Потерянные души

      Это было после того, как компания Эндрю вернулась домой и тот раскидал всех по своим комнатам. Натаниэль сидел на крыльце перед домом, дожидаясь Эндрю. Когда Миньярд появился на пороге, парень протянул ему недавно прикуренную сигарету. Эндрю взял её без лишних раздумий, но садиться на холодное крыльцо не хотелось в самый разгар осени, поэтому он подошёл к машине. Она в любом случае была теплее после недавней работы двигателя. Веснински последовал за ним. — Как называется этот костюм? — «Ностальгия».       Натаниэль фыркнул, разглядывая тюремную одежду на Эндрю. У него самого не было костюма, он пришел в спортивных штанах и толстовке на пару размеров больше положенного, на нем были более менее удобные кроссовки. Его празднование Хеллоуина было скучным, они с матерью поели тыквенного пирога, выпили глинтвейна и посмотрели какой-то ужастик, название которого Натаниэль даже не запомнил. Но это было весело и приятно. А потом он пошёл к Эндрю.       Они стояли в тишине и молча курили, пока не был озвучен первый вопрос. Натаниэль рассказал о своём вечере и о смешной оранжевой свечке в форме тыковки со «зловещим» лицом, которая почему-то пахла апельсином. Эндрю рассказал о приставучей Даниэль. Когда он и его семья отправились в Колумбию на Хеллоуин, то встретили рядом с лифтом Дэн, которая была более чем недовольна фактом того, что «монстры» снова уезжают отдельно. Мол, совместное празднование бы сблизило команду, улучшило отношения между ними и бла-бла-бла. Но Эндрю не собирался возить этих недоумков в свой клуб, а предоставлять им половину своего дома в качестве ночлега и подавно.       Когда Натаниэль согласился с рассуждениями Даниэль, то Эндрю подарил ему щелбан и парень сделал вид, будто умирает. Уголки губ Эндрю предательски дернулись вверх. — Если бы ты мог быть где угодно и кем угодно, то что это было бы? — спросил Эндрю, туша окурок носком ботинка. — Представь мир, в котором ты в безопасности. Как он выглядит? Как ты выглядишь в нём? — Натаниэль глупо хлопал на него глазами. — Упражнение от Пчёлки. Подумай. — В этом мире всё ещё есть экси? — Это твой мир, тебе решать, наркоман, — закатил глаза Эндрю.       Он буквально слышал, как думает Натаниэль. Они оба никогда не жили в мире, который был бы добрым к ним, так что он не торопил его, давал время обдумать все возможные варианты, понять, чего он хочет. Эндрю просто ждал, закуривая ещё одну сигарету. В какой-то момент Натаниэль нахмурился, потряс головой и поднял глаза к звёздам. — Нил Джостен. Это было бы моё имя. Я был бы переводчиком, преподавал бы языки в университете или школе. Потому что экси это Рико, а в моем мире нет Рико. Я бы путешествовал, а моя мама жила бы дома, в Манчестере, отец был бы мёртв. Что насчёт тебя? — Я бы стал работать по профессии. Или открыл бы книжное кафе, жил бы с двумя кошками, пока Аарон получал бы медицинское образование, а Ники планировал свою свадьбу в Германии. Может быть, однажды в моё кафе зашёл бы какой-то рыжий беспорядок, который любит путешествовать и преподаёт языки. — Может быть, ему бы понравились книги, которые продаёт владелец кафе с образованием в сфере уголовного права. — Он бы показал путешественнику своих кошек. — Он бы свозил владельца кафе во многие страны. — А если владелец кафе боится самолётов? — Тогда они бы путешествовали на машине по всей Америке. — Звучит хорошо для обоих. — Это называется «компромисс», но однажды владельцу кафе пришлось бы пережить самолёт, чтобы путешественник смог бы показать ему Европу. — Справедливо.       «Нил» посмотрел на звёзды, а «владелец кафе» проследил за его взглядом. Джостен рассказывал о тех звёздах и созвездиях, о которых узнал от матери. Он не хотел молчать, а Эндрю не просил его заткнуться, так что это было успехом. Говорил он спокойно, медленно, его голос странным образом успокаивал. Это было так по-обычному, что Миньярд на секунду ощутил тоску по тому, чего у него никогда не было, но должно было быть. Может, Касс могла бы дать ему это. Не имеет значения. Теперь это несомненно даёт ему Натаниэль.       Тишина между ними никогда не кажется тяжёлой. Нет принуждения к разговорам, нет жажды получать то, что отдавать не хотят. Натаниэль брал то, что ему предлагали и отдавал что-то в ответ. Он не просил больше того, что получал. Казалось, будто он знал о границах ещё до того, как они были озвучены.       Эндрю хотел поцеловать его. — Да или нет?       Это слетело с его губ ещё раньше, чем он успел полностью обдумать вопрос. Натаниэль замолчал и перевёл взгляд на Эндрю. Будь они оба чуть меньше увлечены блеском в глазах друг друга, то заметили бы движение в доме. Но они не заметили. — Что? — от внезапного предвкушения чего-то у Натаниэля пересохло в горле. — Я хочу поцеловать тебя. Да или нет?       Натаниэль уже целовался раньше, но скорее из любопытства, чем настоящего желания. Он решил, что ему не понравилось и он не будет это повторять. Но он смотрел в расплавленное золото глаз напротив, в котором купались звёзды, и понимал, что не хотел отказывать. Так что он сказал «да». — Единственное правило: не трогай меня.       Нат кивнул, облизал губы и завёл руки за спину, Эндрю встал перед ним. Он не ждал долго, притянул Натаниэля к себе за затылок в поцелуй, выбрасывая окурок и даже не посмотрел, куда он упал. Эндрю был на вкус как виски и сигареты, Натаниэль чувствовал на своих губах лёгкую сладость от крекерной пыли. Столь маленькая доза не смогла бы ничего сделать с ним.       Эндрю не был нежным в плане поцелуев, но это казалось таким правильным, что Натаниэль не мог представить ничего другого. Его голова внезапно опустела и единственное, что осталось — это жар от человека напротив, его горячие руки на его затылке и шее; не было никаких сомнений в том, что Эндрю чувствовал бешеное сердцебиение под своими пальцами.       Натаниэль сжал свои руки в кулаки и теснее прижался к капоту машины, лишь бы придерживаться этого чёртового правила, хотя его пальцы ныли от желания коснуться хотя бы волос Миньярда. Вратарь явно знал что и как необходимо делать, потому что Веснински думал о перспективе навечно застрять в этом моменте, чужое прикосновение не было неприятным, а касание губ не вызывало отвращения. Хотелось, чтобы это продолжалось, продолжалось и продолжалось.       Эндрю почувствовал его движение и остановился так быстро, как позволяли его рефлексы. Натаниэль издал жалобно-разочарованный писк, удивившись сам себе и удивив этим Эндрю. — Это все ещё «да»? — Да, — подтвердил Натаниэль так твердо, как только смог.       Эндрю не нужно было повторять дважды, он вернулся к своему занятию, в этот раз прося открыть ему доступ в чужой рот и Натаниэль даёт ему это. Язык Эндрю проникает внутрь, встречается с другим языком. Натаниэль не имеет достаточного опыта, так что просто повторяет за Миньярдом, надеясь, что делает всё правильно. Было бы просто несправедливо, если подобную гамму чувств и эмоций испытывал только один из них.       Натаниэль чувствовал, будто машина — это единственное, что держит его на ногах, будто он плавится, словно мороженое на улице в разгар лета. Его кожа горела приятным огнем там, где Эндрю касался его, постепенно Миньярд спустился с губ на челюсть, а оттуда прокладывал себе дорогу через шею к ключице. С губ Натаниэля сорвался стон и он сразу же захлопнул свой рот, замирая на месте, чувствуя полуулыбку Эндрю на своей коже. Чёрт, ему это нравится.       О. Натаниэля будто молнией поразило. Ему нравилось, когда его целовал Эндрю. И никто, кроме него. Это было так странно и совершенно ново, что он растерялся. Натаниэлю никогда не нравилась идея любого вида близости с любым человеком, но вот он стоит, прижатый к капоту машины и его покрывают поцелуями, и он не хочет останавливаться. Эндрю уже возвращается наверх, останавливаясь на линии челюсти, когда Натаниэль подаёт голос. — Эндрю? — парень замирает, слегка отстраняется и Веснински чувствует такую волну благодарности, которая, кажется, может его утопить прямо здесь. — Мы можем остановиться?       Никто не останавливался, когда просил Натаниэль. Он ждал отказа или хотя бы вопросов.       Но Эндрю отходит от него резко, быстро, на несколько шагов назад, создавая ощутимую дистанцию. Холодный воздух тут же обжигает уже разгоряченное тело, Эндрю достает пачку сигарет, пока Натаниэль выравнивает свое дыхание, наблюдая за ним. Веснински так тихо шепчет «Спасибо», что это похоже на беззвучное движение губ. — Я думаю, мне пора домой.       Эндрю отсалютовал ему двумя пальцами от виска, закуривая сигарету. Они оба понимали, что сегодня не будет совместной поездки до дома Натаниэля, никакого раунда правды с глупыми вопросами в машине. Натаниэль нуждался в упорядоченных мыслях, передышке и анализе того, что только что произошло. Он нуждался в пробежке. Так что он побежал, когда двор Эндрю скрылся из его вида, чтобы это не выглядело, как побег.       Натаниэль не мог выбросить воспоминания о губах Эндрю на его губах, на челюсти, на шее, на впадине между ключицами. Он прокручивал эти ощущения снова и снова, пару раз хотел вернуться и попросить Эндрю сделать это снова, чтобы понять, что в этом человеке было такого, что именно с ним это казалось таким правильным и желанным. Натаниэль ругал себя, бежал вперёд и домой вернулся мокрым, будто попал под дождь. Мама сидела на крыльце и вопросительно выгнула бровь, но парень не был готов обсуждать что-либо, так что спрятался в душе.

***

— Ита-а-ак, — тихонько пропел Ники, когда Эндрю наконец вошёл в дом. — Я хочу услышать объяснения, молодой человек.       Николас пытался быть похожим на строгого родителя, который узнал, что его сын трахался с кем-то в родительской постели? Если нет, то Эндрю не понимал его драматизма, он одарил кузена ты-что-совсем-ебнутый? взглядом и направился мимо него на кухню. Иди спать, Ники, ничего интересного не произошло. Но Ники был другого мнения, когда увязался за Эндрю на кухню. — Он хорошо целуется? Выглядело так, будто ты собираешься трахнуть его прямо на капоте, знаешь ли.       Эндрю замер. Он был слишком удивлён подобной смелостью своего кузена, что забыл вовремя разозлиться и приставить к его горлу нож. Момент был упущен, теперь Ники не испугается, но Эндрю всё равно выглядит так, будто в его руках может разбиться кружка. Натаниэль не был кем-то, кого можно было просто «трахнуть на капоте».       Ники не страдал вуайеризмом, он не страдал любого рода подглядываниями в принципе. Ники был открытым геем, который не брезговал сообщать людям (парням) об их привлекательности для его «профессионального» взгляда и, иногда, он делал это так, что Аарон в отвращении фыркал, а Сет распалялся достаточно, чтобы забыть об Эндрю за спиной Хэммика. Это было странно и забавно одновременно, ведь со своими родителями он до сих пор боялся говорить о своей сексуальной ориентации громче, чем просто шёпотом. — Божечки-кошечки! — пропищал Ники, закрывая нижнюю часть лица своими ладонями, чтобы заглушить собственный голос. Его глаза блестели, когда он смотрел на Эндрю. Эндрю не разделял энтузиазма своего кузена, предпочитая угрожающе пить кофе. — Он тебе нравится!       Ники широко улыбается, но не кричит на весь дом, как мог бы и Эндрю чувствует благодарность к нему за это, однако всё равно оставляет кружку в сторону и затягивает кузена глубже в комнату. Он правда старается выглядеть так, будто собирается ударить Ники, но этот парень не проявляет никаких признаков страха. Миньярд хочет разозлиться на него из-за этого, но не может, поэтому начинает злиться уже на себя. — Ты не говорил, что ты гей, — практически шёпотом говорит Николас, его голос пропитан странным восторгом или гордостью, или ещё чем-то, Эндрю так и не смог разобрать.       На самом деле не было необходимости в шёпоте, за окном даже не начинало светать, а остальные жители дома спали слишком крепко благодаря алкоголю. Почему проснулся Ники было загадкой. — Это делает меня более любимым близнецом? — Что? Боже, Эндрю, нет, это не то, что я имел в виду. Я имею ввиду, ты же никогда не говорил об этом, — Ники прочищает горло, его щеки слегка алеют. — Все думали, что рано или поздно ты начнёшь встречаться с Рене. Тот факт, что Аарон, — Николасу не удается закончить, его перебивают. — Спит с Кейтлин. — Ну да, но это не делает его менее… стоп. — глаза Ники горят осознанием и совсем немного паникой, Эндрю приходится прикусить щеку, чтобы не прокомментировать это. — О Боже, ты знал?! — Слишком много Господа Бога на сегодня, ты так не считаешь? — Эндрю вздыхает, отступая обратно к своему кофе и внезапно чувствует себя совершенно уставшим. Это не было чем-то удивительным, учитывая, что он сегодня ещё не успел поспать, и у него были некоторые вопросы относительно того, почему, черт возьми, Ники проснулся так рано. — Они сказали, что у меня проблемы с агрессией, а не с умственным развитием, Ники. Конечно, я знал. Разве это не очевидно?       Ники задумался. Отношения Кейтлин и Аарона были очевидны для команды. Элисон однажды даже рассказала ему о нескольких ставках на Аарона и Кейтлин, даже на Эндрю, узнающего об этих отношениях. Но Эндрю ни разу не показал, что он знал, просто позволяя этим двоим делать вид, будто они могут обмануть его. Ники не был уверен, насколько вообще хорошая вся эта ситуация, так что, чёрт, решил не комментировать её вовсе. Он просто стоял там, вжимаясь в холодильник и кусая свои губы.       Нужно сменить тему.       Он не совсем понимает, как это произошло. Ники просто проснулся и услышал шум на улице, он хотел проверить, что происходит у них во дворе, он не ожидал увидеть то, как его кузен целует причину многократных инфарктов Кевина. Но с этим можно разобраться позже. Как они вообще дошли до поцелуя, если видятся в… кажется, всего лишь третий раз. В третий же? Николас подозрительно щурится на кузена, в поисках ответов, которых не видит. — Сколько раз? — ответом было молчание, но Эндрю не сказал заткнуться. — Сколько раз ты тайно встречался с Натаниэлем? — Ники, не разводи из этого драму. — Значит много, — решил для себя Хэммик. И если Эндрю злился из-за того, что его кузен не идиот, то он ещё и радовался из-за того, что его кузен не знает о многочисленных переписках парней. У Ники был бы инфаркт. — Вы встречаетесь? — Определенно нет. — Почему?!       Николас выглядел так обиженно и оскорбленно, будто это ему отказали в отношениях. Будто он не встречался с Эриком. Проблема была в другом. Эндрю смотрел на Натаниэля и видел только парня, который пропускал мимо глаз и ушей абсолютно всё, что для других могло бы стать сигналом к началу отношений. Натаниэль был просто не заинтересован. Конечно же Эндрю не мог нравиться парню, который понравился ему. Это был чертовски простой ответ, единственный, который имел место быть.       Натаниэль сказал «да», но Натаниэль ушёл. Он даже не стал сегодня уезжать вместе с Эндрю, он просто ушел. Эндрю совершил ошибку. Не нужно было целовать его. Миньярд ведь был уверен, что подобное тому просто не интересно, а согласие из любопытства — просто ужасно, не стоило даже спрашивать. Чёрт, не стоило даже допускать мысли о том, что он мог бы сделать это.       Эндрю должен был сделать то, что обычно делал с нежелательными или несвоевременными чувствами — упаковать в коробку, плотно обмотать её скотчем и выбросить в самый глубокий ящик, под пометкой «не трогать». Нужно было разобраться с этим порывом одному, в душе, как он часто стал делать после их пятничных вечеров. Но Эндрю предпочел облажаться.       Нужно было лучше убедиться в том, что это было согласие. — Я думаю, что он ароас, либо что-то одно из этого.       Ники издал сдавленный жалобный звук, на который Эндрю очень красноречиво нахмурился. Ему не нужна была жалость, он и так понял, что чертовски сильно облажался. Эндрю продолжил пить кофе.       Бетси говорила о том, что Эндрю нужно перестать держаться за то, что его разрушает, но, даже если Натаниэль больше никогда не скажет ему «да», было бы неплохо, если бы он вернулся в следующую пятницу на это чёртово крыльцо со своей дурацкой улыбкой и новой пачкой сигарет. Он знает, что «нет» должно быть «нет», он бы ни за что больше не прикоснулся к нему. Но это не имеет значения, если Натаниэль больше не вернётся.       Не имеет значения, если что-то внутри Эндрю ломается при мысли, что это была их последняя пятница.       Миньярд залпом выпивает остатки кофе, злится сам на себя. Никаких «их» не существует. Это — ничто. Обычное помутнение рассудка из-за таблеток и не имеет значения, если при личном общении Эндрю намного чаще был трезвым, чем одурманенным наркотиками. — Но ты в этом уверен? — А как ты предлагаешь это проверить? — Эндрю едва ли не рычит от не очень приятных мыслей. Он убирает кружку в раковину и выходит с кухни. — Время для утренних таблеток, не болтай языком, Ники.       Ники тупо промычал в ответ, пока Эндрю уходил наверх. Он вымыл его чашку и убрал её на место, будучи полностью уверенным в том, что Эндрю не вернётся. Он не спустился спустя десять минут, двадцать, тридцать, прошло два часа, а Ники до сих пор был единственным человеком на первом этаже дома. Кевин и Аарон были сбиты с толку, когда, проснувшись, не нашли бодрствующего Эндрю, а Ники приготовил завтрак только на троих. Впрочем, Аарон быстро справился с этим и решил, что переписываться с Кейтлин в этой их гетеро-версии флирта через сообщения, намного важнее.       Кевин же его энтузиазма не разделял и, как только Аарон спрятался на диване перед телевизором, пристал к Ники с вопросами. — Вероятно, всё ещё спит. Мы вернулись поздно, Кевин, а он не может спать под таблетками, дай ему время.       Кевин не выглядел довольным. Он был, наверное, единственным, кто при первом знакомстве с Эндрю пытался узнать что это за таблетки, почему доза именно такая и почему после них у Эндрю такой отвратительный синдром отмены. Ники просто пожал плечами и напомнил Кевину про его тосты и яичницу. Волнение Дэя разрешилось через ещё полтора часа, когда вратарь спустился на кухню в приподнятом настроении. Николас вспоминал их разговор в четыре утра и у него появлялись большие сомнения насчёт того, нужны ли эти таблетки в принципе. Ему не нравилось то, как сильно они меняли его настроение.       Аарон к тому времени уже играл с Кевином в приставку и проводил своего брата хмурым взглядом на кухню, благодаря чему Кевин выиграл. Правда, судя по ходу игры, Кевин выиграл бы в любом случае. — Официант, — Эндрю щелкнул пальцами, плюхнувшись на стул напротив Ники. — Хочу завтракать. — Омлет или яичницу? — Николас улыбнулся на откровенное ребячество Эндрю. — Без разницы, главное, чтобы было мороженое на десерт.       Эндрю получил и омлет с овощами, и целое ведёрко мороженого на десерт (и Ники никогда не признается, что сходил за ним специально, пока все спали). Когда Аарон попытался забрать часть себе, то Ники ударил его по рукам и сказал сходить в магазин за своей порцией самому. Аарон возмущался, но в магазин всё же ушел. — Er ist kein One-Night-Stand-Junge? — спрашивает Ники, когда Аарон уходит. Эндрю переводит на него неестественно улыбчивое лицо. — Warum hast du nicht geschlafen? — Eric hat mich angerufen. — Nein, er ist kein One-Night-Stand-Junge.