Мармелад

             Мин Ён Джи медленно открыла глаза. Яркий свет заставил её зажмуриться, но она снова заставила веки подняться. Палата. Больничная палата. Она повернула голову, и взгляд упал на вошедшего О Сын Хо. На его лице сквозь кривую улыбку проступало такое безмерное облегчение, что глаза его блестели. Он сделал шаг вперед, и его рука дрогнула, когда он потянулся к ней. Он едва сдерживал себя, чтобы не броситься к ней и не обнять так сильно, как боялся это сделать.       Память начала возвращаться обжигающими волнами. Колумбарий. Лестница. Толчок в спину. Лицо Ли Джины, искаженное ненавистью, прежде чем всё поглотила темнота.       — Ты… очнулась, — появившись в дверном проёме, тихо произнесла Со Хён.       — Ён Джи… — Он сжал её руку. — Как ты себя чувствуешь?       Но радость на его лице столкнулась с нарастающей бурей в её глазах. Она не чувствовала облегчения. Она чувствовала только леденящую ярость, поднимающуюся из самой глубины её существа. Она выдернула руку из его ладони.       — Что… что происходит? — прошептала она, но в её шёпоте уже змеился металлический звук. — Почему я здесь?       Сын Хо обменялся быстрым взглядом с Со Хён. Этот взгляд, полный какого-то тайного соглашения, добил её.       — Тебя толкнула Ли Джина, — тихо начала Со Хён. — Ты упала с лестницы в колумбарии. Сотрясение, переломы…       — Не это! — голос Ён Джи сорвался, громкий и резкий, заставив обоих вздрогнуть. Боль пронзила её голову, но она её проигнорировала. Она смотрела на Сын Хо, впиваясь в него взглядом, полным боли и предательства. — Я не об этом! Я о тебе! О твоей мачехе! О матере Га Ын!       В палате повисла гробовая тишина. Сын Хо побледнел, его глаза умоляли её остановиться.       — Ён Джи, не сейчас… ты не в себе…       — Я в себе как никогда! — она попыталась приподняться, но острая боль в боку пригвоздила её к кровати. Слёзы гнева и беспомощности выступили на глазах. — Ты знал! Ты знал всё это время! Ты стоял рядом, слушал, как мы строили догадки, как Га Ын мучается, и… ничего не сказал. Твоя мать… твоя мачеха убила её маму! И ты… ты просто смотрел.       Её слова резали воздух, как лезвия. Сын Хо опустил голову, его плечи сгорбились под тяжестью вины.       — Я не мог… — он попытался взять её руку снова, но она отшатнулась, как от огня. — Отец… он уничтожил бы все улики. Если бы я сказал раньше, ничего бы не получилось. Нужно было…       — Нужно было что? Использовать нас? Использовать меня? — она задохнулась от рыдания. — Я верила тебе! Я… — она не могла договорить. Мысль о том, что он был частью этой лжи, была больнее любых переломов.       — Я собирался всё рассказать, — голос Сын Хо дрогнул. — После того, как мы найдем последние доказательства. После… Я боялся подвергнуть тебя опасности. Они очень влиятельные люди.       — А мне какая разница?! — крикнула она. — Ты думал, мне будет легче от того, что ты меня «оберегал» своей ложью? Ты такой же трус, как и твой отец!       Эта фраза попала точно в цель. Сын Хо вздрогнул, будто его ударили. Он поднял на неё глаза, и в них бушевала собственная буря — вины, стыда и отчаяния.       — Да, — тихо, но чётко сказал он. — Я трус. Я боялся потерять тебя. Боялся, что ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас. Как на сообщника. Как на чудовище.       Ён Джи отвернулась к стене. Она не могла больше смотреть на него. Каждый его взгляд был новым ножом в сердце. Гнев пожирал её изнутри, не оставляя места ни для чего другого.       — Выйдите, — прошептала она. — Оставьте меня. Оба.       Со Хён, бледная как полотно, молча кивнула и вышла. Сын Хо ещё секунду постоял в надежде, что Ён Джи повернется. Но она сжала зубы и не двигалась с места. Он тихо вышел, закрыв за собой дверь.       Оставшись одна, она дала волю слезам. Она рыдала от ярости, от боли, от чувства чудовищного предательства. Она била кулаком по матрасу, пока боль в костяшках не смешалась с болью во всём теле.       Прошло может полчаса, может час. Медсестра зашла, проверила капельницу, что-то сказала успокаивающим тоном, но Ён Джи не слышала. Гнев сменился ледяным, ясным решением. Она не могла оставаться здесь. Нужно было что-то предпринимать.       Как только медсестра ушла, она сорвала капельницу. Игла болезненно вышла из вены, оставив тонкую струйку крови. Преодолевая головокружение и пронзающую боль в ребрах, она сползла с кровати. Ноги едва держали её. На стуле висела её собственная куртка. Дрожащими руками она накинула её на больничную рубашку.       Девушка направилась в коридор. Мимо пронеслись смутные силуэты медперсонала, доносились голоса, но она шла, глядя прямо перед собой, как автомат. Ей нужно было на воздух. Прочь отсюда.       Минуя лифт и холл, она вышла на улицу, и холодный воздух обжег её лёгкие. Был уже почти вечер. Она не знала, куда идти, просто шла, увлекаемая инерцией ярости и горя.       Сигнал клаксона. Резкий, пронзительный. Она подняла голову и увидела, как стоит посреди проезжей части, не понимая, как здесь оказалась. Слева на неё на большой скорости неслась дорогая черная машина. За рулём она увидела лицо женщины. Мачехи О Сын Хо. Женщины, которая убила мать Га Ын и сейчас с холодным, почти безразличным выражением лица вела машину прямо на неё.       Время замедлилось. Ён Джи застыла, парализованная не страхом, а шоком от этой забавно повторяющейся ситуации.       — Ён джи!       Знакомый голос. Рывок и сильный толчок в сторону. Мир перевернулся.       Она упала на обочину, больно ударившись об асфальт. Над ней пронесся вихрь и звук тормозного пути, слившийся с глухим, ужасающим ударом.       Она подняла голову. В метре от неё лежало неподвижное тело. О Сын Хо. Он оттолкнул её и принял удар на себя.       Машина, проскрежетав по асфальту, замерла. Дверь открылась, и из неё вышла его мачеха. Она смотрела на происходящее с ледяным, отстранённым любопытством, будто наблюдала за дорожной аварией с участием незнакомцев.       Ён Джи поползла к нему. Боль забылась. Остался только ужас.       — Сын Хо… — ладонь коснулась его щеки. — Сын Хо, ответь мне!       Он лежал на боку, его лицо было искажено гримасой боли. Из разбитого виска текла кровь. Но его глаза были открыты. Он смотрел на неё.       — Всё… в порядке, — прошептал он, и капля крови скатилась по его виску.       Она разрыдалась, охваченная отчаянием, смешанным с всепоглощающим ужасом и пронзительной жалостью. Она прижала свою ладонь к его ране, пытаясь остановить кровь.       — Зачем?.. Зачем ты это сделал?.. — рыдала она.       Он с трудом пошевелил рукой и достал из кармана куртки смятый, в пятнах крови, бумажный сверток, а внутри мармеладный мишка. Тот самый, что лежал у неё в палате.       — Я всегда буду… — его голос ослабевал. — Защищать тебя…       — Нет... Этого не может быть, — она растерянно смотрела на подарок. — Пожалуйста, Сын Хо, Автор, неважно, потерпи совсем немного.       — Живи...       Его глаза закатились, и он потерял сознание. Вдалеке уже слышался нарастающий вой сирены скорой помощи. А над ними стояла его мачеха, и в её глазах не было ни капли раскаяния. Только холодная, расчетливая мысль.       Грань между жизнью и смертью сомкнулась над ним. И на этот раз Ён Джи чувствовала себя виноватой в этом больше, чем когда-либо.