Двое: Я и Моя Тень

До Антона доходит спустя пару минут, причём доходит отрезвляюще, так знаете, железно, прям чугунной сковородкой бьёт по башке. «Арсений не курит», — первое, что выдаёт подсознание. А затем, словно снежный ком, голосом Ирины вспыхивает отчётливая фраза: «Он курит, только когда нервничает». — Я отойду, — говорит он, беря пачку сигарет.

***

Спустя минуты три девушки не выдерживают, не сговариваясь, срываются с места в порыве попасть на заветный балкон. — Оставьте их, сами разберутся, не маленькие, — говорит Стас, хватая обеих второкурсниц за запястья. — Но… — Начинает Оксана. — Окс, лучше не лезь, — говорит Дима, смотря на растерянное выражение лица подруги. — Мы ведь не знаем, что произошло. Ир, усядьтесь, — добавляет Серёжа. Девушки обречённо вздыхают, понимают, что правы мужчины, и возвращаются на свои законные места, не переставая теребить браслеты и кольца на пальцах.

***

Холодно, отрезвляюще холодно. На балконе Арсений прикрывает глаза, понимая как же он проебался. Первая сигарета за одиннадцать лет, социолог выдыхает отравляющий лёгкие дым, заведомо зная, что пачка будет медленно тлеть и исчезать на его глазах. Дверь позади открывается. Арсений не поворачивается: он ждет, что придёт Кузнечик, ну, или Сержа, или Стас. Их он точно ожидал увидеть, уже обдумав, как преподнести, информацию о том, что завтра он вновь уезжает, оставляя всё на самотёк. В этот раз он не сбегает, просто так складываются обстоятельства. Видимо, сама судьба не сильно-то и желает задерживать Попова в столице. Рядом встаёт двухметровый парень, он нервно подкуривает сигарету, делает затяжку. Да, Антон оттягивает момент. Он честно не знает, как начать разговор. Он честно не понимает самого себя. — Зачем пришёл? — Спрашивает с еле заметной ухмылкой Арсений. — Покурить захотел, — отвечает второкурсник. — Ты правда возьмёшь, вот так просто бросишь всё и уедешь? — Хм, меня здесь будто что-то держит, — говорит, скорее вновь убеждаясь, Попов. — А как же Ира, Стас, Серёжа? — Спрашивает Антон, хватаясь за призрачную надежду, что социолог одумывается, но она растворилась так же быстро, как и появилась. — Ира — немаленькая девочка, у нее все прекрасно получится, из нее выйдет отличный журналист, — с улыбкой сообщает социолог. — Сережа знает, чего хочет, у него есть цель, которую он достигнет рано или поздно. И кажется, в его личной жизни скоро появится человек, ради которого он будет готов горы свернуть, — подмечает Попов. Он прекрасно видит, как горят глаза друга, когда он видит Позова. — Стас всего добился, единственное, что не дает ему спокойно жить, так это… — Он на секунду останавливается, вспоминая, кто именно перед ним стоит. — Это прошлое, которое его не отпускает. Социолог закуривает вторую сигарету. Нервы на пределе, дышать становится тяжелей, ком в горле не проходит, даже после трех первых затяжек. Антон думает, судорожно соображает, сознание первым отзывается на помощь, но кажется, делает только хуже. «Ты же сам этого хотел, чего сейчас мечешься?» — Но Шастун его будто не слышит, все мысли забиты только одним, как бы остановить этого гордого петербуржца. Мозг по сей видимости перестает окончательно соображать, поэтому язык говорит раньше, чем Антон успевает обдумать. — А как же я? — Этот вопрос, который берется словно из глубины души парня. Сейчас под дозой алкоголя он озвучивает все, как есть. — У тебя есть Андрей, — закуривая третью сигарету, напоминает Арсений. Шастун не выдерживает. Да, он курит больше десяти лет. Да, он привык к тем, кто не может остановится, начиная с одной, а к концу разговора у них заканчивается пачка. Он всегда удивлялся, что потом такие люди жалуются, что у них сигареты, словно воздух, исчезают. Подростки иногда подходили с просьбой — Дядь, дай сигаретку — или — Дядь, давай я тебе дам денежку, а ты купишь мне бонд с кнопкой, мне честно восемнадцать есть, просто я не выгляжу на них, а без паспорта не продают. Второкурсник всегда умилялся таким нелепым отмазкам, вспоминая, как сам таким же был. Это их выбор – курить и отравлять свой организм. Да Шастун был не лучше: сам занимался тем же, но почему же сейчас он смотрит на курящего Арсения, который, к слову, поджигает четвертую сигарету, вновь делая затяжку, и ему становится не по себе. Будто в самом сознании всходит остановка, Арсений не должен курить. И этому он не находит объяснений. — Завтра я первым же рейсом уеду, — говорит Арсений, и тогда будущий журналист приходит в себя. Всё, крышка чайника слетает, вызывайте скорую, ему пора, потому что в голове Антон не находит ничего лучше, чем выдать: — Не смей! Слышишь, я запрещаю тебе уезжать! — Вытаскивая сигарету из чужого рта, он выкидывает ее с балкона. — С чего вдруг? — С грустной ухмылкой спрашивает социолог. — Шастун, ты пьян, завтра пожалеешь об этом. Кажется, кто-то забыл убавить газ на конфорке, потому что Антон вскипает как в не себя. Он слышит фразу «Завтра ты пожалеешь об этом», но как же сейчас похуй, пара секунд на раздумье. «Ой в пизду», — посылает он все и вся, не забыв себе напомнить, что надо в срочном порядке обратиться к врачу, а лучше — сразу к психиатру, потому что Шастун явно сходит сума, но сейчас он уверен в своих действиях на 100%, нет на 1000000%. Тем временем Попов выравнивается, смотрит на второкурсника, не зная, чего тот хочет от него. «Ебнулся, до свидания, уебывай, до свидания», — и с этими мыслями Антон притягивает Арсения к себе, впиваясь в его губы, жадно, трепетно. Это не тот пьяный поцелуй в туалете бара, когда он мстил Андрею за якобы измену. Это не поцелуй, говорящий о том, что Шастун готов отпустить серые глаза и принять тот факт, что походу в его сердце давно разливается голубой океан. Нет, этот поцелуй – просьба, извинение, называйте как хотите. Он боится, что сейчас Арсений уйдет, да, он запутался, но понимает, что отпустив сейчас, ему будет хуже, гораздо хуже. В голове Арсения ураган мыслей, полный ахуй, дамы и господа. Антон целует напористо, то ли прося, то ли извиняясь, а когда понимает, что ответных действий не следует, собирается отстраниться. Тогда Арсений притягивает юношу за талию, проталкивая свой язык в чужой рот. Попов властвует, по-хозяйски исследуя, обнимает, покусывает то верхнюю, то нижнюю губу. Антон в который раз убеждается, что он плавленый сырок, а социолог, по всей видимости, — микроволновка установленная на 800 ватт, а то и больше. Он стонет в поцелуй, пытаясь сдерживаться, но получается плохо. Пах начинает реагировать, злобно требуя к себе внимание, и Антон поддается вперед. Он никогда не чувствовал себя настолько податливым. Арсений чувствует, как чужой пах трется о его, волна возбуждения проходит по всему телу. Он понимает, в какой зоне опасности находятся они оба. Отстраняется, быстро, тяжело дыша, восстанавливая расстояние между ними. В глазах напротив читается разочарование. — Мы знаем, что оба пожалеем завтра об этом, — тяжело дыша и еле прикасаясь к чужим ладоням, говорит Арсений, смотря в глаза напротив. Нагло врет ли он? Да. Потому что ни о чем жалеть он не будет ни сейчас, ни завтра, никогда. А вот Антон будет, пытаясь вновь выбить эту дурь из головы. Антон будто просыпается. — Прости, — быстро бросает он и вылетает пулей с балкона, наскоро прощается с друзьями и преподавателями, вызывает такси и ждет его на улице. И плевать, что там холодно. Может, сейчас мозги проснутся и наконец начнут работать, а не продолжать находиться в долговечном отпуске.

***

Арсений покидает балкон спустя еще пару минут, придя в себя от шока, он возвращается к друзьям. Все еще отчетливо помнится вкус чужих губ, не принадлежащих ему, и он это знает. Знает, но что-то внутри твердит об обратном. Да, Арсений ведет себя как маленький, а почему нет: ему всего двадцать шесть. — Так, Арс, че происходит? — Спросил Сережа, завидев друга. Попов лишь отрицательно качнул головой, после некоторого времени Оксана с Димой, распрощавшись с преподавателями, уехали «домой». Да, они направились к Шастуну, но, во-первых, тому явно сейчас не помешает поддержка, а во-вторых, до завтра они просто физически не дотерпят. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Спрашивает Оксана уже в такси. — Нет, но давай на чистоту. Мы все равно появимся у него, это лишь вопрос времени, — отвечает Дима, называя таксисту нужный адрес.

***

— Так, а теперь рассказывай, что у вас там произошло? — Жестом пригласив сесть на диван, спросил Сережа. Арсений медлил, он сам не до конца понимал, что вообще происходит в его жизни. — Да мы просто постояли на балконе, воздухом подышали, — не веря собственным словам, произнес социолог. — Не пизди, — в один голос сказали трое друзей. — Арс, мы рано или поздно узнаем, — предупредила Ира, а затем, встретившись с непонимающим взглядом, произнесла: — Хорошо, спрошу на прямую, что взамен просил Антон, если ЦСКА проиграет? Попов медлил, внутри вновь встал ком, сменяющейся приятной тягой внутри от встречи с этим же парнем на балконе, социолог собрался с мыслями. С минуты подумав, осторожно произнес: — В случай проигрыша ЦСКА я должен уехать раз и навсегда из Москвы, покинуть его жизнь и больше никогда в ней появляться, — сказал Арсений, смотря в одну точку. — Да он с ума сошел! — Воскликнула Кузнецова. — Нет, я, конечно, все понимаю, но он охуел! — Нет, она не спрашивала, она явно утверждала. — Ир, успокойся, я знаю Арса. Если он все еще здесь, значит есть какой-то фактор, противоречащий правилам Шастуна, — сказал Сережа и поглядел на друга, тот едва ухмыльнулся. — Попов, не томи, — сказал Стас, явно нервничая. — Никуда я не уезжаю, — сразу пояснил Арсений. — Так что не надо, Кузнечик, рвать и метать Антона на части, — обратился он к подруге. — Все правда сложно… — Он вздохнул, завершая разговор, запутавшись в собственных мыслях. — Ну морока у вас… Вы то в отношениях, то –нет. И кстати, это не только об Арсе, — сказал Шеминов, открывая еще одну банку с пивом. — Да-да, не смотрите на меня так, что Ира, что Сережа, что Арс. Почему у вас проблемы со вторым курсом, да еще и к тому же с одним и тем же? — Кто бы говорил, — с ухмылкой ответил Арсений, открыв новую банку. — В каком смысле? — Спросил философ, не сразу срастив два плюс два. — В прямом. Кто до сих пор носится с культурологом, как будто вы друг друга в глаза не видели? И ты еще нам предъявлять будешь? — Спросил в ответ Попов. Стас вздохнул, ответа у него не было, он правда сам запутался во всем этом апофеозе бреда. С одной стороны Андрей был хорошим, правда хорошим, и где-то в глубине души философ понимал, что внутри все переворачивается с ног на голову лишь об одном его упоминании. А с другой стороны он помнил все в мельчайших деталях, помнил, как это произошло, помнил все. Да, культуролог не сделал ему ничего плохого, но поступить так с родным братом было низко даже для него. Честно говоря, даже сейчас оглядываясь в прошлое, Стас до сих пор не понимал, что движило им, ведь все было хорошо, все было просто прекрасно. Просто в один момент ни с того ни с сего он перевернул их жизни с ног на голову. Но об этом вспоминать сейчас явно не хотелось, да и смысл ворошить прошлое, что было — то было, жить-то дальше надо. — Мы правда чокнутые, — с доброй усмешкой резюмировала Ира. После они чокнулись банками пива и продолжили перемывать друг другу косточки, вспоминая прошлое: школьные и институтские времена, которые были не так уж давно. Просто приятно вот так посидеть и по вспоминать, не вдаваясь в проблемы, которые уже откровенно говоря, бьются в закрытую дверь оповещая о своем прибытии.

***

Макар был дома. Удивился ли он, что его друг вернулся так равно? Очень. Дом был в порядке, и на удивление в нем не царил хаус или вечеринка с толпой народу. Все было предельно тихо, что не могло не пугать владельца сие апартаментов. — Илюх, че происходит? Где-то в мире взорвалась бомба, а я не в курсе? Не, ну, я ожидал увидеть здесь хотя бы пару молодых красоток, — сказал Антон, раздеваясь. — Пара молодых красоток отказала мне, вот и решил вернуться домой, — с прискорбием признался Макар, а затем перевел внимательный взгляд на друга и задал, казалось бы, очевидный вопрос: — Тох, а ты чего так рано? — Да там все сложно, — плюхнувшись на диван, ответил второкурсник. — У нас есть пиво? Илья кивнул, указывая на холодильник, в нем как нельзя кстати оказался ящик того самого пива. Да, Макаров готовился к сегодняшнему вечеру, даже жалко стало его в какой-то момент. Он вновь вернулся на диван с этим ящиком, ну на всякий случай, а вдруг ему захочется в нем утопиться, он будет как нельзя кстати. Через минут двадцать какой-то комедии, в дверь позвонили. Друзья повернулись друг к другу с немым вопросом в глазах, а затем озвучили его в один голос: — Ты кого-то ждешь? — Вслед также синхронно отрицательно закачали головой. Шастун поднялся со своего места, подошел к двери и открыл ее. Каково было его удивление, когда на пороге с тремя бутылками водки он увидел Оксану с Димой. — А вы что тут забыли? — Не скрывая улыбки, спросил он. — Подумали, тебе будет нужна поддержка физическая и моральная. И до завтра мы просто не дотянем, — ответил Позов, проходя внутрь. — Окса, ты пьешь водку? — С удивлением спросил Илья, появившись в проеме. — Между прочим, на первом курсе я была чемпионом по алко-риверсу, — пояснила девушка. Этот, как не смотри, дебильный конкурс проводил весь журфак. Тогда все думали, кто из парней займет это презентабельное звание. Весь поток, да что там поток, весь МГУ был откровенно в ахуе, когда это звание получила, как казалось на первый взгляд, хрупкая девушка. — Четыре бутылки коньяка и бутылка водки залпом. — Нихуя себе, — ответил Макар. Они переместились на диван, водка оказалась вскрытой моментально. Поначалу все было как-то сконфуженно. На вопросы Шастун старался не отвечать или уходить от ответа, но впоследствии сие их посиделки алкоголь развязал язык, причем всем присутствующим. — Да я тебе говорю, он сука, такой блять падла, ходит лыбу этим аспиранткам давит, ну какого хуя, Шаст?! — Прокричал пьяный Дима, когда речь зашла об экономике. — Да о чем ты вообще говоришь? Я вот понять не могу, она мне блять глазки строит, а потом отворот–поворот дает, будто ничего не было, этот Кузнечик, сука раздражает! — Да Суркова была алко-мастером, но намешать водку с пивом и выпить залпом пять стаканов было феноменальной ошибкой. — У вас еще все хорошо, сука, а я с этим Поповым откровенно заебался. Спровадить его решил, а потом на балконе засосал, сука. А сам отпускать не хотел. Вот что я Андрею скажу? Что его пиздатый брат действует на меня, как наркотик, и у меня от него ломка?! — Прогорланил пьяный Антон. — Тох, так я чет понять не могу, ты все-таки втюрился в Арсения этого как его Сергеевича? — Спросил Макар, вновь опрокидывая стакан. — Да, я ебать как его люблю, блять я в ахуе! — Сказал откровенно Антон, и одному Богу известно, признался ли он сейчас или это был просто пьяный бред. — Поз, ты нахуя снимаешь?! Камеру убери! — Да ладно тебе, зато завтра будет че вспомнить, — посмеиваясь, ответил Позов. Разошлись они ближе к трем часам ночи. Ну как разошлись? Кто-то дополз до кровати, кто-то — до дивана, а кто-то лег в обнимку с унитазом. В общем, веселый вечер получился.

***

Утро с раскалывающейся головой началось не только у студентов. В одной из московских квартир от похмелья страдали и преподаватели МГУ, благо сегодня был выходной. Суббота как-никак. — Стас, не мельтеши, — сказал Арсений, еле разлепляя глаза. Друг носился по квартире как угорелый, роняя все, что можно и нельзя на своем пути. — Арс, отъебсь, мне в Сочи надо быть через полтора часа, — натягивая джинсы, ответил Шеминов. — А че произошло-то? — Спросил, подымаясь с дивана, Сережа. — Да я сам хуй понял. Позвонили и сказали, что я должен срочно быть. Что-то про философию. Короче, я там должен быть, хоть жопу рви, — пояснил Стас. На самом деле с утра философу позвонил Андрей, говоря как раз о том, что конференция переносится из-за отсутствия преподавателей философии. Культуролог сказал, что билет оплачен и он может ехать, а там его встретят. Честно с бодуна вдаваться в подробности вообще не хотелось, поэтому начав быстро собираться, Шеминов перебудил всех друзей. — О, алкашня встала, — с кофе в руках выйдя с кухни, сказала с улыбкой Ира. — Ты вчера вообще, что ли, не пила? — Спросил Матвиенко, завидев лучезарную улыбку. — Пила, просто уметь пить надо, — сказала девушка и вновь удалилась на кухню. Через пару минут она стояла в гостиной с тремя стаканами холодной воды. Мужчины приняли их как божий дар, поблагодарив девушку, а затем они дружно проводили Стаса, похлопывая по плечу.

***

Утро началось, а лучше бы оно не начиналось. Головы студентов трещали по швам, как назло именно в эту субботу у всех были дела, которые нельзя было отложить на потом. Приняв по таблетке аспирина и запив ее прохладной водой, студенты, хоть еще и с больными головами, но все же разошлись по своим делам. Дима отправился к Сереже, да у них до сих пор были так называемые курсы по экономики, хотя курсами это было сложно назвать, но не суть. Дима в который раз поймал себя на мысли, что просто обожает этого человека. Сережа написал, что их «занятия» переносятся ближе к вечеру. Оксана поехала на встречу с подругами еще со школы, девушки решили пошопиться еще неделю назад. Она, если честно, не собиралась вчера так напиваться, просто так вышло. Но придя туда и встретившись с девочками, которых она так давно не видела, Суркова вошла во вкус, и головная боль сама куда-то испарилась. Макар же поехал за документами. При оформлении в институт он не занес некоторые данные, и декан, слава Богам, по всей видимости святой человек, не позвонил, а написал студенту, чтобы тот их занес, именно сегодня, иначе будут проблемы. Вот поэтому Илья и несся, сломя голову, в субботу в МГУ. У Антона были совершенно другие планы. Все обдумав и переосмыслив вчерашнюю ситуацию, он решил не тянуть и отправился к врачу, ну мало ли что с ним. Проблемы с сердцем это не шутка. Ему повезло, у врача как раз сегодня на утро не было никого на прием, поэтому будущий журналист без записи смог прошмыгнуть внутрь. — Добрый день, что вас беспокоит? — Спросил кардиолог среднего возраста. — Доктор, у меня что-то с сердцем, такого раньше не было. Оно лихорадочно бьется, дышать становится тяжело. Я не понимаю, что со мной, — сказал взволнованно Антон. — Успокойтесь, Вы правильно сделали, что обратились ко мне, я отправлю Вас на анализы. И через четыре дня Вы сможете получить их, и я вам скажу, что с Вами, — сказал кардиолог и добродушно улыбнулся. Шастун прошел семь кругов ада, если не больше. На каждый из анализов в списке была неимоверно большая очередь из бабушек лет шестидесяти и выше, которые вечно ворчали, бурчали и что-то хотели от бедного журналиста. Но с горем пополам Антон преодолел это и, записавшись на среду следующей недели, отправился домой. Что-то внутри успокоилось, будто камень с души упал.

***

Стас сидел в самолете, пытаясь изучить хоть что-то перед предстоящим адом, по-другому это было нельзя назвать. Через полтора часа, как и было обещано, самолет приземлился в Сочи. Философ, забрав чемодан, начал осматриваться по сторонам. Культуролог сказал, что его заберут. Но вот кто? — Ну да и почему я не удивлен, — ухмыльнувшись, сказал сам себе философ, когда вдали увидел Андрея, улыбающегося во все тридцать два. — Чувствую, будет весело. — И вздохнув, он направился навстречу к Попову.