ICU (i-see-you)

      Обычно рабочий день Фрэнка начинался с назойливого писка пейджера, небольшой пробежки по коридору, во время которой он успевал натянуть до конца голубую футболку — часть больничной униформы, — и мгновенного и полного погружения в работу отделения интенсивной терапии. Анализы, анамнезы, бумаги, инструкции от докторов, уколы, капельницы, термометры, тонометры, ещё бумаги — в их отделении никогда не бывало скучно. Это чем-то похоже на игру на гитаре на сцене: работа всегда на пределе, на адреналине, с ограничением по времени, с командой, которая рассчитывает на тебя. Тут не присесть, не попить кофейку и уж тем более — не отключить мозг. Всегда надо быть начеку. Играй, не останавливайся, двигайся, не теряйся, не сбивайся, думай.       Редко выпадал такой день, когда Фрэнк мог в кои-то веки допить с утра кофе из больничного автомата и пошушукаться с Линдси, опираясь на стойку сестринского поста. Солнце над Белвиллем едва взошло и ярко освещало и без того белейший коридор, бликуя на плитке пола. Когда закончится его смена, яркое солнце уже сменится жёлтыми фонарями.       — Что, ночью совсем спокойно было? Аж две палаты пустые, — присвистнул Фрэнк, оставив в сторону стаканчик и взяв в руки кипу папок.       — Ну не скажи. Миссис Робертс жаловалась, что всё никак не оправится от анестезии, в третьей палате у чувака отёк Квинке от лидокаина, в пятой доктор Бенсон подозревает отравление свинцом. В общем, всё как всегда. Но зато… — Линдс на подкрутила указательным пальцем выбившуюся прядку у виска, глотнула своего кофе и выдержала драматическую паузу перед тем, как продолжить с придыханием: — во вторую палату завезли красивого.       — Да прям уж «красивого», — сзади, как из воздуха, материализовалась запыхавшаяся Джамия с холтером наперевес. — Так, смазливый просто, аж на девчонку похож. Ещё и с передозом привезли.       — Кра-си-во-го, — повторила Линдси, округлив густо накрашенные глаза. Джамия только покачала головой, опираясь на стойку локтем и устало улыбаясь.       Фрэнк тоже усмехнулся, открывая карту нового пациента. Фотографии там не оказалось, зато были ночные анализы и назначения.       — Лаборатория опять тормозит? Уже же должны быть утренние анализы.       — Прикинь, не смогли взять кровь! И капельницу не смогли поставить! — шепнула ему на ухо подобравшаяся откуда-то из комнаты персонала Криста.       — В смысле? — Фрэнк растерянно прищурился. Солнце уже жарило вовсю. Из какой-то палаты еле слышно бубнил телевизор.       — Говорит, боится иголок. Чуть не до потолка подлетел, когда я пришла за анализом. Картину сшиб, чудик. Сказал, что будет драться, если я только попробую.       — Погодите, так он в сознании? Чего он тогда у нас делает? Тут вроде не так всё плохо, его уже вчера можно было в обычную палату положить.       Джамия цокнула языком, уставившись куда-то в стену. Криста только тихо вздохнула. Линдси посмотрела на него, как на дурачка, но всё же пояснила:       — Думают, что риск суицида. В психиатрии всё занято, они в мыле бегают. А у нас он под присмотром, даже две палаты свободные.       — Ой, не каркай, — Фрэнк махнул рукой. Каждый раз, когда они имели наглость порадоваться свободным палатам, к ним спускали новых пациентов. Это был закон отделения интенсивной терапии. — Как будто нам тут своих забот мало, ещё и клиентов психиатрии к нам. Как он вообще, контактный?       — Ну так, — Джамия сморщила хорошенький носик. — Тихий, вежливый. Но как пришёл в сознание — ни в какую не даёт кровь взять. Мы уже думали седативное дать, чтобы уснул, но он и так по брови накачанный, и печёночные показатели плохие. Думали, может, у тебя получится.       — У меня? — усмехнулся Фрэнк.       — Ага. Ты же хорошо с людьми ладишь. Миссис Робертс, вон, только тебя и ждёт после шунтирования, — Криста подтолкнула его плечом.       Фрэнк вздохнул, выбрал три папки и в один глоток допил кофе. Это было хорошее неторопливое утро, а теперь — погружение. За работу, Айеро. Шоу уже началось, пора играть, вложить все силы, как обычно.       — Ладно. Ты отдохни хорошенько, — он подмигнул уходящей со смены Джамие и направился к палатам. Пытался идти медленно, но привычка торопиться и бегать по отделению оказалась сильнее.       Пациентов он всегда распределял в порядке срочности: сначала осмотрел парня с трахеостомой, потом заглянул к сонной, но довольной миссис Робертс — она ждала своего шунтирования почти полгода, — а к смазливому наркоману-трипанофобу пошёл в последнюю очередь. Дверь была широко приоткрыта, как и во всех остальных палатах.       — Мистер Уэй? — Фрэнк заглянул на пробу, проверяя, не спит ли больной. Парень с ярко-красными волосами внимательно смотрел на экран выключенного телевизора, как будто там показывали какую-то очень серьёзную документалку. — Меня зовут Фрэнк, я сегодня ваш медбрат. Мне нужно вас осмотреть перед тем, как к вам придёт врач. Буквально пара манипуляций.       Это он приврал: осмотр с утра уже проводили, да и необходимости в нём не было. Фрэнк всегда начинал работу со «сложными» пациентами с повторного осмотра. Хотя этот-то на самом деле простой. Жить будет, по крайней мере. Если снова не решит дознуться.       — Джерард, — ответил парень, всё так же глядя в выключенный телевизор на своё отражение. Видно было, что он ещё под воздействием наркотика, но уже почти на краю синдрома отмены. Совсем скоро начнётся сущее веселье.       — Окей, Джерард, — улыбнулся Фрэнк. — Мне нужно послушать твои легкие, хорошо?       Тот только кивнул, сам расстёгивая свой больничный халат. Хорошо реагировал на все инструкции, дышал так, как просил его Фрэнк, и даже постарался расслабиться, пока работал тонометр. Он напомнил Фрэнку фарфоровую куклу: такой же бледный, круглощёкий, с болезненно блестящими глазами и крепко сжатыми красными губами. Руки у него тоже были сжаты в кулаки.       Суицидники всегда были такие, опустошённые и озадаченные тем, что их заставили жить дальше. «Нахуя вы меня откачали, ебланы?», — сказал ему как-то один из таких кадров, едва придя в сознание.       — Супер, отлично, Джерард, — похвалил его Фрэнк, закончив с бессмысленными действиями. — И ещё одна вещь. Нужно взять повторный анализ крови: посмотреть, как изменились показатели за десять часов.       Джерард отреагировал мгновенно: прижал руки к груди наискосок, как будто защищая внутренние стороны локтей, и замотал головой, закрывая глаза:       — Нет. Не надо. Пожалуйста.       — Фобия? Боишься игл?       Джерард так же резко поменял направление движения головы: теперь он кивал, как коллекционная фигурка какого-нибудь персонажа комикса. Чудик, и правда.       — Очень боюсь. Мне уже сказали тут, что зря, что бояться нечего… Но я не могу, я правда не могу…       — Обесценили просто твой страх, — Фрэнк скривил рот набок. Его коллеги иногда не понимали, как общаться с психически нездоровыми людьми. В их рабочие обязанности входило только поддержание физического здоровья пациентов. — Можно я присяду? — он указал на небольшую полосочку свободного пространства на койке.       — Да-да, — Джерард резво подвинулся, но руки не опускал, как будто боясь, что Фрэнк прямо сейчас достанет иглу и начнёт тыкать наугад.       — Я понимаю, что это фобия, и что тебе сейчас, должно быть, очень тяжело и очень страшно и без этого, — Фрэнк осторожно положил ладонь чуть выше колена Джерарда, насколько он мог понять через тонкое больничное одеяло. — Это действительно не самая приятная манипуляция. Но мы все — и я, и мои коллеги, и врачи, — очень хотим тебе помочь, чтобы тебе стало хоть немного легче физически. Работа у нас такая. И, к сожалению, пока что нет иного исследования, с помощью которого мы могли бы определить, как обстоят дела в твоём организме. И капельница тебе сейчас может очень помочь. Голова немного очистится, — он коснулся ладонью в перчатке чуть вспотевшего лба Джерарда. Возможно, это подпадает под нарушение этики, но Фрэнк очень сомневался, что Уэй пойдёт куда-то жаловаться. — Синдром отмены пройдёт легче. Это лишь один укол. Мы возьмём кровь, а потом поставим вместо иглы гибкий пластиковый катетер, а потом уже колоть не будем. Тебе же делали уколы раньше? У тебя в карте написано, что ты даже от гепатита ревакцинировался в прошлом году. Что тебе помогло это пережить тогда?       Джерард чуть опустил плечи, поднятые высоко к ушам в защищающемся жесте.       — Меня брат держал за руку. За обе.       — К сожалению, в отделение интенсивной терапии пропустить постороннего мы не имеем права, но медсестра Баллато может подержать тебя за руку, пока я провожу манипуляции.       — Нет, ты.       — Что я? — не понял Фрэнк.       — Я хочу, чтобы ты держал меня за руки.       — Окей, — закивал Фрэнк. Что угодно, лишь бы не оправдываться вечером за седативные. — Хорошо. Так тоже можно.       — И тебе придётся сидеть у меня на ногах, — Джерард посмотрел на него серьёзно. Глаза вполне осознанные, конъюнктивы чистые, но всё равно видно, что человек не в себе. Его страх можно было практически пощупать.       — Ладно. Я вернусь через пару минут с медсестрой Баллато, договорились?       — Договорились.       В интенсивной терапии бывает всякое: праздники, радость, облегчение; косяки, провалы, трагедии; реки крови и всяких-всяких других жидкостей; догонялки за врачами, догонялки за пациентами; непонятки, путаницы и курьёзы, которым позавидовал бы любой комедийный сериал. Словом, ситуации бывали всякие, но впервые Фрэнк поймал себя на том, что сидит верхом на пациенте, который находится вполне себе в сознании, и крепко держит его за руки. Чего только не сделаешь, чтобы выполнить свою работу.       Видно было, что Джерард держался, как мог: он мелко дрожал под Фрэнком, кусал губы и смотрел снизу вверх так, как будто ждал от него какого-то магического спасения, знака, поддержки.       — Закрой глаза, не смотри, — посоветовал Фрэнк. — Это займёт всего пару минут. У тебя там как раз хорошая вена.       — Ага, — ответил Джерард, продолжая следить глазами за тем, как Линдси готовила инструменты. Заметно вздрогнул, когда она распаковала иглу.       — Не смотри, — повторил Фрэнк, перемещая одну ладонь на лицо Джерарда, закрывая ему глаза. Второй ладонью он всё ещё крепко обхватывал запястье той руки, которую будут колоть.       — Вот, сейчас, буквально чуточку кольнёт, и… — приговаривала Линдси необычно мягко. — И можешь кулак разжать, сейчас возьмём только на анализ…       Джерард так и не разжал кулак. Он лежал напряжённый, натянутый, как струна, и плотно сжимал алые губы. Фрэнк почувствовал под своей ладонью влагу.       — Дыши, дыши, уже почти всё, — он стёр потёкшие по щекам Джерарда слёзы, по возможности стараясь заслонять ладонью происходящее. Нужды не было: Уэй и так крепко сомкнул веки. Только после напоминания постарался выдохнуть через сжатые зубы. — Всё, всё, уже катетер ставим, всё. Молодец, умница. Уже всё.       — Вот и всё, катетер стоит, можешь сгибать руку. Ведь не заметил даже, что я иглу убрала, скажи? — улыбалась Линдс, приподнимаясь.       Взгляд у Джерарда был дезориентированный, пустой, как будто он не понимал, где находится. Губы всё ещё дрожали, щёки побледнели. Но тело под Фрэнком всё же немного расслабилось, больше не толкало его вверх напряжёнными бёдрами.       Фрэнк вдруг подумал, что Джерард, возможно, проявил сегодня не меньшую смелость, чем миссис Робертс, решившаяся лечь под нож. И мучается он ничуть не меньше, чем чувак в соседней палате, дышащий через трубку.       — Ты очень смелый, — похвалил он Джерарда, слезая с него. Протянул ему одноразовую салфетку с тумбочки. — Всё окей?       — Окей.       Голос у него был такой тихий и слабый, что хотелось остаться в палате ещё немного, чтобы убедиться, что Джерард точно пришёл в себя. Фрэнк и остался бы, если бы не запищал пейджер на поясе у него и у Линдси.       Эта последовательность звуков означала только одно: код голубой, срочно бежать. Из коридора послышались звуки хлопающей двери, крики санитаров и скрип колёс каталки. Джерард тихо сморкался в салфетку.       — Блять! — только и успела выпалить Линдси, мгновенно подрываясь с места. Фрэнк даже не успел оглянуться на Джерарда, всегда помня, что даже пара секунд промедления могут стоить чьей-то жизни.       В этот раз им понадобилось десять минут и один куб эпинефрина. Пока доктор Бенсон стоял над пациентом, задумчиво разглядывая кардиомонитор и постукивая ручкой по карте, Фрэнк пошёл перепроверить, закрыли ли дверь в отделение. После голубого кода у него всегда появлялась куча тревожной адреналиновой энергии, и по коридору он снова едва ли не бежал.       Не зря пошёл проверить: у незакрытой двери уже мялся какой-то долговязый очкарик.       — Здравствуйте! У вас тут лежит мой брат, можно..? — начал было он. Голос высокий, говорит как будто в нос, глотает согласные.       — Нельзя, — оборвал его Фрэнк, хватаясь за ручки тяжелой двойной двери. — В нашем отделении посещения запрещены. Отойдите.       — Можно я хотя бы ему книги передам? — парень встал в проёме, мешая Фрэнку. Глаза под очками были воспалённые, веки ярко-розовые. — Пожалуйста, мистер… Айеро?       Надо же, прочитал правильно с первого раза. Фрэнк вздохнул, разглядывая парня повнимательнее. Братья были совсем не похожи, разве что только формой лица и щенячьим выражением глаз.       — Давай, — сдался Фрэнк. — Это Уэю, да?       — Да, — брат протянул Фрэнку прозрачный пакет. То, что он назвал книгами, оказалось несколькими старенькими изданиями «Рокового патруля». — Скажите ему, что скетчбук я в квартире не нашёл.       Время уже близилось к ночи, когда Фрэнк, забегавшийся с послеоперационными пациентами, вспомнил про забытый в комнате отдыха пакет с комиксами и красноволосого наркомана во второй палате.       Джерард всё так же смотрел выключенный телевизор, не двигаясь. Катетер в сгибе локтя был на месте, капельница медленно делала своё дело.       — Тебе брат просил передать.       — Спасибо, — Джерард потянулся к пакету обеими руками. Уже были заметны и тремор, и замедленные реакции. Началось. — А скетчбук он не передавал?       — Сказал, не нашёл.       — Значит, я его в студии забыл… — он растерянно оглянулся, как будто искал скетчбук здесь, в палате.       Фрэнк сам не мог объяснить, почему ему так отчаянно хочется хоть чем-то помочь этому парню. Он был объективно самый лёгкий пациент в отделении, и его попрут отсюда в первую очередь, если сегодня в ночь привезут новеньких. Однако Джерард всё равно выглядел больным. Больным и очень несчастным. Хотелось спросить его, что с ним приключилось, где всё пошло не так, почему он так страдает, зачем попытался свести счёты с жизнью. Фрэнк метафорически прикусывал себе язык, потому что такие вопросы пациенту задавать не стоит. Не его сфера компетенции.       — Ну, я… Могу принести тебе блокнот? Нам вечно их раздают на больничных собраниях. Карандаши есть восковые, правда, не знаю, в каком они состоянии.       — О, давай, — мелькнула вежливая кривоватая улыбка.       Блокнот и карандаши Фрэнк предсказуемо донёс до второй палаты только к вечернему обходу. Джерард, кажется, успел отчаяться, потому что уже рисовал что-то ручкой на полях комикса, смешно высунув кончик языка.       — Как самочувствие? — спросил Фрэнк, приземляя задницу на койку Джерарда. К концу двенадцатичасовой смены у него всегда ныли ноги и болела спина. Он раскрыл манжету тонометра.       — Бывало лучше, — отозвался Джерард хрипло. Давление у него оказалось низким. Температура тоже чуть ниже нормы. — Ужасно хочется. Как будто у меня по венам течёт лава, и её больше ничем не потушить. Очень нужно.       — Что нужно?       Джерард устало прикрыл глаза:       — Доза нужна, что ещё. Хочется дорожку, таблетку, что-нибудь. Я знаю, что не надо, и я не собираюсь, но…       — Надо только пережить сегодняшнюю ночь, — пообещал ему Фрэнк, похлопав по плечу. — Дальше будет лучше, честно.       — Угу, — он опустил каре-зелёные глаза в блокнот, а потом снова поднял голову. Линдс права, он красивый. И ведь далеко не тупой. Зачем только влез в это дерьмо? — Фрэнк, а ты куришь?       — Да. Но пациентам у нас курить нельзя, так что даже не надейся.       — Пытался когда-нибудь бросить?       Фрэнк фыркнул:       — Раз десять. Но пока я работаю здесь, вряд ли брошу. У нас почти все врачи и медсестры курят.       — Можешь себе представить, каково это — не курить сутки, с похмелья, да ещё на отходняках от кокаина?       Фрэнк готов был проклясть себя за мягкотелость. У него никогда не было проблем с тем, чтобы отказать особо наглым пациентам, которые требовали к себе особого отношения — такие у них в отделении тоже бывали. Но Джерард не требовал и не топал ногами: просто смотрел на него печально, как раненое животное. Да уж, Аейро, на красивые глаза ты давно не вёлся.       — Ладно. После того, как к тебе зайдёт врач. Очень быстро, пару затяжек — и в кроватку.       К моменту, когда психиатр вышел из палаты Джерарда — он торчал там почти час, — у Фрэнка уже закончилась смена. Он заглянул во вторую палату, поймал взгляд Уэя и щёлкнул языком. Оглянулся по сторонам, повторно убедившись, что врачей вокруг нет.       — Сюда, — он подтолкнул Джерарда между лопаток, ведя его к лестнице для персонала, которая в свою очередь вела к запасному выходу. — Никому ни слова!       — Окей, окей, — Джерард поднял руки. Он шёл медленно, опираясь на перила, но шёл. В кровати он казался невысоким, съежившимся под одеялом, но стоя оказался выше Фрэнка и шире в плечах. Впрочем, выше Фрэнка были почти все.       Распахнув дверь запасного выхода, Фрэнк наконец-то вдохнул полной грудью. Запахи хлорки, лекарств и болезней и металлический привкус на зубах были привычны, но ему всё равно нравился первый глоток свежего воздуха после долгой смены. В Нью-Джерси наконец-то потеплело: запахло солнцем, первыми листьями и даже ранними цветами. Совсем скоро штат садов начнёт оправдывать своё название. Лучше этого аромата может быть только табак.       Джерард неспешно курил рядом, привалившись к стене и чуть подрагивая на ветру: он был в одном только больничном халате и желтых конверсах на босу ногу. Смотрел вдаль, разглядывал виднеющийся на горизонте супермаркет. Пальцами свободной руки вертел выбившуюся из-за уха грязную алую прядку. Он походил на какого-то героя кино. Чёртов manic pixie dream boy. Фрэнку хотелось забраться ему в голову и понять, что происходит внутри.       — О чём думаешь? — спросил он напрямую, повернувшись полубоком к Джерарду. Дым от сигареты Фрэнка летел в его строну, ну да и плевать.       — Помимо того, что мне сейчас надо бежать и вызванивать своего дилера? — усмехнулся Джерард.       — Да, помимо этого. Это желание через сутки уже будет не таким сильным.       — Надеюсь, — Уэй выпустил дым из уголка рта.       — Ну так?       Джерард долго не отвечал, сбрасывал с сигареты не собравшийся ещё пепел и нервно постукивал ногой об асфальт, как будто пританцовывал под музыку. Фрэнк уже докурил и аккуратно сложил сигарету в стоящую рядом урну.       — Мне кажется, ты думаешь, что я идиот. В этом отделении половине людей так хреново, а я здоровый: две руки, две ноги, никаких хронических болезней. А я сам себе придумал проблему и сам же… — он широко жестикулировал и чуть не задел Фрэнка сигаретой.       Фрэнк остановил его руку и забрал сигарету двумя пальцами. Затянулся ещё разок, только краем сознания подумав, что касается губами того же самого места на фильтре, которого только что касался Джерард.       — Вот именно, что тут всем хреново, — он вернул сигарету в руку Джерарда. — И я верю, что тебе тоже было очень хреново, раз ты решился на такое и перешагнул через инстинкт самосохранения. Ты не идиот. У тебя действительно проблема.       — Спасибо, — кивнул Джерард, затягиваясь. Передал сигарету Фрэнку. — Может, ещё по одной?       — Ещё одну. На двоих. И потом обратно в палату, — заявил Фрэнк с напускной строгостью. Джерард усмехнулся, показав мелкие зубы и острые клычки.       — Твоя проблема лечится, — заявил Фрэнк ещё через несколько минут, уже укладывая Джерарда обратно в кровать. — К нам весной и осенью привозят немало зависимых. И тех, кто пытался покончить с собой. И среди них есть те, кто выкарабкиваются; я проверял.       Слова были страшные: наркозависимые, суицидники. Но Фрэнк чувствовал, что Джерард не оценит витиеватых лингвистических подсластителей. С ним надо говорить как есть.       — И сколько их таких?       — Кто восстанавливается полностью? Процентов десять, — он пожал плечами, понимая, что цифра небольшая. — Но шанс есть. Нужна психотерапия, медикаментозная поддержка и опора в виде близких. Твой брат мне показался нормальным.       Джерард впервые с поступления улыбнулся по-настоящему, даже в уголках глаз сложились мимические морщинки:       — Майки, он… Да. Он хороший. На него я могу рассчитывать.       Фрэнк тоже улыбнулся в ответ. Не удержался, взял Джерарда за руку с катетером, коротко пожал ладонь. Это странно. Странный жест для странного Уэя.       — Вот видишь. Один из трёх факторов уже есть. А теперь — спокойной. До завтра.       — До завтра, Фрэнк.