Halker

Мальчики не убийцы, просто никто не любит, когда их трогают или обижают.       Просто пара человек, что обижали Колю, и просто Рома, что защищал его. Да, метод незаконный, но кто осудит детей? Даже если они ведут себя, как маньяки.       Мокривский переодически заходил в квартиру Лебедева, дабы проверить того на наличие побоев и всё поподробнее расспросить. Раньше тот молчал, было сложно помогать при таких обстоятельствах и условиях. Коля тихий мальчик, но при своих очень и очень другой. Буквально превращается в иного человека, активный и любопытный, частенько проявляющий инициативу в занятиях Ромы. Ему нравились фото, что друг делал. Обычно это были снимки природы, животных или памятников, коих полным-полно в виде мусорной кучи да камней. Мокривский действительно считал это произведением искусства, а Николай над этим его интересам к пивным бутылкам частенько похихикивал. В конце концов Коля стал рассказывать, кто же его так сильно и переодически бил. И наказаны они тоже были очень жестоко. Роман постарался, правда. Никто не может трогать других, это требует наказания и должных санкций. — Ещё раз руки распускать будете, и я сломаю ваши, ясно разъясняюсь? — мальчик с камерой знает, как с ними разговаривать. Люди, что не ведуют, как лучше самоутвердиться. Поэтому они собираются шайками для того, чтобы показать себя. На едине со своей жертвой тебе становится страшно, не правда ли? Что она тебе сделает? Неужили так сильно боишься маленького мальчика, у которого ничего нет в руках? Хочется доказать всем, кто здесь собрался, что у жертвы нету и шанса на спасение? Никто её не защитит? Ты немного ошибся. — Кто слабее, тот и жить не должен? — шёпот ядовитой змеи Анаконды, что перед смертельным укусом решила со своей жертвой поиграть. Ботинок в лицо… И пламя. Оно горит внутри, стоит тебе кого-нибудь спасти. Но ещё больше распаляется тогда, когда ты спасаешь любимого человека.

***

Пора бы начать то, к чему ты так долго готовился. Пора бы всем погрузиться во тьму.       Некоглай целый месяц выстраивал этот чёткого вида план, что в своём массовом геноциде сейчас решил использовать. Цепочка логичных действий, коя приведёт к нужному результу. Амина и её жалкие волосики очень ему были нужны, что способствовало первому пункту цепочки. Следовательно, парню понадобился свой телефон и камера, дабы запечатлить данную сцену и с её помощью начать эту самую цепочку событий. Щёлчок. Знак того, что игра начинается.       Лебедев торопливо открыл панель, затем смахнул влево, открыл папочку, где снова был по-новому скачан тупой телеграмм и нажал на него. Помните, что Коля обещал после удалить аккаунт? Упс, забыл. Шутка. Этот диалог с проректором был просто очищен, не более. Но номер её сохранен, а значит… »*одна прикреплённая фотография*» / «Спасите вашу дочь. Кажется, она лишилась остатка гордости» «Бьюсь об заклад — в последствии будет психологическая травма:)» / «Где?» / «Слева от зеркальной поверхности. Разгадаете загадку — спасёте остальных» / «А если нет?» / «То потоните вместе с этим ВУЗом. Давайте же. Я ведь так близко, хе-хе-хе» Рыбка на крючке. Милая Наталья Владленова, вы, к сожалению, слишком наивна для своих лет. Коля рядом, Коля здесь. Стоит лицом к двери, прячется в уголке. И видит, как вы на своих слишком высоких для человека толстых каблуках мчитесь спасать свою дочь. И совсем в другую сторону. Совсем не туда. Как же так? Ну неужели хакер соврал? А как же иначе тогда всех вокруг пальца смочь здоровски круто и так восхитительно провести? Только так. И, пока Мирзоева бежит к своей дочери, что будто на плахе плостом лежит, с ужасом и отвращением разглядывая её свалявшиеся вокруг чёрные локоны, Нло тихо печатает новые сообщения, этим самым запуская вторую цепочку в гениальном, продуманном им механизме.

Nloeykag: «Ты готов?»

Mokrivskiy: «Всегда готов»

Nloeykag: «Где ты спрятался?»

Mokrivskiy: «В женском туалете. Он как раз близко к актовому залу»

Nloeykag: «Отлично. Коробка при тебе?

Mokrivskiy: «Конечно, где ещё?»

Nloeykag: «Готов? Когда я скажу, ты должен будешь выбежать из укрытия и провернуть это. Я в тебя верю»

Mokrivskiy: «Мне так страшно»

Nloeykag: «Терпи. Я люблю тебя»

Вернёмся на день раньше.

***

      Утерев свои и чужие слёзы рукавом, Мокривский отошёл подальше от стола, осторожно сел на крутящийся, а затем уставился в компьютер. Так и не терпелось узнать, кто и что в этом своём скелет-шкафу скрывает, да у кого какие тайны. Но — Некоглай лучше его знает. Дзынь. Справа от Мокрицы отчетливо начал тренькать домофон, извещая о том, что кто-то пришёл. — Коль, кто это к тебе? Ты же один по жизни? — стример с интересом обернулся на звон, раздумывая, кто же это мог быть, если у того ни родни, ни друзей. Какие друзья могут быть у психически больных? Хотя, у Ромы же есть. Видимо, тоже такие же психи. И неважно уже, что они когда-то вместе в одной кровати спали или же с одной бутылки хлебали. Сейчас Мокривский видел перед собой лишь одного человека, и он был прямо перед ним — вернее, уже приближался вдоль по коридору и к двери. Прямой, как в детстве. Единственный смысл жизни, не считая фотографий. Но кому нужны были те снимки, если их не встречает эта лучезарная улыбка милого его друга? Солнца жёлтого, света. Его… — Спасибо за посылку. Где мне расписаться? — голос сталкера звучал где-то в отдалении, приглушённый из-за периметра помещения. Послушались какие-то шаркающие звуки, будто шорох коробки. — Пожалуйста. — кажется, эти слова принадлежали молодому парню, лет так семнадцать минимум. — Распишитесь вот здесь. Звук передачи каких-то бумажек, а затем скрип ручки, быстро корябующей по плоскости протянутого листа. Рома вытянул голову, дабы скорее подглядеть, кто же там, но Некоглай уже захлопнул дверь за посыльным и поспешно, будто бы его гонит что-то, преодолел коридор, а затем также быстро влетел в комнату, держа в руках, как уже понял Мокривский, большую почтовую коробку, явно тяжёлую и неудобно помещающуюся в неловких руках. Стример поспешил убрать голову в обратное положение, наблюдая за слегка шатающимся из стороны в сторону парнем, что не прекращал рьяно к нему приближаться. Оказавшись рядом с Мокрицей, Коля с грохотом бросил массивную посылку на компьютерный стол, игнорируя мышь да клавиатуру, что Рома еле успел отодвинуть с трактории коробки. Затем парень глянул в лицо хакера, и с удивлением приподнял черную бровь. Глаза того как-то подозрительно сверкали яростно безумным светом, что ярко горел восхищением и озабоченностью данной упаковкой. Что же там такое находится, что Лебедев так трепетно её держит?       А Коля тем временем, пока его гость недоумёно разглядывал чужое покрасневшее да восторженное лицо, резко вытащил откуда-то из кармана джинс жёлтый канцелярский ножик, знакомый Мокривскому ещё со времен общения с матерью данного субъекта, и рывком провёл по квадратной плоскости горизонтальную полоску, дабы поскорее ту разрезать и лицезреть, наконец, что же находится там, в её недрах и в самом нутре. Роме и самому было интересно, поэтому тот оторвал оценивающий взгляд с Нло и с неким волнением посмотрел внутрь коробки. Сверху на наполните лежал жёлтый замок для велосипеда, коим обычно зажимают седушку, чтобы что-то в ней подкрутить. Странно, у него же… — У тебя же нет велосипеда, зачем тебе замок для него? Решил приобрести? — парень чуть насмешливо хмыкнул и непонимающе ухмыльнулся, неловко склоняя голову к плечу. Зачем же эта вещь хакеру? Что он собирается с ней делать? Что-то зажимать? Велик? — Это для дверей на актовый зал. Купил по дешёвке. — с такой же яркой улыбкой ответил ему Некоглай, трясущимися от возбуждения руками вытаскивая изнутри жёлтый, тяжёлый предмет, что очень сейчас гармонировал с лежащим на клавиатуре канцелярским ножом. — Жёлтый? Цвет доброты, солнца и света? Цвет чистоты и уюта? У тебя и свитшот такой есть, вроде как, с жёлтыми надписями. — было интересно, с чем же у Николая символизировался данный яркий цвет. Ведь такому мрачному человеку точно не подходит… — Ложь, предательство, измена, помутнение сознания. Если присмотреться, то все эти качества связаны с подсознанием, которое коварно стремится к власти и удовольствию. Глянь в интернете, солнце. Чистый ведь здесь не я, только ты. — слова, что Коля, кажется, произнёс тише обычного. Будто бы, как раньше. Тоном нежным и спокойным. Парень облокатился через стол, и Мокривский протянул руки, думая, что тот решил дать подержать ему замок для велосипеда, дабы тот к нему привык да приноровился как можно скорее — скоро же миссия, но нет…       Стример вздохнул и почувствовал, как по его губам мазнули мягким языком, а затем как их накрывают чужие, более тёплые и невероятно нежные. Рома немного приоткрытыл рот, разрешая Колиному языку приникнуть глубже. Может, это вышло и слишком для них теперь непотребно, ненормально даже, но, как говорил Лебедев — таких моментов у них больше не будет, а значит, что и пользоваться ими стоит побольше. Поэтому то, сцепляя руки за тонкой, длинной шеей, позволил целовать себя сталкеру дальше. Это, всё-таки, странно. — Понял, что делать с этим замком, мой дорогой соучастник? — Так точно, босс!

***

      Стоя в розовом пространстве узкой кабинки, Рома сидел на крепко захлопнутой им же крышке унитаза. Если бы кто увидел данную сцену, его бы приняли за дауна или извращенца, но Мокрице не привыкать, вообще-то. Он бывал здесь, когда ещё помогал Кудановой выполнять её вшивый план. Так что пусть не вякает никто. Тем более, что стример сейчас был в этой кабинке не просто так. Под ногами снизу стояла почтовая коробка, кою парень переодически пинал задней частью кроссовка да нервно прислушивался к шуму капающей из-под крана воды и щебечущим голоскам однокурссниц. Хоть бы эти дуры поскорее покинули туалет, а то весь план на смарку! Вдруг Коля напишет ему на телефон прямо сейчас, а они так и останутся здесь стоять да обсуждать третью мировую и розовую губнушку?       Но нет. К счастью, те удалились, и как раз вовремя. Телефон, что всё это время был плотно зажат в цепкой хватке молодого преступника и кандидата на приём к психологу, долгожданно загудел, пуская по запястью мурашки, а внутри заставляя сердце громче застучать да заёкать. Некоглай без раздумий посвятил это дело ему, а значит — ошибаться нельзя. Парень выпинул коробку из-под себя и принялся отвечать на чужие сообщения. Последний вопрос, который был у Ромы, думается действительно задать стоило, а переписку вы их уже видели.

Mokrivskiy: «А с остальными преподавателя то что? Раз проректоршу ты устранил?»

Nloeykag: «Помнишь, что сегодня за день?»

Mokrivskiy: «Вроде как конец декабря»

Mokrivskiy: «С наступающим, Колька: >»

Nloeykag: «Даже здесь умудряешься сохранять позитивный настрой»

Nloeykag: «Именно, что конец декабря. Сегодня 30, все должны пойти через 10 минут в актовый зал»

Nloeykag: «Там то и повяжем»

Nloeykag: «Устроем шоу»

: «Подарочек на новый год?»

Mokrivskiy: «Воспользуешься плазмой?

Nloeykag: «Именно². Отпразднуем все вместе, за решёткой»

Mokrivskiy: «Или психбольницей»

Nloeykag: «БЕГИ»

___ Путь очищен. Все ушли.       Мокривский выпинул коробку вперёд и, хватая ту быстро, резко и до ужаса конвульсивно, покрепче сжал в покрытых холодными мурашками руками, а затем, открывая закрытую дверь так громко и сильно, что уши заложило, рывком, шагами огромными побежал из туалета вон, прижимая к себе адскую посылку так крепко, что руки ходуном сводило, наливаясь мертвенной тяжестью да свинцом. Спешно, отрывочно и вперёд, вниз, влево, разворот, зеркало… А на холодной плоскости перед ним какой-то жестокий убийца стоит, что делает такие вещи — и представить при любых всевозможностных обстоятельствах нельзя. Как человек, что всего лишь пару дней назад собирался нести своей однокурснице фрукты, человек, который говорил, «ты можешь издеваться сколько угодно, но я из этого дерьма выберусь», может сейчас совершать такое? И как, Ром? Выбрался? А где? Почему же ты тогда сейчас здесь, помогаешь Коленьке делать его грязную работу, тащишь в своих дрожащих руках эту чёртову коробку с замком для велосипеда и собираешься покончить с жизнью стольких людей? «Нельзя быть с тем, кто давно сдох». Да вот только Мокрица сейчас с ним. Никуда то он не продвинулся. Ничего он не изменил. И цепи, что клоун повязал на его трясущихся запястьях, просто напросто лишь взяли да стиснули посильнее. Просто взяли, и запечатали сердце. Лишили его себя… Но ведь не ясно, в какое время и когда? Может, сейчас он тот, кем и должен был когда-то быть? Ведь «каждый в этом ВУЗ-е имеет своих скелетов в шкафу. И всегда найдётся человек, что эти скелеты хочет вытащить наружу. Но Некоглай сам имеет столько грехов за спиной, что примерять эту роль и не смеет». Рома хотел взять эту роль на себя. Он должен был. Устами младенца истина глаголит. А он будет говорить с помощью Коли. Нет — с помощью Нло, ведь кто его надоумил? Кто Колю научил игре» переставляй буквы»? Да, да. ____ — Давай, смотри. — Рома пододвинулся ближе к сидящему на коленях удивлённому Коле, что постоянно тёр покрасневший из-за простуды бедный нос, из которого регулярно текли мокрые сопли, да хлопал чёрными, большими глазами. — Это — кубики. С помощью них можно составлять слова. Вот, например, сделаем слово птичка. Так, перевернём первый… — мальчик старательно высунул маленький язык, отчего Лебедев тихо засмеялся, и начал крутить их туда-сюда, выискивая букву П. — Вот. П Т И Ч К А. Видишь? — Да вижу я, вижу. Выглядишь, как наша собака Боба. — Не сравнивай меня с этой! — Мокривский недовольно передёрнул плечами, выражая этим самым своё недовольство насчёт данного ужасного сравнение с нелюбимыи им животным, и продолжил разъяснять игру. — А теперь… Ну-ка, ну-ка… Поставим, как Чипакт. — Чипакт… Ясно. — протянул со скепсисом уже разлёгшийся на полу рядом с другом Коля, да недовольно покосился на кубики. — И в чем смысл? Ты же просто кубики переставил. Рома вздохнул. Ну вот, а он думал, что Николаша поймёт сразу. — Смотри, ты же знаешь, что я сказал слово «птичка»? , так ведь? Так. Ты заранее знал ответ. — мальчик принялся разъяснять весёлую игру, выразительно маша руками, чуть задевая рукой таким образом друга — Ой, прости. Тебе ясна эта мысль? — Значит, если я не буду знать ответ… — а ведь до Лебедева действительно стало что-то доходить, в коем то веке. — То должен буду поставить буквы в правильном порядке! Да? Яркий огонёк в чёрных зрачках всегда вызывал в Ромке чувство какой-то странного потока теплоты и нежности, которые он переодически испытывал к своему маленькому знакомо-незнакомому другу. Глупости такие, ух. — Именно, брат! Давай, попробуй. — Интересно. — и Коля с горящими глазами принялся переставлять буквы, путая да кружа жёлтые кубики. Мокривский склонился ниже и стал за этим наблюдать. Раз, два. Лебедев делал всё это очень и очень быстро, будто играл в данную игру всю жизнь, а затем, когда, наконец, закончил их мешать плюс перекладывать, с ещё более широкой улыбкой, чем была до этого, торжественно откинулся назад, горделиво вскидывая маленький, детский подбородок да поднял вверх указательный палец, символизируя этим самым то, что цель выполнена. — Давай же, Ромик. Отгадаешь — и я буду позировать тебе на фотки. Ошибёшься — тащишь мне шоколадку. По рукам? — и Николаша быстро протянул свою ладошку, дабы заключить такого вида спор. — По рукам. — принял вызов Рома. И Мокривский стал думать. А пока он думал, Коля принялся фантазировать вслух. — Знаешь, а неплохая идея. Загадка. Например, возьму я в будущем себе какой-нибудь псевдоним, скажем, на букву Н, — я же Николай, да? — и переверну буквы. — А смысл? — задумчиво протянул его друг, медленно переворачивая жёлтые кубики и немного скосил взгляд на собеседника. — Смысл заключается в том, чтобы ты меня нашёл. Понял ребус. Интересная игра, не правда ли? ____ Очень. Нет, он взял себе не ник «Некоглай». Он взял себе клеймо Nloeykag. Жаль, что Мокрица понял это только сейчас.       Ноги несут дальше, замок от велика с силой пару раз ударяется об стенки, когда Рома Мокривский со всем рвением бежит выполнить то, чем долго грезил, то — что обязан, обязан живо прямо сейчас сделать, та правда, которою кто-то должен рассказать. Все полягут. Каждый человек в этом квадратном месте. Все тараканы должны будут подушены дихлофосом, все мухи должны будут перебиты хлопушкой. Все муравьи, что будут залиты водой. Как бы хотелось сейчас хлебнуть, да покрепче. Глаз дёргается.       Телефон в кармане снова дрожит — о нет, только не сейчас! — но стример его игнорирует, продолжая бежать всё прямо и прямо, хотя ноги уже от страха подкашиваются, а тело ходуном всё ходит, зудя будто его били, или же в печи прокрутили — на жёрдочке пару раз. Пальцы теснее обхватили коробку и крепче, и крепче впились в кортонную плоскость, чуть ли не до дыр корябая ту ногтями, как свои несчастные запястья долгими, тёмными вечерами ужасного триггера. Дзз. Дзз. Дзз. Две минуты. Мокривский уже близко, проносится по коридору так молниеносно быстро, что неясно — зверь это или всё же человек. Но в одном наблюдатель будет уверен точно. И это в том, что данный субъект находится между жизнью и смертью. Интересно, что бы сказала мама, если была бы жива? «Вот я и говорила, что ты изменишь мир». Он всё изменит. Он сделает этот мир лучше того, что сейчас есть. Будет святым, будет лучше других. Осталось только…       Дверь в актовый зал. Красная, массивная, большая — пугает как-то. Железная… Опасно. Даже на этом кошмаре висит на ручках идентично красная, будто кровь, свисающая вниз мишура, а на двери висит надпись: «С новым годом!». Как характерно типично. Как Колька хорошо продумал всё до мелочей. Страшный человек, наверное. Ромочка не знает наверняка, кто из них страшнее, ведь тоже не прочь взять-схватить хоть кого-то за горло.       Скорее. Осталась одна минута. Парень скидывает свой груз оземь, но тут же опирается на ручки двери, чуть ли не с грохотом падая на пол — вес коробки, снова же, сбивает его траекторию. Руки трясутся так сильно, что ещё немного — и дверка предательски приоткроется. И тогда всё их дело пиши пропало — насмарку пропадёт ведь. Но Мокривскому удаётся придержать её рукой, и он с облегчением начинает отходить на цыпочках назад, бегло и чуть воровато оглядывая коридор на предмет чужого появления. Но никого рядом нет, поэтому стример резко кидается вслед за коробкой, встаёт на колени и раскрывает ту на всю мощь да ширь. Время тонкой песчаной струйкой сыпется вниз — осталось сорок секунд, Рома, справишься ли ты? Быстрее, Рома, поторопись.       Уставшие уже под конец руки вытаскивают, наконец, из бедной картонной коробки жёлтый велосипедный замок, двумя руками придерживая тот и, вцепившись так, будто ребёнок за палец матери, снова же резво поднимается на ноги, шумно и прирывно дыша от ледяного страха, охватившего Романа за горло омерзительными руками мнимой смерти. Его сковало всего — на гландах появились длинные, острые когти, царапающие полосы вверх и вниз по основанию, что делало так ужасно больно — сообщник буквально принялся от этого чувства скулить, не в силах, снова же, попробовать нормально восстановить дыхание. Ещё немного — и он грохнется на пол. Руки начали слабнуть, когда стример звонко услышал в ушах короткое: Терпи. Я люблю тебя. Хотя это было всего лишь сообщение в полосе диалога. Но! Оно придало ему каких-то странных, необычайных сил, что сподвигли парня двигаться дальше, толкая вперёд и сзади, будто как после того сумбурного диалога с Дипинсом. Дипинс, Дипинс, Дипинс. Мокрица резко обернулся — но снова же никого здесь не было видно. Такое же дикое воображение, кое было всего несколько секунд назад. Кстати, а сколько времени у него осталось? Девятнадцать секунд.       Замок захлопнулся на ручках, и больше нет пути спасения. Он отрезан. И для него тоже. А в голове лишь снова отчетливое, бесперебойное повторение:

бегибегибеги.

Не оборачиваясь ни на грамм, стример делает шаг назад, снова же чуть ли не спотыкаясь о чёртову коробку. Бесит! Роман со злостью оскалился и пнул бедную картонку толстой подошвой, отшвыривая ту в сторону и кинулся бежать с такой расторопностью, что всё-таки ударился о стену плечом.

***

— Гениальный. Гениальный, гениальный, гениальный. Какой же я гениальный. Так-с, возьмём-ка эту маленькую, красивую флешечку в свои руки, вставим сюда…       Некоглай расчётливым действием откупорил крышечку, и вставил ящик пандоры в системный блок, с улыбкой и взглядом озабоченным впериваясь в монитор перед собой. Через двадцать секунд прибежит Рома, ну а он пока поглядит на ту программку, что он им всем сейчас устроит. Ведь это действительно интересно и очень волнующе, правда. Не зря это всё было, не зря. Сейчас он разрушит эту красивую картинку, что была наполнена до верху ложью. Сотрёт чистой тряпочкой всю ту транду-кривду, что малодушно за этими толстыми красками равнёхонько на холсте большом лежала. Всего лишь одним коротким движением… Нажать на мышку… Включить видео…       Яркие картинки и громкий звук из динамиков — вы готовы все? Вы же знали… Знали, что когда-нибудь вас всех вместе, все курсы, соберут в одной цистерне, что залиты своими грехами будут по голову, по краям густым транссудатом из бедных, несчастных тел, отёкшим густопсовым потоком из собственного показного дерьмеца, кое растечётся вниз да с потолка. Хотели бы вы сегодня остаться дома?       Лебедев ухмыльнулся кривой улыбкой, увлечённо потирая подбородок двумя пальцами, и услышал сзади себя тихий скрип открывающийся двери, что ознаменовало — в кабинете ВУЗ-а хакер больше не один. Теперь их два. — Как всё прошло, Ром? — Кажется, я чуть ноги не двинул. Да уж, такого экстрима никогда ещё в его короткой жизнь не было. Теперь можно и отдохнуть немного, заслужил ведь. Коля дурашливо засмеялся негромким смехом, а затем, чуть отодвинувшись от траектории рядом с компьютерным столом, освободил место Мокривскому. Из ноутбука, где тоже транслировалось гениальное видео, лился приятный голос хакера, жестоко и безжалостно рассказывая обо всём том, что грязью копилось на дне их училища столько, что стыдно за всех становилось. Почему люди могут быть такими жестокими? Уши вяли… Стримеру хотелось их заткнуть кольями, лишь бы больше не слышать такого позора о тех окружающих его людях, что долго и тчательно лгали прямо тебе в глаза, и так искусно да юрко, что ты и усомниться не мог в их «истинных» словах.

Мы все хорошие.

Мы все не хотим умирать.

Но закрыть сейчас уши — показать себя слабым.       Поэтому, предвигая идентичного вида чёрный стул, на коем также довольно удобно располагался его сообщник, Мокрица ничего не значащим, бздо поддельным взглядом голубых глаз, что полны были лживого безразличия, лениво уставился в экран, мягко сжимая своей рукой чужую под столом. Лебедев был тёплым — так почему же внутри такой холодный?

Ну что же с ним не так?

И губы, что сейчас по его пальцам влюблённо приходятся — всего лишь эфемерные, озабоченные, замёрзшие касания той удушающей смерти, что его не убила чуть ли не несколько минут назад. Душит, душит, душит. Так любит, что даже приятно. Так любит, что даже страшно. Логично построенный, разоблачающий цикл запустил, наконец, свой механизм. Оставалось только ждать.

***

      Поскольку все преподаватели уехали для того, чтобы проходить обнодневную практику перед праздником, всех ребят заранее оповестили о том, что требуется такая пренеприятная вещь, как отмывка актового зала — не заденьте, суки, ёлку! — и поправка некоторых скривленных украшений, коих, если честно сказать, было девать некуда. Кому нравится это дежурство? Даже перчаток не дают, руки ведь страдают от химии! А некоторые вообще уже планируют сбежать, дабы ничего не делать. Где справедливость? Кто-то вообще стоит в углу и жрёт своей огромной, свинячей рожей. Какое право имеют эти люди обесценивать чужой труд?       Но сегодня никто не выходил из помещения. Почему-то у всех было такое чувство, будто на их уязвлённые плечи надвигается предписанный законом долгожданный Судный день, хотя он должен быть 29 февраля, но упс — немного поспешили с месяцем и днём. Судный день в эсхатологических религиях и верованиях — последний день существования мира, когда над людьми с целью выявления праведников и грешников Богом будет совершён последний суд. В переносном смысле — конец света. Всем было страшно. У всех слюни в горле патокой испорченной стряли, все этого ожидали. Хакер должен выбрать день — но когда? Когда же Амина придёт и укажет на преступника? Но где же он? Здесь нету ни Некоглая, ни Мокривского. И кажется, будто за дверьми притихшего актового зала, где никто в руки и швабры ещё не взял — да навряд-ли собирался, звучит приглушённый звук закрывающегося на ручках тяжёлого засова. Или же им всем это кажется? Всем, да. Братишкин, опёршись спиной на стену, смотрел вниз себе под ноги и тихо переговаривался с Лёшей Губановым. И о чём был этот диалог — я не скажу. Позже, когда время придёт.       Даже самым активным и громким люди сейчас будто языки отрезали — будто бы партизаны попали в плен к немцам, откусив заранее себе языки, не давая и слова вытащить у себя из горла. Тихо было. Все чувствовали. Все ждали. И тишина эта терзала их всех до тех пор, пока из большого динамика плавно не полился чёткий, слегка ехидный и такой знакомый всем голос. Большая и чёрная плазма, висящая на белой стене, загорелась до ужаса ярко, показывая какие-то старые снимки их любимого ВУЗ-а. Много картинок. Громкий голос. Отчётливый. «Я собрал вас всех здесь, как вы понимаете, не случайно. Я с лёгкостью могу пошутить сейчас здесь о том, что это всё шутка. Могу. Но не будем тратить время на подобную хуету. Кому она вообще нужна? Точно не мне и не вам. Хах. Ну что, преступим?». Все, кто сейчас здесь был — все курсы, коих собрал Некоглай вместе, в этом большом, огромном помещении, где сверкало и пахло предверием праздника — каждый тут в данную минуту внимательно, со страхом постыдного ужаса, глазами огромными смотрел в горящую плазму. А на ней картинки сменялись всё новыми и новыми и, хотя это были просто кабинеты да коридоры их училища — ребятам было от них так страшно, будто это изображения из глубины даркнета, распиханные толстым слоем густой, кровавой пачки. «Аминочка Тен-дер-ли-байо. Или Бае, я не ебае, похуй. Амина Мирзоева. Так долго копала под меня, рыла и жрала моё дерьмо своим огромным шнобелем. Ваша главная? Лучше бы Дипинса выбрали, ахахахаха.» В зале послышались приглушённые смешки. Сразу стало видно, что не все здесь испытывали тёплые чувства к Амине. «Что же тут по Амине? Я буду краток и читать буду — прикол, да? — с уголовного кодекса Российской Федерации. 119 УК РФ — угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Угроза — это способ психического воздействия, направленного на запугивание потерпевшего, чтобы вызвать у него чувство тревоги, беспокойства за свою безопасность, дискомфортное состояние. Как же это связано с Мирзой? Ваша дорогая, наипрекраснейшая, наидобрейшая глава, доброй души человек и та, что, ахкхахакаха, шоколадки вам раздавала — угрожала людям, дабы они ей эту самую информацию на меня, на вас, на свою мать сливали. И столько много копала, что закопалась сама. Но я наказал её, и скоро вы сами увидите, каким образом. Сядет Тендерли за угрозы где-то на три года, если не свихнётся. А уж это я вам даю с гарантией на все сто!» И снова такой свинячий смех, что уши закладывает. — Чё, в смысле эта Мирзоева инфу на нас копала?! — Вот крыса ебаная. «Жожо. Жожо… Сергей Пешков. Недавно начал впадать в тильт и пить, помните ведь?» Виднеющаяся где-то в толпе кудрявая, светлая голова низко опустилась к полу. «Обосрался, ебать. Запил. Ты ведь так боишься правды — может быть, даже больше других? Именно тебя я поставил в списке вторым, а почему? То, что делал ты — поистине, блять, грязь. Ты свою ебаную голову кудрявую скоро между мужских хуёв держать будешь, а почему? Узнать хотите? Ну как, Серёжа, расскажем им?» Пешков не видел взглядов других из-за склонённой вниз головы, но чисто физически чувствовал на себе внимательные и заранее шокированные переглядки людей, с которыми совсем недавно выпивал в барах и обсуждал, кто же скрывается под личной этого ебаного хакера. Человека, что одним словом своим сломает ему жизнь. «Ну, вы готовы поржать-порыдать? Если да, то приготовились слушать. Жожо. Статья 131 УК РФ: Изнасилование. Изнасилование наказывается лишением свободы на срок от трех до шести лет. наказывается лишением свободы на срок от четырех до десяти лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового. Шесть. Шесть девушек. Двум по пятнадцать. Ещё одна статья. Три учатся у нас в ВУЗ-е.» Кажется, Жожо услышал тихий плач по разным углам. Но может — это ему показалось? «Ты сядешь на 20-40 лет, грязная сука. Надеюсь, тебе не сделают поблажек и срок будет максимально высоким. Продолжим?» Хотелось сбежать из-под этого давящего гнёта, но у Сергея ноги сковало будто. «Андрей Виндяев. Винди 31 — никнейм или срок такой? В принципе, неважно. 111 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью) влечет наказание до 10 лет лишения свободы; п. «в» части 2 ст. 112 УК РФ (умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью) влечет наказание до 5 лет лишения свободы. А вот этот конченный человек любил истязать и бить своих маленьких братьев и сестричек. В тюрьме тебе не выжить — может, сразу повесишься? Когда узнают, каким образом ты приносил им боль. И тебе это наравилось, Андрюха. Гнида. Ну, кто следующий?» Притаившись за большой ёлкой, Виндяй крепко прижимал дрожащие руки к бледному, остекленевшему будто, холодному и несчастному своему лицу. «Так, так, так. Дарья Школдыченко. Юечка, верно?» Стоить заметить, что каждую правду, каждый пункт, факт да закон, что так выразительно и отрывочно Лебедев диктовал, подкреплялось ещё и яркими, аргументирующими картинками, что в словах их верховного жреца не мог усомниться ни один человек, который находился в сердцевине зала. И последующие файлы повергли всех их просто в дикий ужас. «Статья 245 Уголовного кодекса РФ предусматривает ответственность за жестокое обращение с животным в целях причинения ему боли и (или) страданий, а равно из хулиганских побуждений или из корыстных побуждений, повлекшее его гибель или увечье. Жестокое обращение с животными публичная демонстрация. Пять лет. Но, поскольку ты не одного котёнка за лапы вешала и ни одной собаке хвост отрезала — наказание тебя ждёт суровым. Не такое уж жестокое преступление по меркам властей — для меня же только животное может мыслить, как животное. Как за таким нежным личиком няшной аниме-тянки способно скрываться настоящее дикое зло? Ебаная мразь, что жить должна, как La jeune fille sans bras. Отрезала лапы — ходи теперь без рук ты. Шах и Маат, девочка. Легко было вычеслить, куда же и за сколько ты это сливаешь.» — Это же тот котёнок… Жак. Ты-… Ебаная мразь! Ты реально ради этого всё выпрашивала и выпрашивала его?! — из-за угла снова женский голос, кажется, это Фасолька. — И пёсик… Это Тишка? Мы тебе их подарили! — по тону можно понять, что это Гаврилка. И не избежать Даше избиения публичного, если бы не: «Ксения Фасолька: Статья 110 УК РФ: Доведение до самоубийства 8-15 лет. Ксения Гаврилка: Статья Статья 110.2 УК РФ: Организация деятельности, направленной на пробуждение к совершению самоубийства от 5 до 15. Действовали вместе, довели одного парня. Теперь доведут их.» Не кидайте камней в грешных людей, посмотрите лучше в зеркало. А суд над Юечкой проведёт судья. Фасолька и Гаврилка замерли, так и не дойдя до бывшей подруги. «Алексей Губанов. Хесус. Статья 131 УК РФ: тоже изнасилование, 3-6 лет.» На лице Лёши ни одного нерва не дрогнуло. Странно, но у Вовы тоже. О чём же они говорили, всё-таки? «Я переворачиваю, а ты выполняешь услугу.» «Бедный Вова Братишкин… Влюблённый человек. Помнится, как я случайно узнал об этом. Позже пригодились материалы Гаечки о том, что между вами было. И жучок Амины у тебя на часах. Вова думает наверняка, якобы я случайно его на ту встречу вытащил. Ну да. Хесус, нельзя так с фанатами. Но лучше бы вы друг с другом остались, вместе того, чтобы трогать моё.» О Роме говорит — поняли все. А ведь никто и не думал, что те двое парней, которые дрались на вписке, окажутся в этом списке таким образом. Да никто вообще здесь плохого подумать друг о друге не мог. «А теперь и про самого Братишкина. Спасибо, что помог мне сделать грязную работу и самолично убил Гаечку после того, как я её напихал таблетками. Лови: Владимир Семенюк, статья 109 УК РФ: случайное убийство. Причинение смерти по неосторожности наказывается исправительными работами на срок до двух лет, либо ограничением свободы на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо лишением свободы на тот же срок. Рассказать ещё кое-че хочу. Я тот самый человек, что сливал тебе Амину. Как тебе новость?» — Что?! — Гаечка мертва?! — Боже, какой ужас. Никто и поверить в это не мог. Неужели такой светлый, родной им всем человек теперь… Лежит мёртвым? «Она в своём школьном шкафчике.» Это поистине настоящий ужас. Но кого в этом винить? Больного Некоглая, что отравил её, или Вову, что сделал это чисто по случайности? Ну а Вова только и мог, что вертеть в своей голове лишь одну мысль: «Я догадался». Хесус как-то осеротело смотрел в пол. «Вячеслав Леонтьев и Вадим Козаков. Эвелон и Бустер. 228 статья УК РФ. Статья 228 предусматривает наказание за незаконное приобретение, хранение, перевозку, изготовление, переработку наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, а также растений или их частей, содержащих данные вещества (далее обобщенно наркотических средств). Травили — неоднократно, причём — школьников наркотиками. Две лупоглазые гниды, ай-яй-яй. Не жалко бедных детишек? По пятнадцать лет обоим.» Эвелон и Бустер лишь мрачно покосились друг на друга. Ну вот и всё. Сожрали, зато, немало с этих малолетних наркоманов. Жаль, что не успели новую партию сбагрить. Очень жаль. «Илья Мазеллов. 131 УК РФ. Изнасилование несовершеннолетних. Изнасилование наказывается лишением свободы на срок от трех до шести лет. наказывается лишением свободы на срок от четырех до десяти лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового. Поздравляю, с такими, как ты, долго не разговаривают.» — Это неправда! Блять, ебаный ты пидорас, это неправда! Илья волосы на себе рвать начал. Истерика буквально бить его начала — последние слова были чисто достоверным фактом. Ему там не выжить — это известно. Игнорируя поражённых людей вокруг, парень рывком кинулся к двери ради спасения — резкий рывок на себя. Безрезультатно. — Она… Она не открывается? — его глаз нервно дёрнулся, а руки поплотнее обхватили ручку. Мазеллов начал тянуть её сильнее, до боли оттягивая, но… Не выходило ни-че-го. Другие тоже подходили ради того, чтобы проверить. Не открывалась она. Ни коим образом. Хитро же их загнали в ловушку. «Максим Павлов. Шадоукек. Статья 137 УК РФ: нарушение неприкосновенности частной жизни/фото двухсот тыщ рублей/исправительные работы два года. Извращенец фотографировал всех вас в свой архив, вы разве не заметили? Эти вечные вспышки камерой… Не помните разве?» Макс глазами по ближайшим людям скользнул, только вот сразу же резко их зажмурил. На него столько ярости направлено было — не стерпеть. — Помним, помним. — Не раз возле раздевалки ошивался! «Откупится. Столько ведь на вас заработал, уф. Что там дальше? Ага! Олеся Булетка Статья 291: Дача взятки пятьсот тыщ рублей, либо два года тюрьмы. Наша дорогая много ректору заплатила для выведения сайта ВУЗ-слух на первые места. Пусть возвращает деньги тюрьме.» — Ясно теперь, отчего наш сайт такой востребованный. Хуйня же полная. Олеся считала, что её работа стоила того. Неважно, сколько ей пришлось отдавать. Она справится. Она не убийца и не грязь. «А сейчас мне лень, — зевок — я хочу спать и так далее. Буду максимально краток.» «Артур Нерчук. Злой. Статья 159 УК РФ: Мошенничество, пять лет или больше. Не знаю, не судья. Если открыть его квартиру и пошариться — можно много чего найти. Драгоценности, деньги. Вор, что. Наталья Бредникова. Генсуха. Статья 121 УК РФ: Заражение ВИЧ-инфекцией штраф в размере двухсот тычяч/исправительные работы два года/арест шесть месяцев. Вот же шлюха. Ольга Попова. Фруктоза. Статья 281 УК РФ: диверсия от 10 до 15 лет. За подрывы в магазинах ты отвечаешь? Денис Коломиец. Дрейк. Статья 214 УК РФ: вандализм 40 тщ/360 ч/арест до трёх месяцев. Рисунки на стенах, разбитые окна. Закончим на этом, тут вас слишком много. Вот, я сделал презентацию. Не совсем громогласно, но всё же. Рома звонит, я отвечу? Вы только никуда не расходитесь. А, вы же не можете, хе-хе-хе.» Солнце за жалюзями село давно. Стало темно. А кучка молодых преступников всё продолжала и продолжала наблюдать за экраном. Неизвестно, сколько времени прошло, пока не прозвучало это: «Спасибо моей матери, что меня сливала. Обязательно надо будет её лично поблагодарить и обнять. А сейчас поглядите на эти фоточки Вани Бессмертных. Дипинс, Дипинс. Шлюха ебаная. Вот, опа!» Щёлк. И такие позорные фото… Улюлюкание со всех сторон. Где Амина? Дипинс хочет покончить с собой. Эти мерзкие, оглядывающиеся на него взгляды… Как же он всё это ненавидит.

Чтоб ты сдох, Коля.

«Рома… Спасибо, что был со мной с самого детства и защищал меня таким образом — бил тех, кто бил меня. Я просто не представляю человека чище, хотя и грязнее тоже нет в этом мире.» Фото детей в чёрном цвете. Маленький Рома. Тела, лежащие на земле. Все живые, но побитые. Жуть — и на подошвах Мокривского кровь. Как смешно. Они все здесь больные да убогие. Все они виноваты.

***

Рома теперь не чувствует вину. Он такой же, как и все вокруг. — Пошли? — хакер взял парня за руку, таща куда-то собой. В глазах Коли не было былого азарта или безумия. Лишь удовлетворение и гордость за то, что он сделал. За то, что они сделали. — Мы пойдём вниз? Но нас же убьют! — хотя Мокрица и выглядил съехавшим с катушек, остатки здравого смысла ещё теплились в его раздробленной голове. И идти туда, где уже начинает пахнуть горячим в этом полчище взбешённых, диких змей — под страхом смерти Рома не собирается! — Не бойся, мой дорогой единомышленник. Мы должны это перетерпеть. Значит, Лебедев заранее знал, что их будут лупить. Значит даже это псих продумал. Мы должны терпеть.       Коля аккуратным движением снял с ручек жёлтый велосипедный замок, с ужасным грохотом откидавая тот на пол, отчего Рома нервно дёрнулся, закусывая губы, и начал быстро тянуть на себя, открывая красную дверь, что уже начинала скрипеть. У Мокривского сердце ёкает — стучит одновременно с неспешно приоткрывающимся входом. Потому что скоро он их всех увидит. Скоро это произойдёт.       Коля его за руку хватает, сжимает сильно, до хруста косточек прям, чтобы знал — мы вместе, я с тобой. Идёт вперёд, наблюдая торжествующим взглядом Бога за подбитыми гиенами, смотря из-под горделиво задранного подбородка, да улыбается так криво и дико, что абсолютно всем курсам, собранным в цистерне вместе, становится плохо, тошнит их всех и всех воротит, и хочется так гниду задушить… Лебедев встаёт в центр. Мокривский стоит рядом. А люди окружили их, перешёптываются, и уже готовятся к нападению — но будто чего-то ждут. Интересно, чего? Какого-то разрешения или же сигнала? — Ну, вам понравилась моя презентация? Моё грандиозное шоу? Все скелеты из шкафа я переворошил? Так долго грезили мечтами меня разоблачить… Хотели так спасти себя. Амина слаба, вы все это знали — так почему же? Почему вы ей поручили устранить меня? Все ваши секреты теперь лежат на поверхности, свиньи, шакалы и крысы. Ну, и чего же вы ждёте? А вот чего. И тяжёлая дверь снова открылась. И показалось там такое, что у Дипинса зубы свело. Вся потрёпанная, с отрезанными криво волосами, что стали под каре, но всё-таки в привычной маске, в активный зал ввалилась его малышка Тендерли. Как же хотелось её обнять… А взгляд печальный и несчастный. Но взор… — Забейте его! Сделайте так, чтоб он сдох, почему вы стоите?! — ненависть и жуткая жажда мести. Она хотела кровавой расправой покончить, не как тогда было. Не те милосердные речи, о которых она говорила — мы лишь их повяжем да посадим. Нет, нет. Сегодня всё будет не так. Сегодня особый день. Судный день. Лебедев лениво запрокинул лохматую голову к зеркальному потолку, что отражал в себе это всё. И одновременно не отображал ничего. И будто бы снег падал на его прикрытые устало ресницы, тая нежным, холодным потоком кровавой воды. Слёзы Бога, что лились на него с высоты. Время будто навсегда остановилось, и тело стало навесомым… И все исчезли — остались лишь они вместе с Ромой. Рома… — Почему ты так прекрасен? Некоглай взял ладони Мокривского в обе руки, кружа по пустому залу, где не было ни одного из этих жалких людей. Не было ничего. Красиво… Яркие огоньки на ёлке, синяя подсветка. И много-много разноцветного серпантина, падающего на их счастливые лица. Это не снег был, это были маленькие кусочки красочной бумаги. Картон — как ни крути. И ничего хорошего. Лишь твёрдость жизни и боль от последствий.       И страшные звери, жестокие твари, маленькие мошки, что в кожу грубой гурьбой маленькими клыками своими в полость и глаза тебе до крови, до разгрызов да шрамов одновременно впиваются, жря, жря, жря во всю силу и мощь так беспощадно, так больно — ты обязательно тут же умрёшь.       Мокривский скорее прикрыл Колю собой, лишь бы все удары летели на него и посмотрел на сталкера вниз, тут же с ужасом наблюдая льющуюся из чужого, пришибленного носа жидкую, черную кровь. Но Лебедеву не было больно — он был счастлив в этот момент. Он выполнил всё. Он раздавил их всех. Пока — пока, жизни грязных людей.       Язык юрко стёр набежавшую над верхней губой металлическую на вкус кровь, со смаком распробывая, и Некоглай, скалясь с самым высоким уровнем озабоченности, что Мокрица вообще у него наблюдал, резко и с хрустом притянул испуганного взломщика к себе, впиваясь в губы победным поцелуем. Целует, когда все ногами их бьют. Вернее, всё летит в несчастного Рому. Как это низко с его стороны. Как это глупо и жестоко. Роме всё ещё нравится.       Когда удары по спине его бьют, а он зарывается в заляпанные мерзкой кровью чужие бело-чёрные волосы, от боли жмуря голубые глаза, когда с любовью рычащей поцелуй глубоко углубляет — и это не поцелуй уже, это какая-то масса концепции смеси грязнейшей крови, что, кажется, у Мокривского изо рта уже течёт, сливаясь в комки тьмы. Позор какой. Будь Рома тем Ромой, что только шёл по путям хакера, как бы он поступил тогда? Главное — найти крысу. Даже если она среди своих. Он начал искать хакера, не подозревая, что был им всё это время. Ведь это его искали. Ведь это ради него всё. Некоглай искал данные о Романе Мокривском потому, что это Рома привязал мальчика к себе. Он хотел стереть с лица всю грязь, потому что это Мокрица его надоумил, потому что навязал другу свои желания. Это он всё. «Лучше бы их всех не было.» «Как бы я хотел их всех наказать.» «Весь мир такой грязный. И это не из-за экологии. Это из-за людей.» «Сделай это, когда вырастишь. Сделай это за меня.» «Когда мы встретимся вновь, когда ты поймёшь, что перед тобой — я, пожалуйста, скажи мне сразу.» Но Николаша это умолчал. На фоне звучал тихий, злой смех Амины, когда дверь резко открылось, и в неё вновь вбежали чуть запыхавшиеся Фасолька и Гаврилка. Девушки явно были озабочены чем-то — уж больно громко кричали да смотрели глазами аля ребята-там-такое! — Р-ребята…       Всё движение снова остановилось. Даже противный, больной хохот Мирзы, что ещё пару секунд назад буквально ликовал над своей победой. В тишине послышался лишь облегчённый вздох Мокривского, которого прекратили, наконец, от силы ногами да кулаками бить. Рома присел рядом с Колей, устало ожидая продолжения какой-то там синсации, что решили вдруг приподнести им Ксюши. Ну, что на этот раз? — Ребят, там… — Ну, говорите уже! — нетерпеливо застучал ногами Бустер, резко взамхнув рукой и случайно задел Наташу. Генсуха не применула со злостью развернуться и толкнуть обидчика в ответ. С какого он позволяет себе её трогать? — Заткнись, ебаный наркодиллер. Ты детей травил, мразь ебаная! — Что? — Слава до побелевших костяшек сжал руку на её локте, отшвыривая в сторону подальше, и оскалился в противной манере. — Помолчала бы, шлюха. — Эй, эй! — между двумя спорящими с силой протиснулся Жожо, старательно отталкивая ребят друг от друга. Хотя ему то следовало вообще давно уже сбежать, как это сделал Илья. Но… — Тебе бы вообще руки сломать, насильник хуев! — Согласна! — Гнида! — Пошёл нахуй! — Ты убила котёнка! —?! — Вор! — Убийца! — Коля, это так и должно быть? — чуть рассеяно наблюдая за тем, как все начали уже нападать друг на друга, Рома поближе прижался к по-прежнему сидящему на полу Лебедеву, что с загадочной улыбкой наблюдал над открывшейся сценой исподлобья. О чём он думает — кто же знает? — Естественно. А ты не заметил? Гиены сначала расправляются с добычей, а затем борятся за неё друг с другом. Естественный отбор. Чёртовы власоглавы, что внедряются внутрь человека и пожирают его. Они все настолько же гадки, как и круглые черви. Аскариды. От них надо было избавиться, Ром, понимаешь? — и хакер мрачно бросил короткий, ужасно выразительный взгляд на парня рядом с ним, давая понять всё-всё-всё. Давая понять, что это — именно правильный путь, и никак иначе. Не мог поступить он иначе. Лишь два человека стояли в сторонке всё это время. — Так что, о чём вы хотели сказать? — Хес подошёл к Фасольке вплотную, резким, режущим взглядом обводя девушку с ног до головы. Он знал ответ уже. Осталось только подтверждение. — Гаечку… Открыли шкаф её… И там тело. Будто эмбрион скрючено. И холодная она такая… По настоящем-му мёрт-… — слёзы полились из больших, накрашенных глазок бедной девушки. Ведь кто выдержит такой стресс? Найти подругу, человека, которого знал или просто кого-то там — мёртвым? Это по-настоящему ужасно. Братишкин лишь спрятал лицо в рукаве и спёкся. Ему тоже было больно. Очень больно.

***

      Наталья Владленова рассеяно собирала вещи со стола в небольшую коробку, стараясь вместить всё вместе, и тупо пялилась в угол стола. Эти три дня прошли очень насыщенно… Вместо того, чтобы праздновать новый год, все проводили своё время по разным камерам заключения. Все были какие-то помятые и побитые. Тот материал, что старательно нарыл на них Лебедев, сразу же одновременно с этим отправился в ментовку, что неоспоримо действовало, как доказательства. Плюс к видео были приложены статьи, кои нарушил Коля — неизвестно зачем, но тот тоже решил поплыть на дно. Проректор искренне надеется, что его посадят на всю жизнь. Такие люди не должны жить. — Вы же понимаете, что существовать это место больше не может? И вы работать здесь тоже. Все учащиеся поедут по решёткам. Вы же можете отделаться штрафом. Коробка с грохотом опустилась на стол. Амина… Её девочка окончательно тронулась умом, как и говорил Николай. Да, женщина уже двое суток не спала, сидя рядом с дочерью и бесконечно пялилась в экран, пересматривая да переслушивая всё то, что действительно так долго хранили студенты, с которыми она столько времени вместе провела. С которыми виделась каждый день, здоровалась, пожимала руки, обнимала. Такие жестокие… Пора на похороны Гаечки. Вскрытие уже прошло, пора надевать чёрный плащ, да провожать свою ученицу в добрый путь. ___       Мрачные тела медленно двигались за ехавшим вперёд катафалком, что вёз большой, массивный чёрный гроб с женским телом внутри. Большая процессия, что двигалась по всему городу. Толпы молчаливых людей. Кто-то был виноват в случившемся, а кто-то был здесь просто так — поплакать. Сказать, какой же молодой Даша умерла. А ведь действительно, всего-ничего было. И ведь столько злобы от других натерпелась.       Совсем тронувшаяся с ума женщина тихим голоском бормотала псалтырь над телом умершей. Мама — сразу поняли все находяшиеся здесь. После начал вновь читать церковную молитву и отпевать тело поп, стоя за её спиной.       Гроб, в коем лежала мертвая Дарья Куданова, был открыт, и все видели её белое лицо цветом, будто падающий сверху снег, что путался в её вымытых, русых волосах, лежащих аккуратной волной по обоим плечам. Длинные и красивые… Губы подкрасили красным, тело нарядили в белый. Гаечка никогда не любила белый… Она хотела, чтобы её похоронили в розовом платье принцессы, а сверху чтоб красовалась огромного вида золотая корона. Тот, кто вспомнил это при взгляде на её белоснежный балдахин, с печальной улыбкой стирали кроткие слёзы, выступавшие в уголках глаз. Она всегда мечтала покататься на катке. Теперь она даже мечтать не может.       Все её однокурсники-преступники тоже были здесь. У каждого был на руках надет браслет. Полиция тоже присутствовала, никто не собирался пускать малолетних, жестоких виновников на свободу. Кроме тех, что смогли выплатить штраф, конечно же. Братишкин и Хесус тоже были здесь, и мне кажется, что настало время поделиться с вами тем, что я решил до конца умолчать. Вова смотрел на Гаечку, что спокойно теперь хранила мир и молчание, и у него сердце разрывалось. Сердце… Не было у Братишкина сердца. Смотрел и тихо вёл разговор с таким же мрачным, потускневшим Хесусом. Всем её не хватало. Но особенно больно Губанову стало, когда он услышал: — Помнишь, тебе сказали, что Дашка тебе изменяет? Я сказал своему кузену, чтобы он вас рассорил. Я тебе так завидовал… Прости. Ты её ненавидел. Всё из-за меня. «Я скажу, что мы занялись сексом по обоюдному согласию. В тюрьму я не сяду, откуплюсь. Мы должны следить за Ромой, подозреваю, что просто так это всё не может закончиться. Коля не оставит его в покое.» — Ну и где там наши сиамские близнецы? — Хес поборол в себе злость, поборол жгучее желание разбить мразному собеседнику лицо, и лишь хмуро задал тихий вопрос Семенюку, оглядываясь на стоящих в отдалении Некоглая и Мокривского. Руки их вновь были переплетены. Ну а Братишкин сам уже не слушал ничего и никого. Ни горького плача матери, ни читающего молитвы где-то за головой трупа попа, ни гадких перешёптываний стоящих и осуждающе смотрящих на него однокурсников. Он лишь шёл и шёл вперёд, видя перед собой лучезарно улыбающиеся ясные и зелёные глаза-зайчики Дарьи Кудановой, её милый, скромно морщившийся от его близости маленький носик-пуговку, длинные русые волосы, мягкой копной свисающие всё время на плечи. Слышать её приятный голосок в ушах, говорящий через строчку: «Я люблю тебя, Вов.» Чувствовать её слабые, тонкие руки на своих дрожащих мужских запястьях, украшенных иногда браслетами или же часами, ощущать запах сахарной пудры, что так часто носила за собой Гайка, и… И желать хоть разок примкнуть тихо к её мягким розоватым губам. Хотя бы на небесах.       Братишкин неслышно подошёл к чёрному гробу своей подставной, не моргая и не крича ни о том, как же ему больно, ни о том, как же ему плохо. Он просто подошёл и также просто склонился к безликому лицу. Горячие губы сомкнулись на холодном лбу. — Только те по-настоящему мертвы, о которых полностью забыли. Даша умерла, но она всё ещё осталась жива в наших сердцах. — Помнится, это мне говорил ты. — Да уж, давно было.       Коля ухмыльнулся кривой улыбкой, покрепче стискивая холодную руку Мокривского. Парень смотрел только вперёд. Ему нравился этот день. Морозный, шумный — ветренный. Нравился снег, что не прекращал виться бесконечными белыми снежинками, падающими куда хотят. Он бы тоже хотел уйти куда глаза глядят, не заботясь уже ни о чём на свете. Коле просто хотелось спокойно жить. — Какой тебе дали срок? Мне не давали с тобой разговаривать, Коль, я беспокоился-… — Меня признали психически невменяемым. — Лебедев осадил резко. Не хотелось Рому слушать, не хотелось его видеть или чувствовать что-то. Безразличие, бездушие. Ему снова было наплевать. Но продолжить нужно, того ведь требует эта история. Поэтому хакер продолжил свою неспешную, затихшую тираду, потирая иногда на руке пиликающий браслет. — Я знал, я прекрасно знал, что это всё бесполезно, но я хотел их напугать. Или же похвастаться — кто знает? Николай Лебедев: статья 273 хакерство; 236 отравление человека; 137 разглашение данных, 105-125 преступление против жизни и здоровья; 163 шантаж; 116 истязания (отрезание волос); статья 119 угрозы; статья 137 сталкинг. — 273 и 137… — внимательно слушая Николая, стример выделил лишь две статьи. Первую и последнюю. — Да, они самые. Наши родимые, твои да мои. Хакерство и сталкерство. Думаю, если кто-то понадумает писать про нас с тобой книгу, она просто обязана будет называться «273-137». — улыбка, улыбка, улыбка. Сегодня он ни за что не прекратит улыбаться. Сегодня же просто прекрасный, чудесный денёк. Такая хорошая погода… — Зачем так всё усложнять? Никто не поймёт, что это уголовные статьи, Колька. — Роман смешливо пихнул собеседника в плечо, недовольно и коротко цокая языком. — Давай так: соединеним эти два слова. Ну-ка, что получается? — Хакер-сталкер? — Халкер. — Пф. — смешно, однако. — Какой-то бред, если честно. Кто всерьёз будет писать о нас какую-то там книгу? Максимум фанфик на две сотни страниц. Да никто и читать не будет. — Коля откинул с лица волосы, что всё бесконечно поддувал в него морозный ветер. — Такой ты шутник, Мокрица. — Ну, больше бери. Где-то триста. —… — Не надо, мы на похоронах. Знаешь, на двести страниц всё это не уместить. Если только действительно написать короткий рассказ. Но, согласились — мы с тобой сделали целую историю. — было бы неплохо посмотреть такой фильм. — Да уж. — а ведь нельзя было с ним не согласиться. Прошлый 2022 год был по-настоящему жутким, столько всего из их ВУЗ-а вывалилось. Такой нелюбимый ими всеми ВУЗ-слух перестал работать навсегда. Одна лишь надпись всё ещё красовалось на главной странице сайта:

«ПОКОЙСЯ С МИРОМ, ДАРЬЯ КУДАНОВА»

Это действительно было правильно. Это действительно были те слова, что должны вообще видеть все эти живые, равнодушные лица окружающих, мирных людей. — Мне сказали, якобы не посадят, я ведь в одиннадцать просто бил ребятишек, но я ничего не понимаю… — Да, знаю. Я сказал, что оказывал на тебя психологическое насилие, можешь спать спокойно. — сталкер наконец-то перевёл взгляд жутких, вновь и вновь засасывающих в своё болото, чёрных глаз в вымученное лицо Ромы, где виднелись тёмные мешки. Сколько же этот парень не спал? Как же вообще жил эти три дня? А Мокривский опять, кажется, окончательно скрылся в этом болоте с головой. — Так вот почему мне рекомендуют сходить к психологу. Но почему же ты-… — А теперь, Рома, послушай сюда. — твёрдым, холодным тоном вдруг Nloeykag резанул. — Теперь я не знаю, сколько проведу за стенами той психбольницы. Не знаю, смогу ли выбраться оттуда. Ты! — Коля пальцем длинным в грудь ошарашенного Мокривского ткнул, расплывчито и бегло рассматривая чужие эмоции. Да, Некоглай желал понять, что же Рома сейчас чувствует, да, необходимо это было для последующих слов. — Если ты ещё мне верен, если ещё любишь меня или же озабочен мной — ты должен будешь сделать одну вещь. И! — снова, снова больно ткнул свою вторую половину, можно даже и осколок души сказать, уже в мягкую щёку, а затем со всей нежностью пальцами по коже прошёл. — Не в коем случае ты, Мокрица, не должен будешь ко мне приходить. Ни на сеансы, ни на праздники или же попросту поговорить. Если я выйду когда-нибудь оттуда, то навряд-ли буду тем человеком, коим являюсь сейчас. — резко к уху придвинулся, сразу же снижая голос на максимальный шёпот. — Они меня убьют попросту. Выпотрошат мою душу. Поэтому… Вот.       Что-то серое блестнуло в тонких, одубевших окончательно, длинных пальцах Лебедева, и сразу же перекочевало в трясущуюся ладонь его милого соучастника. Мокривский принялся было рассматривать маленькую вещицу, тихо покоющуюся в его цепкой хватке, будто тайное что-то, как его больно хлестнули коротким движением по бедной руке. — Ай! Чёрт, что-… — Не трожь пока. Дай договорить. — Э, х-хорошо… Говори. — Ром. — Коля шумно втянул воздух носом, тут же вытирая его рукавом. Спиной он чисто физически ощущал все те тяжёлые взгляды, что на него эти униженые и раздавленные скользкие гады пускали, знал, как же его все ненавидят и хотят убить. С дерьмом смешать. Шакалы сначала идут стаей — затем они идут на тебя.– Ты должен будешь поступить в другой ВУЗ. — Ну это и так понятно. — Не перебивай. На этой флэшке данные троих ВУЗ-ов, всё прописанно и пронумированно. Тебе остаётся только быть тихим и незаметным. — бам, бам, бам — удары колоколов, отпивание тела. Ветер, холодный да бесчувственный. Лай собак. Тихий плачь. Коля ничего не слышит из этого, ему похуй. — Ты пойдёшь по головам. Запомни ещё кое-что. Вот, видишь тех двоих людей? Выпятив в сторону палец, Некоглай отрывочным движением указал в сторону Хесуса и уже подошедшего к нему Владимира, а затем быстрее продолжил. — Ты должен держаться от этих двоих подальше. Я знаю, что они задумали. Хотят защитить тебя и похоронить меня. Помни — они оба в тебя влюблены. Мокривский исподлобья проследил, куда же указывает чужой палец, и чуть недоверчиво кивнул. Рома понял, Рома… Ну а вообще — он просто устал. Не хотел выполнять какие-то указания, не хотел ни от кого больше прятаться. Не хотел очищать этот мир.       Роме хотелось только держаться за руки со стоящим рядом человеком и целовать его в запястья, волосы или же в губы, шею, щёки и обнимать так крепко, что позвонки ломались и чувствовалась мерзко-мразно любимая боль, но… Он не мог. И по его лицу из-за едва-едва прикрытых, уставших блеклых глаз просто лились никому больше ненужные, пустые слёзы. Коля снова его использовал. — Помни: ты — это я. Никогда не забывай. Ты должен всех убить, Ром. Теперь это ты — хакер. Теперь ты жнец. За тобой право выбора: очистить наш мир ото всей этой грязи, или же оставить всё, как сейчас есть, и как будет впоследствии. Я знаю, что тебе больно, что ты не можешь меня отпустить и всё такое. Блять, знал бы ты, как я этого не хочу. И лечиться тоже не хочу-… — Хочу, чтоб ты сдох. И Рома, теплее переплетая их пальцы, опустил маленькую серую флешку вглубь широкого кармана. Рома сделает это, ведь Рома здесь самый жестокий. Рома сделает, хотя и не хочет. И так они, стоя глупо да прижимаясь друг к другу, тихо и мёртво молчали, наблюдая, как мягкий снег падает на замершее навсегда лицо Гаечки. Чёрная крышка гроба захлопнулась.