Мармелад

      Полгода прошли в своем темпе. Весна цвела полным ходом. Для Мин Ён Джи это время стало одновременно вечностью и одним мгновением. Шесть месяцев, прожитых словно в тумане, сквозь который лишь изредка пробивались лучи солнца. Она выполнила свое обещание жить. Жить за себя и за него.       Она разобралась со всеми долгами Нам До Хи, передав деньги и доказательства в полицию. Ростовщиков арестовали, а дело о смерти подруги наконец было пересмотрено. Мачеха Га Ын, та самая женщина в красном платье, скрывавшаяся за рулем той роковой ночью, предстала перед судом. Сын Хо, ценой своего здоровья, предоставил решающие улики против неё, навсегда разорвав связи с отцом, который покрывал преступление.       Ён Джи съехала от родителей в общежитие, как и планировала. Её комната была маленькой, но своей. Подруги, особенно Га Ын, винившая себя за ту ночь, стали её настоящей опорой. Они помогли ей пережить самое страшное — осознание того, что Сын Хо больше нет.       Он не отвечал на звонки и сообщения все эти месяцы. Каждый раз, когда трубка уходила в гудки, в груди у Ён Джи вырастал новый осколок льда. Ми Рэ и Га Ын, видя её мучения, уговаривали её позвонить его отцу. "Может, он просто не может говорить? Может, ему нужна помощь? Ты должна узнать правду", — твердили они.       И вот, в один из первых теплых дней корейской весны, когда воздух пах цветущей вишней и надеждой, Ён Джи набралась смелости. Пальцы дрожали, когда она набирала номер.       Трубку взяли почти сразу.       — Алло? — её голос прозвучал слабо и неуверенно.       — Говорите, — суровый, знакомый голос отца Сын Хо обжег её ухо.       — Это Мин Ён Джи... Я хотела спросить... как Сын Хо?        На той стороне повисла тяжёлая пауза, и Ён Джи почувствовала, как земля уходит из-под ног.       — Мой сын умер. Пожалуйста, больше не звоните сюда. В трубке раздавались гудки. А затем тишина. Мир Ён Джи замер.       Она не помнила, как оказалась на улице. Слезы текли по её лицу ручьями, но звука не было. Она сидела на скамейке в парке, не замечая ни прохожих, ни времени. В её голове звучали его слова, его смех, его последний взгляд, полный любви и боли. "Живи", — прошептал он тогда. И она жила. Но как жить в мире, где его больше нет?       Проплакав несколько часов, она побрела назад, в своё общежитие. Ноги были ватными, а внутри — зияющая пустота. Механически она проверила почтовый ящик. Среди рекламных листовок лежал небольшой конверт без обратного адреса. Сердце ёкнуло. Она узнала этот почерк.       Дрожащими руками она вскрыла его. Внутри лежал знакомый мармеладный мишка и сложенный в несколько раз листок. «Моя глупая Ён Джи,       Если ты читаешь это, значит, я либо самый большой трус на свете, либо... всё прошло лучше, чем я ожидал. Я не мог рисковать тобой снова. Пока моя мачеха и отец были у власти, ты была в опасности. Моя "смерть" была единственным способом защитить тебя, пока я проходил лечение и помогал следствию.       Я знал, что отец скажет тебе это. Прости за эту жестокость. Каждый день, когда я лежал в больнице за границей, я думал только о тебе. О твоих глазах, о твоей улыбке, о твоём надоедливом коте. Я обещал защищать тебя. И я вернусь, чтобы сдержать это обещание. Если я опоздал... если ты нашла в себе силы жить дальше и быть счастливой без меня... я пойму. Но если в твоем сердце ещё есть для меня место... Жди меня. Всегда твой Нарцисс.»       Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь это были слёзы облегчения, гнева, невероятной, всепоглощающей радости. Она сжала письмо и мармелад в ладони, словно самый дорогой клад.       И в этот момент она почувствовала его. Оборачиваться не было необходимости — каждое её волокно знало, что он здесь.       Она медленно повернулась.       В нескольких метрах от неё, прислонившись к стволу цветущей вишни, стоял он. О Сын Хо. Немного похудевший, с тростью в руке, но с тем самым насмешливым, невероятно дорогим взглядом. В его глазах плескалось море облегчения, любви и надежды.       — Ты... — её голос сорвался на полуслове.       — Я же говорил, что буду защищать тебя, — он улыбнулся своей дерзкой улыбкой. — Даже от моей собственной смерти.              Она не помнила, как оказалась рядом. Она просто бросилась к нему, забыв про трость, про боль, про всё на свете. Он поймал её крепко прижал к себе, пряча свое лицо в её волосах.       — Я так тебя ненавижу! — всхлипывала она, вцепившись в его куртку. — Я так тебя ненавижу за эти полгода!       — Знаю, — он прошептал, гладя её по спине. — Знаю. Но я вернулся. И я никуда не уйду. Никогда.       Они стояли так, под цветущими ветками, в лучах заходящего весеннего солнца. Прошлое, с его болью и потерями, осталось позади. Впереди их ждало новое начало. Вечное. Потому что их любовь оказалась сильнее смерти, сильнее лжи и сильнее любой разлуки.