Холодное сердце и огненная душа

      Небольшая, но уютная детская комнатка дышала тишиной, густой и синей, как сумеречный воздух за окном. Она скроена по меркам маленькой девочки — уютная коробочка в оттенках неба и льда: голубые обои с серебряными звёздами, синее одеяло на кровати лодочке, белый пушистый ковёр. В будущем стены раздвинутся, впустят еще одну койку для её младшей близняшки, еще один комплект девичьих секретов, а потом и вовсе опустеют, особенно когда старшая из их троицы покинет дом. «У каждого своя роль в этой семейной пьесе. У старшей — блистать и вести за собой. У младших — шуметь и требовать внимания. А у меня… у меня — быть фоном. Тихим, скромным, незаметным, полезным. Поддерживать декорации в порядке. Следить за домом, слушать старшую сестру и приглядывать за младшей близняшкой."       Маленькая девочка, лет семи от роду, с высокими, перетянутыми чёрными лентами, синими хвостиками, в чёрном, мешковатом на её худеньком теле, платье, взяла веник. Она повела им по полу, поднимая облачко пыли, которое тут же заиграло в луче солнца. Движения были старательными, выверенными, но без радости. Ритуал, а не игра. «Стараться улыбаться, хоть мне этого совсем не хотелось. Даже когда внутри пусто. Это часть роли. Добрая, трудолюбивая дочь. Так надо."       Уголки ее губ дрогнули, потянулись вверх, создавая на бледном личике нарисованную маску. Беззубую в месте, где недавно выпал молочный зуб. Та рассыпалась, едва успев сформироваться, оставив после себя лишь усталое, сосредоточенное выражение. Синий взгляд, слишком серьезный для ее возраста, уставился в следы, оставляемые прутьями на полу. Она не видела наблюдательницу. Ту, что стояла, прислонившись к дверному косяку. Девочку-подростка, её точную, но все же иную копию. Волосы короче, собраны в хвост на затылке, неровная чёлка падает на лоб. Хошино смотрит на себя маленькую как завороженная. Её пальцы сжались в бессильные кулаки. "Дотронуться. Просто протянуть руку и положить её на это маленькое плечико. Погладить по голове. Сказать... что сказать? «Не надо так стараться. Это пройдет. Всё будет хорошо». Ложь." - Но рука, более узкая в кисти, с чуть выступающими костяшками, повинуясь знанию, замерла в воздухе. - "Бесполезно. Это каменная плита прошлого. Ты можешь только читать высеченные на ней письмена, но не стереть ни буквы."       Она могла создавать ледяные замки, цветы, целые кристаллические сады, но здесь была бессильна. Всего лишь зритель в первом ряду собственной трагедии, которая ляжет в основу ее будущей песни и чувств о вечном ожидании.       Закончив, маленькая Хошино отставила веник в угол, подошла к комоду, облепленному детскими рисунками из льда - снежинки, звёзды, изображающие членов её семьи фигурки. Нащупала потайную щель в боковой панели и отодвинула её. Тайник. Она извлекла из него свой подарок-сюрприз. Маленькое, отполированное до зеркального блеска, ледяное сердечко, с изящной, чуть дрожащей гравировкой внутри: «Я люблю тебя, папа». Она вылепила его этим утром, украдкой, их холода, рождённого её дыханием и ладонями, и надёжно спрятала. Волшебный лёд. Он будет ждать вечно, пока она не прикажет ему растаять.       Хошино взяла его в руки, прижала холодный кристалл к груди, затем щеке, потом к губам, и слегка улыбнулась, проведя пальцами по надписи. В ней была вся надежда семилетнего сердца. "Он улыбнется. В его синие, как у меня, глаза, вернётся жизнь. Обнимет. Возьмёт на руки, хотя я уже большая. Скажет: «Моя умничка». И, может, даже останется дома до вечера. Просто посидим. Просто...будем рядом." «Я очень хотела проводить время с папой. Не подарков. Ни даже слов. Просто быть рядом. Читать, пока он занимается своими делами. Но он все время уходил и был занят. Его мир был сценой, а я уже тогда вечно ждала за кулисами."       Старшая Хошино молча, с болью в синих глазах наблюдала за тем, как девочка бережно несёт сердечко к кровати, достает из под неё специально подготовленную, нарядную коробку, обтянутую голубой бархатной тканью. Внутри, на мягкой вате, оно должно было лежать, ожидая своего часа. Момента торжественного вручения.       Пальцы Хошино из будущего, привыкшие формировать холод по велению мысли, непроизвольно сжались, повторяя жест малышки — держать, прижимать, лелеять. «Всё моё детство - это ожидание… любви, внимания, одобрения, хотя бы взгляда родного отца. Как актер ждет выхода на сцену, который все откладывается и откладывается. Ведь она уже освящена для кого-то другого. Хотя бы мгновение счастья заслужить."       Она не выдержала. Ее рука потянулась к сердечку. Привыкшие к осязаемому холоду пальцы встретили... ничто. Прошли как сквозь туман. Ни малейшего сопротивления. Только укол беспомощности в груди. Девушка отдернула руку и тихо вздохнула.       Маленькая Хошино подошла к креслу у окна, встав на цыпочки, взяла с его спинки теплый плед, в который любил кутаться ее отец, и накинула себе на плечи, прикрыв голову, словно капюшоном. Огромная ткань укутала ее с головой, превратив в маленький шатер из отцовского запаха. Закутавшись, она подошла к окну.       На дорожке, ведущей к дому, показалась знакомая, высокая, чуть сутулая фигура в длнном темно-синем пальто. Отец. Он шел не спеша, даже не поднимая головы.       Сердце девочки учащенно застучало. От метнулась от окна к комоду, схватила коробку с подарком, украшенную красивой голубой лентой, прижала ее к груди. Глубокий вдох и выдох. "Соберись. Улыбнись. Протяни подарок. Скажи: "Это тебе". Он будет рад. Всё просто. Всё получится."       Она выпрямила плечики, подняла подбородок. Старательно изобразила на лице улыбку. Поправила бант на коробке, и, утопая в складках пледа, вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней беззвучно. Хошино из будущего осталась одна. Она медленно подошла к окну, положив ладони на стекло. Внизу, по дорожке, все так же не спеша, уткнувшись в землю, шагал человек, который так и не поднял глаз на маленькое лицо в окне на втором этаже. Он видел только путь от калитки к порогу. «Но тогда это ожидание было тщетным. Все, что я могла, это лишь ждать среди кулис…И именно тогда, глядя на его спину, я поняла страшную вещь. Не умом - нутром. Для таких, как я, быть рядом с обычными людьми... сё равно что держать в руках маленькую птичку. Прижмёшь слишком сильно — умрёт. Выпустишь — улетит. Или, что хуже, сама можешь её заморозить одним неосторожным дыханием. Худому с нами встретится — горе. И доброму — радости мало."       Её дыхание запотело на стекле, скрыв мигрирующую фигуру белым кружком. Потом пар растаял, и отец свернул за угол, исчезнув из поля зрения — и тогдашнего, и теперешнего.       В синей комнате воцарилась тишина, теперь уже окончательная, пронизанная знанием того, что маленькая девочка вернется сюда через несколько минут, с неизмененной, немного помятой коробкой в руках, и положит ее обратно в тайник.И сядет на кровать-лодку, обхватив колени, уставившись в голубую стену со звёздами. Чтобы ждать следующего раза. "А потом ещё одного. И ещё. Пока ожидание не станет твоей второй кожей, твоей песней, твоими вечными кулисами."