Двое: Я и Моя Тень

— Удивительно, — парирует Стас, смотря в серые глаза напротив. — Че сразу не сказал, что сам встретишь? — Фраза звучит холодно и очень отстраненно. — Слушай, думаешь мне в кайф таскаться за тобой по всему городу? — Спрашивает в ответ Андрей. — Да больно ты мне сдался вообще, меня попросили, вот и приехал. — Поехали, — зевая, отвечает Шеминов. Андрей соглашается и улыбается лишь одним краешком губ. Пусть он и ляпнул очевидную глупость, сейчас культуролог правда рад видеть философа без присутствия голубоглазого вечно смеющегося Арсения, из-за которого в таком дивном и приятном для души смехе заходится и Стас. Это до сих пор до ужаса злит, заставляя что-то внутри закипать. — Давай быстрее, нам надо в два на конференции быть, — торопит он недо-любовника пере-друга. — Охуел? Я, по-твоему, успею все изучить за пару часов? — Возмущается философ. — Так сказали организаторы, — запрыгивая в такси и разводя руками, поясняет Попов. И пусть для и так охуевающего философа останется в тайне, что он как проклятый матерился на организаторов и больше полутора часа приводил весомые аргументы, чтобы выбить эти жалкие пару часов. — Пиздец! — Выносит свой завершающий вердикт философ, открывая ноутбук, пока они едут. Он ищет темы, подбирает алгоритмы и материт все, на чем свет стоит. А тем временем за ним со спины наблюдает Андрей, невзначай засматривается, так до конца дороги и залипает. Конференция проходит успешно, ради такого и выпить не жалко. И с этими словами дружная компания МГУ отправляется в ресторан. Они отмечают, веселятся, хотя знают, что завтра тяжелый день. Им придется еще раз, кажется, по пятидесятому кругу объяснять одно и то же, улыбаясь корреспондентам и всем присутствующим. Единственный, кому это нравится, — это Стас. Он наконец сможет нормально подготовиться, а не нести пургу из Балашихи семилетней давности. Следующее утро начинается в отеле. Шеминов что-то печатает в ноутбуке, Попов сушит голову. О том, что всем коллегам выделили номера на двоих, культуролог рассказал уже ближе к вечеру вчерашнего дня. Ну вернее, как рассказал, поставил перед фактом, когда недоуменный Стас, держа в руке ключ, от, как казалось, изначально своего номера, зашел вместе с ним. Да, без ругани вчера не обошлось. — Эй, ты все еще обижаешься? — Спрашивает Андрей. Они так давно не были наедине. В ответ Стас кидает многозначительное «Догадайся», не поворачиваясь в сторону культуролога. — Злюка, — вообще не злясь, отвечает Попов, будто так и должно быть, будто все хорошо и они вместе, будто и не было тех одиннадцати лет… Лицо Шеминова меняется в ту же секунду, когда на экране телефона мелькает до боли знакомое изображение мужчины с голубыми глазами. Шеминов улыбается во все тридцать два, совершенно не подозревая, как за его спиной начинает вскипать человек. — Да Арс, слушай, я сам в душе не ебу, документы? Ах, блять, у меня в кабинете посмотри, в ящике должны быть. Все давай. — Попов прощается быстро, когда в трубке слышатся гудки завершенного вызова. Стас повернувшись полубоком, чтобы видеть лицо, Андрея добавляет: — Целую. Не зря говорят, что Поповы воспламеняются очень быстро. Андрей судорожно переводит взгляд, пытаясь уцепится хотя бы за что-то, но как назло ничего кроме философа в этой комнате не привлекает культуролога. — О, а свадебка когда? — Ехидно усмехается Андрей. — Какая свадебка? Мы с Арсом просто друзья. — Он знает, как его это бесит. И если одиннадцать лет назад он готов был горы свернуть, лишь бы доказать этому неимоверному идиоту, что они с Арсом и правда только друзья, то сейчас все изменилось… Ну, почти все. — Ммм, ясно, а поцелуйчики тоже, видимо…— Начинает говорить Андрей, пытаясь скрыть полыхающее пламя внутри. Обида? Ревность? Да черт ее поберет, вот просто так реагирует человек, да и к тому же у него есть Антон. — Видимо, дружеские, — заканчивает за преподавателя Стас. — Слушай, я вообще не понимаю, а че ты так взъелся? Тебя это каким боком касается? — Спрашивает, усевшись поудобней, Шеминов, в этот раз смотря прямо в глаза. — Хм, дай-ка подумать… Ну, может, потому что он мой брат, родственная связь, все дела. Сечешь? — Слишком быстро, не успев обдумать, выпаливает Андрей. Только спустя секунд десять, когда лицо напротив принимает каменное выражение, до него доходит. — Брат? — Также продолжая смотреть в серые глаза, спрашивает философ, пытаясь отыскать хоть частичку стыда. — А что же тогда ты об этом одиннадцать лет назад не вспомнил? Брат?! Да ты его, сука, чуть в могилу не свел! — Уже кричит Шеминов, года идут, а тот злополучный день до сих пор вертится где-то на подкорке. — Ты всегда его защищал… — Лишь тихо говорит Андрей. А что еще он может сказать? Он раз десять уже пожалел, что тогда так поступил. Да он пожалел в тот самый момент, когда увидел страшный огонь в глазах отца, хотя тот и адресовывался не ему. Он пожалел тогда, ведь сам привел к этому сумасшедшему концу. — А кого бы ты защищал на моем месте? — Ухмыльнувшись, спрашивает философ. — Знаешь, я правда думал, что ты изменился, но, видимо, ошибся как и тогда, так и сейчас. Ты все такой же. — С горечью и обидой признает Стас. Ему очень больно, эти слова его режут где-то внутри, что-то сворачивается комочком, заставляя замолчать. — Знаешь что, Андрей, смотри не оступись второй раз. У тебя действительно есть человек, который верит в тебя… — Шеминов не говорит кто, но культурологу и не надо: он и так все прекрасно понимает. — У нас через час конференция, я в кофейне доделаю оставшиеся дела, — кротко сообщает он и покидает помещение. Андрей оседает на пол. — Чую, это будет сложная командировка, — усмехаясь, сам себе говорит он в пустоту.

***

Антон стал избегать Арсения окончательно. Не то чтобы они и раньше общались, мечтая о светлом будущем, смотря, как дети резвятся на площадках, и думая о том, как их будут веселиться так же. Нет, что за глупости. Просто после того вечера все стало слишком сложно. Шастун никогда в жизни не ждал какие-то чертовы анализы, чтобы понять, что с ним. Да в добавок ко всему этому хаосу, Макар съехал в воскресенье, оповестив друга о том, что нашел недорогую квартиру. — Попов рушит мою жизнь, — сидя на диване вечером в понедельник, ноет Антон, смотря на конспекты, которые он не понимает. — Да катись к ебеням, эта ебанная социология! — На эмоциях выдает юный журналист, а затем буквально на минуту прикрывает глаза. Холодные руки укладываются на его талию. Шастун стремительно открывает глаза, разворачивается, чувствуя опаляющий жар над ухом. — Как ты тут оказался? — Спрашивает Антон, увидев голубые глаза. — Пришел помочь с социологией, — поясняет как ни в чем не бывало Арсений, а руки с талии перемещаются под одежду, поднимаются слегка выше, заставляя обладателя футболки рвано выдохнуть. Антон смотрит, но не останавливает, а затем, будто щелкнув себя по носу, выносит окончательный вердикт, не подлежащий рассмотрению: — Мне учить надо. — И отворачивается к конспектам. Руки из-под футболки не пропадают, наоборот, только усиливают хватку. Арсений вновь оказывается прямо у самой мочки уха и выносит теперь уже свой вердикт: — Так учи, я тебе что? — Бархатным голос спрашивает он, а затем прикусывает мочку уха. Шастун выдыхает, кажется, слишком громко, а затем падает с дивана, заставляя организм проснуться окончательно. — Нихуя себе! — Дыша, словно после пробежки, говорит с ошарашенными глазами Антон. — Это че за хуйня сейчас была? — Спрашивает вновь сам себя. Ответом служит лишь тишина, но даже сейчас второкурснику кажется, что она ухмыляется над ним. Ну, либо же Шаст окончательно поехал крышечкой. — Может, это все-таки был Андрей?       «Хуей! — Выдает внутренний голос. — Или он, по-твоему, за время отъезда научился менять цвет глаз?» Антон поднимается на диван, бьется головой в подушку, громко крича, а затем вновь берется за социологию. — Так нужно собраться. — Адекватное решение, не правда ли? Вот только нихуя не получается, потому что Антон видит перед собой конспекты, конспекты, конспекты, Арсения… Конспекты, конспекты, конспекты, голубые глаза… Конспекты, конспекты, конспекты, социология? А это уже что-то новенькое. Да нет, показалось, в ту же секунду в голове появляется полуобнаженный Попов, и Шастун проклиная этот чертов предмет, раскидывает конспекты по всей гостиной и, поднявшись идет в душ. Ему очень срочно нужно помыться!

***

Наконец-то наступила среда. Антон понесся со скоростью света за этими гребаными анализами. Он залетел в клинику и чуть ли не снёс девушку на ресепшне. — Доктор, что со мной? — Спросил он, смотря на мужчину в белом халате. — Все плохо? Насколько сильно? Я умру? — Он не дает врачу и вставить слова, пытаясь выяснить диагноз. — Так спокойно, ты не умираешь, — сразу говорит ему врач. — У тебя учащенное сердцебиение из-за каких-то внешних факторов. Может, ты нервничаешь постоянно? Или тебя что-то раздражает? Или ты влюблен? — Так я не умираю? — Спрашивает Антон, ликуя в душе. Кажется, он забыл, для чего ему нужны были эти анализы. — Нет, все с тобой хорошо, можешь идти, — говорит врач, уже приглашая следующего пациента. Шастун идет по улице довольный собой. С ним все хорошо, и он может продолжать радоваться жизни, пока осознание не доходит до него с ужасающей скоростью «Я же хотел узнать о другом… — Антон бледнеет на глазах. — Да Сука! Блять!» Он вспоминает слова врача про влюбленность и полностью уходит в себя. Вечером Шастун снова учится, вернее, пытается это делать, постоянно отвлекаясь на инстаграм. Тот так и продолжает пополняться историями то Иры, то Димы, то Оксаны. Он рад за друзей, правда рад. Оксана с Ирой в кино, Сережа с Димой гуляет по городу, но, по словам Позова, они изучают экономику города. Антон смеется с этой нелепой отмазки, еще раз скользит по конспектам и, все же переубедив себя, набирает Андрею: — Алло, ты как там? — Порядок, Тош. Я рад, что ты позвонил, соскучился, мне тебя не хватает, — с теплотой в голосе выдает культуролог. Антона, кажется, начинает тошнить от самого себя. Он ведь тоже скучает, правда? Эти сомнения мучают его уже не впервые. — Я тоже соскучился, возвращайся скорей, — говорит он, вкладывая в эти слова всю любовь, которую он чувствует к Андрею. — Солнце, я скорее приеду, только закончу здесь дела и обязательно вернусь. Мне пора, давай пока, — говорит Андрей. — Буду ждать, пока, — отвечает Шастун и кладет трубку. Он вновь начинает учить. Часам к двенадцати Антон падает на кровать думая: — Вот нахуя мне эта Социология?! — Но после этого все же ложиться спать. Засыпая, он видит Андрея — так тепло и уютно становиться на душе. Шастун просыпается, тяжело дыша. Ему снился Арсений. Да–да, опять этот чертов Попов! — Да пошло все! — С этими словами Антон достает коробочку, отложенную на черный, день. Кажется, именно сейчас он и наступил. Второкурсник извлекает оттуда анальную пробку, смотрит на нее с минуты, думая: — Может все-таки не стоит. — В голове вновь возникает образ социолога. — Нет, все же стоит, — говорит он сам себе, снимая домашние штаны вместе с трусами. Пробка оказалась внутри Антона через пару минут мучений. Парень представлял Арсения Андрея, и от этого наслаждение приходило к нему все быстрее и быстрее. Закончив очень важное дело, Антон посмотрел на часы. До пар ему еще было где-то полтора часа. Шастун медленно начал доставать пробку, но вдруг понял, что не может ее вытянуть. — Сука! Что за хуйня?! — Вопрошал он, изгибаясь во всех возможных позах, чтобы достать ее. Но тщетно. — Придется идти так, — сдавшись спустя пятнадцать минут мучений, сказал Антон и начал собираться в институт.

***

День шел своим чередом, и, кажется, никто не замечал, что Шастуну явно что-то мешает ходить. Все было хорошо до второй пары, пробка внутри не начала вести себя неестественно. Антон начал слегка сжиматься, понимая, что надо к херам избавиться от нее. — Тох, ты чего? — Спросил перед парой Дима, заметив дискомфорт друга. — Пиздец, Поз, у меня в жопе полный пиздец, — зашипел Антон, жалуясь. — Погоди, ты что, достал коробочку на черный день? — Спросил Позов, смотря на него. — Шаст, я же тебе эту хрень подарил чисто для поржать, — удивленно заявил он. — Да знаю я. Сам в ахуе, че мне в голову взбрело. А она, падла, не вытаскивается. — Чего?! — Переспросил ошарашенно Позов. — Того блять, это полный пиздец! Пара началась, и черт бы побрал этого Арсения явиться в футболке настолько облегающей все его тело, что Шастуну провалиться под землю захотелось. Он старался не смотреть на преподавателя, правда старался, но потом в дверь постучали. — Арсений Сергеевич, извините, что опоздал, — сказал Эд, пряча руки за спиной. — Выграновский, че случилось? Что за спиной держишь? — Спросил преподаватель, заинтересованно смотря. Ответом ему послужил кошачий писк. — Ты что, котенка притащил? — Арсений Сергеевич, но он такой маленький! А если он от голода умрет? А если его машина задавит? Ну, не мог же я бросить это несчастное создание! — Говорит Скруджи в явно не свойственно своей манере, и Арсений улавливает это сразу. — Эд, ясно. Значит котенок Егора, — с улыбкой сказал Арсений. — С чего Вы взяли? — Выграновский начал краснеть. — Именно этого котенка Крид купил пару месяцев назад. Он сам рассказывал еще на курсах перед зимней сессией, — ответил социолог. — Давай мне его сюда, но чтобы после пар забрал, — сказал Арсений и потянулся к котенку. Тот расположился на его руках, подставляя макушку, и начал мурчать. — Итак, тема нашей сегодняшней лекции… — Но Антон уже не слушал: он откровенно залипал на преподавателя. Арсений гладил котенка, а Антон то и дело заглядывался на его руки. «Я тоже хочу быть на месте этого котенка, — неожиданно сам для себя подумал Шастун. В штанах вдруг стало неприлично тесно. — Сука! Только не это», — пробка внутри стала давить сильнее, вызывая не самые приятные ощущения. Арсений рассказывал тему, не выпуская мурчащего котенка из рук. Он посматривал на Антона, тот вел себя странно и как то даже непонятно. Пара закончилась. — Антон, помоги мне, пожалуйста, перенести эти тетради в мой кабинет, — указав на большую стопку, сказал Арсений. — Хорошо, — лишь ответил Шастун, мысленно матеря все и вся на этой Земле. Но делать было нечего. Конечно, второкурсник мог бы и отказать, но тогда пришлось бы объяснять что да как, а к этому моменту юноша явно не был готов. Да и оправданий у него-то не было. Ну, что он скажет? Что у него на препода ненавистного встает? Да это даже звучит как бред. Попов лишь кивнул в согласии и, передав котёнка временному хозяину, кивнул в сторону выхода. Позов пожелал другу удачи, дай бог чтобы добрался без происшествий. Но это же Шастун — без происшествий не бывает. Они добрались до кабинета. Внутри всё ныло, прося о помощи. Антон пытался контролировать, честно пытался, просто этот социолог выводит его из равновесия. Арсений всё дорогу молчал, будто думая о своём. Он также молча открыл дверь, пропуская студента внутрь первым. Шастун молча положил тетради, но увидев опирающегося на косяк двери социолога, понял, что просто так он не уйдёт. — Арсений Сергеевич, я могу идти? Мне ну очень срочно надо, — шмыгая носом, сказал Антон. Пробка внутри начинала давить сильнее. — Конечно, — сказал Попов, подходя ближе к столу. Шастун отскочил в ту же секунду. Воздух в лёгких начало спирать ещё сильнее. Он двинулся к выходу, когда услышал чужой голос. — Андрей-то не скоро приедет, а ты собираешься так ходить ещё неделю? — Опираясь на стол, спросил Арсений. Антон медленно повернулся, начиная краснеть с каждой секундой от пронзительного взгляда напротив. — Не понимаю, о чем Вы, Арсений Сергеевич, — играя невинного, сказал Шастун. — Молодой человек, либо ты сам скажешь, что у тебя в жопе, либо я нагну тебя и сам разберусь. А вот как поступить, уж думай сам, — пожав плечами, ответил Попов. Нет конечно, он не собирался насильно стягивать штаны со студента, но и припугнуть второкурсника нужно было, что, кстати, на удивление, отлично получилось. — Стыдно, — поняв, что выкручиваться бесполезно, ответил Антон, опустив глаза в пол. — Стыдно будет, если у тебя там всё пойдёт по пизде. — Нет, этому человеку явно не было знакомо слово субординация. — Иди сюда, горе луковое, — сказал социолог, похлопав по столу. Антон осторожно подошёл: — Может, не надо? — Спросил с надеждой студент. — Надо, Тош, надо, — нагнув парня над столом, сказал в ответ Арсений. Сильные мужские руки стянули джинсы будущего журналиста в месте с нижним бельем. Арсений аккуратно засунул руку в отверстие, пытаясь выудить инородный предмет. Шастун поскуливал в руку, молясь всем Богам, чтобы Арсений его не услышал. Попов достал пробку, ставя её на стол, и отошёл на приемлемую дистанцию, позволяя второкурснику одеться. Член Шаста подавал явные признаки того, что он хочет продолжения и, как бы тот не пытался сдерживать себя, это было практически невозможно. Арсений не делал ни шага в сторону Антона, такой растрёпанный, простая рубашка украшала подкаченное тело. Второкурсника невольно облизнулся. — Да к чёрту, — с этими мыслями он двинулся в сторону Попова, втягивая его в поцелуй. В этот раз социолог не медлил: он притянул парня за талию, проталкивая свой язык внутрь чужого рта. — Не боишься, что потом пожалеешь? — Отстранившись, спросил Попов. Шастун призадумался. — Так я и думал, — по-доброму сказал Арсений, отступая. Антон подошёл к столу. «Да что я делаю?» — задал он вопрос сам себе. Взор тут же упал на серебряную пробку. — Сел, — сказал твёрдо, развернувшись к преподавателю. В голубых глазах читалось откровенное. Шастун в один шаг сократил расстояния между ними и, надавив на плечи преподавателя, заставил того сесть на красный кожаный диван. Антон сел сверху, втягивая его в очередной поцелуй — Ты сам напросился, — после этих слов Арсений резко притянул его назад, руки оказались на бёдрах медленно оглаживая их. Он нежно проводит по губам Антона большим пальцем и тут же накрывает их своими. Аккуратно скользит языком по кромке дёсен и уже более настойчиво проникает им в мягкую теплоту рта. Шастун жадно отвечает на требовательные ласки. Попов отстраняется от губ студента переключаясь на его шею, тут же оставляя ярко–красный засос, за который в ближайшем будущем получит по полной, но его это сейчас мало волнует. Шастун медленно отстраняет его, вновь уволакивая в поцелуй. Осознание бьет по голове чугунной сковородкой. Студент жадно вдыхает аромат кожи старшего. Он ведь даже и не заметил, когда умудрился оторваться от этих пленяющих, мягких губ, продолжая уже более детально исследовать подкаченное тело социолога. Руки сами непроизвольно залезают под футболку, начиная оглаживать чужой пресс, а затем и вовсе снимает ее. Неужели запах другого человека способен настолько вскружить голову? Арсений не теряет времени: стягивает с второкурсника футболку, откидывая ее в дальний угол. Преподавателю начинает медленно, но верно сносить крышу. Ведь маленькие, нежно-розовые соски студента оказываются безумно чувствительными. Арсений ощущает это, когда начинает кружить по ним кончиком языка, чуть прикусывая и посасывая губами. Именно тогда Шастун наконец не выдерживает — сипло стонет в свою ладонь и заходится крупной дрожью. И всё это просто нереально заводит. Как и то, что Антон восседающий сверху начинает елозить по брюкам преподавателя. Арсений чувствует, как член Антона становится болезненно твёрдым и влажным — сейчас Попов это чувствует даже без прикосновений. Поэтому он больше ни секунды не медлит, щедро покрывая его шею поцелуями, плавно спускаясь. Расстегивает чужую ширинку, позволяя студенту самому снять остатки одежды и, еле докасаясь проходится по члену Шаста. Тот начинает реагировать еще сильнее. Арсений оттягивает ткань боксеров, проводит рукой по стволу, начиная медленно двигаться, потихоньку ускоряя темп. — Нхах, Арс! — Вскрикивает Антон и кончает острой вспышкой, намертво впиваясь подушечками пальцев Попову в плечи. Наверное, там даже останутся следы. Ну да, кого это сейчас волнует. Лицо Шаста полыхает до одури манящим коктейлем из страсти, смущения и удовольствия. И Арсений сам уже готов взорваться, словно нетерпеливый юнец, трепещущий всем телом в жажде урвать свой первый опыт. Он приподнимает Антона с себя. И в мгновение ока, избавляясь от собственных джинс и белья, плавной осторожностью опускает Антона назад себе на колени, медленно начиная двигаться в податливом теле. Антон стонет, да так, что приходиться прикрывать его рот рукой. «И правда, как неопытный юнец», — сам себе усмехается Арсений. Но это и не страшно. Потому что с Антоном ему не надо строить из себя донжуана, стремясь произвести впечатление. И чтобы сделать его и себя счастливыми, достаточно нежно обнять и просто быть самим собой. Теперь Арсений действительно даже и представить не может, как же раньше умудрялся существовать без искреннего тепла этого мальчишки. Мальчишки, которого совершенно спонтанным решением занесло в ночной клуб первого сентября. А в итоге его самого словно вытянули из мира саморазрушения, которым он занимался на протяжении одиннадцати лет, пытаясь убежать от прошлого к ласковому свету душевной трогательности, доверия и той недосягаемой любви, о которой Арсений разве что только читал. Арсений наращивает темп, вбиваясь сильнее в студента. Тот изгибается моля, сделать то, что должен. И Попов послушно выполняет неозвученную просьбу, накрывая ладонью чужую плоть, начиная двигаться в унисон. Антон кончает почти одновременно вместе с Арсением. — Тош, я не сделал тебе больно? — Обеспокоенный голос преподавателя смешивается с небрежным дыханием — Нет, — тихо отвечает Антон. Внутренний мандраж ожидания мгновенно смывает волной сладкой истомы. А сердце от нахлынувших в ответ эмоций теперь и вовсе заходится набатом, грозясь пробить грудную клетку. Арсений крепко стискивает Антона в своих объятиях и, ласково целуя в макушку, безмолвно растворяется в тихом шквале их общего счастья. Антон приходит в себя, наскоро одевается. Арсений тоже надевает свои вещи и проходит столу. — Не забудь, — говорит Попов, кидая студенту его имущество. — Спасибо, — лишь отвечает Антон, поймав пробку. — Ну, я пойду, — и как можно быстрее покидает кабинет. — Пиздец! Да что я творю?

***

Этим же вечером в квартире Антона по его же просьбе приходит Дима с Макаром. — Ну, рассказывай, что ты успел натворить, — говорит Позов, доставая бутылку водки. Шастун опрокидывает стаканчик, другой и, когда алкоголь начинает путать мысли, говорит: — Я такую хуйню натворил... — Информативно, — говорит вслед Илья. — А если подробней? — Я сука с ним переспал! — Выпаливает слишком громко Шастун. — Чего?! — Спрашивает Илья, начиная медленно, но верно охуевать. — Опять?! — Восклицает Дима. — Тох, я, конечно, все понимаю, гормоны и все дела... Но блять, серьезно?! — Да я сам в ахуе, Поз. Я же, блять, Андрея люблю. Че мне делать? — Смотря на полупьяного друга, спрашивает Шастун. Первая бутылка пустеет на глазах, ну ничего, у них в запасе еще три. — Что значит опять?! — Все еще охуевая, спрашивает Макаров. — Тут без стакана не обойдешься, наливай, — говорит Дима и, выпив пару стопок подряд, рассказывает воронежскому другу что да как. — И честно говоря, Тох, я не знаю, что тебе делать. — Слушай, ну вот если ты говоришь, что он тебя пиздец как бесит, так выскажи ему все, да и дело с концом, — предлагает Илья. Алкоголь ударяет в голову еще сильнее, а тем временем вторая бутылка становится на половину пустой. Идея кажется гениальной! И Антон под чутким руководством Димы и Ильи находит аккаунт социолога в Вк. Пару минут он думает, что именно хочет сказать, а затем пишет.

Вы: «Ты свука блять, яв тевбя невнавижу, Тварь! Ты всу мою живзнь испогнил! Гондон! Уебан! Петух! «02:40»

А затем за каким-то хуем нажимает на вложения и прикрепляет видео, заснятое накануне, в тот самый день когда выиграл Спартак. И только одному Богу известно, что будет, когда Арсений решит зайти в Вк и найдет красноречивое сообщение от своего студента. А затем глянет видео, в котором тот, откровенно говоря, пьяный в стельку признается ему в любви.