Лодка на двоих

— Сеньор Хорхе! Смотрите! Роберт протянул самодельный корявый венок мужчине, сидящему рядом, и тот, криво улыбнувшись, с кротким «спасибо» надел его на голову. Он не расстроился, нет. Юноша всё никак не мог привыкнуть к чужой особенности. Да и сама ситуация была тому на удивление знакомой. Эрнандо, сидящий рядом, слегка улыбнулся, и в улыбке его проскочила грустинка. Раньше ему было всё равно на проблему мужа, он любил его и таким. Часто даже забывал про его слепоту. Однако, с те пор, как выяснилось, что тот может видеть (в видениях, по крайней мере), то стало сложнее относиться к этому спокойно. Сколько Хорхе не мог увидеть? Этот венок, это чистое небо, эти улыбки Паулы и Роберта. Даже лицо своего мужа он видел только однажды, в мутном зелёном видении, а в остальное время мог лишь осязать его. Эрнандо вздохнул, прижимая любимого ближе, и нацепил ему на руку цветочный браслет. Паула, сидевшая рядом, усердно пыталась научить своего нового друга делать всё более красиво, а он внимательно за ней повторял. Похоже, они нашли друг в друге родственные души. Мышонок жил здесь уже несколько дней. Он ко многому успел привыкнуть: к шуму по утрам, к почти всегда нагому Эрнандо в доме, к ласкам и вечному вниманию от двух сестёр, и даже иногда от бабушки. Исабела разрешала ему заходить в свою комнату когда угодно, Луиза поднимала на руки, в крепкие объятия, а господин Бруно украдкой следил, чтобы ничего плохого не происходило. Впрочем, это и не нужно было: его двойник, не отходящий от него ни на шаг почти всё время, уже выполнял функцию защиты. Бруно подобное было только в радость. Он ненадолго получил чуть больше личного пространства и небольшой перерыв от вечной подготовки. А Сьете… что ж, он получил Роберта, который теперь совсем его не боялся, а даже сам иногда подходил, когда чего-то пугался. Мужчина был всем доволен. Даже сейчас он стоял недалеко в теньке, облокотившись о стену Каситы, и, скрестив руки, с улыбкой наблюдал, как юноша возится с малышкой и двумя альтер-эго. «Оскар» вынырнул из-за угла, принимая похожую позу рядом. В своём образе он был уже, кажется, четвёртый или пятый день, и почти сделал его настоящим, живым. Сьете был как никогда доволен проделанной его подопечным работой. Он улыбнулся, глядя на лицо, которое лично создавал битый час. Идеальное, без единого изъяна. К нему он тоже потихоньку начинал питать тёплые чувства. — Разве этот мышонок не чудо? — спросил мужчина у подошедшего, возвращаясь к присмотру, на что «Оскар» лишь фыркнул. — С каких пор ты так его зовёшь? — Неважно, — кашлянул Сьете на свою оговорку, — Просто посмотри на него. Маленький, пугливый, такой милый… Сьете вздохнул. Он вдруг перевёл взгляд на «Оскара». Потом на Роберта. Снова на Оскара… Его глаза слегка сверкнули, и парень, стоящий рядом, получил лёгкий пих в плечо. — Эй, а пойди подружись с ним! — попросил Сьете. «Оскар» посмотрел на него с возмущением, но заметив, как блестят чужие глаза, запихнул своё недовольство куда подальше. он должен идеально отыграть свою роль. А для этого он должен, наконец, сблизиться с этим мелким засранцем, который, только завидев его, недовольный прятался и убегал куда подальше. Как остальные этого не замечали — для «Оскара» оставалось загадкой. Подавляя свои размышления об этом, он подошёл и плюхнулся рядом с компанией. Эрнандо тут же окатил его недовольным взглядом, но промолчал. Роберт повторил за ним. «Так вот откуда ноги растут», — фыркнул «Оскар», осознавший вдруг причину, и, чтобы точно не быть выгнанным, обратился к малышке: — Могу я поиграть с вами? — Конечно! — улыбнулась широко-широко девочка, — Ты умеешь плести венки? — Не умею, — признался парень, подсаживаясь ближе к Роберту, — Научите? Тот невольно отодвинулся, отвернувшись. Саркастичная улыбка повисла на губах. Как на зло, ещё и Эрнандо самодовольно фыркнул, довольный проделанным «воспитанием». захотелось плюнуть в его сторону, но «оскар» сдержался, прогоняя мысли об этом подальше. Он вернулся к разговору с Паулой. — Я тебя всему научу, — возбуждённо пролепетала малышка и протянула другу цветастую охапку, — Вот, выбери цветы покрасивее! — Вот. «Оскар» улыбнулся, взяв Роберта за запястье, и поднял его, чувствуя, как тот, выпучив глаза, краснеет. Схваченная им рука слегка подрагивает, но не вырывается. — Я… Я н-не цветок… — недовольно бурчит юноша, опуская лицо, скрывая его под волосами, на что получает наигранный удивлённый взгляд. — Точно? По мне так вылитая ромашка! Паула вдруг засмеялась на пару с Хорхе. Мышонок немного смягчился, увидев их реакцию. На его губах тоже заиграла мягкая улыбка. Первая за эти дни, подаренная «Оскару». Сьете томно вздохнул, стоя вдалеке и наблюдая за этим. он был всем доволен. Вот бы каждый день проходил вот так спокойно и приятно. Конечно, иногда казалось, что их слишком много для одной простой семьи, но… разве в этом и не была изюминка? Их маленькая особенность, приносящая радость? Приносящая покой его душе? Мужчина вздохнул. Он не мог оторвать от радостных лиц ребят взгляда. Его сердце, от осознания, как он с Брунито жил раньше, и как они живут теперь, наполнилось, как никогда раньше, звенящей теплотой. — Вот бы он прямо сейчас отделился… — прошептал Сьете, тихо вздохнув… Яркая вспышка раздалась позади, ослепляя на мгновение всех присутствующих, оглушая их, и, будто ничего не произошло, исчезла. Все, растерянные, огляделись. — Какого чёрта?.. — пришёл в себя первым Эрнандо, и увидел перед собой Карлоса. Он саркастично фыркнул. — Что, наконец-то не выдержал и стал собой? — спросил он, но лицедей только нахмурился. — О чём ты? Эрнандо вновь хотел кинуть едкий комментарий, но позади вдруг послышалось шипение. Оба обернулись. Они остолбенели. С травы, держась за больную голову, поднялся тот самый образ, который Карлос так долго изображал. Точь в точь. Оскар. Сьете, стоящий поодаль, поняв происходящее, распахнул глаза пошире. Что уж говорить о малышке с Робертом, которые оба, напуганные, прижались друг к другу, ища успокоение. Эрнандо посмотрел на Оскара. Потом на Сьете, которого так успешно игнорировал всё это время… Осознание приходило медленно, но приняв его, мужчина в капюшоне стиснул зубы. Он рывком сдвинулся с места, со скоростью пули подносясь к двойнику. — Как ты это сделал?! — заорал он, оглядываясь, а Сьете, всё ещё и сам пребывающий в недоумении, мог только неловко выговорить: — Я… Я не знаю, я просто сказал вслух и… Ну… Эрнандо понял всё быстрее, чем Сьете успел договорить. Его окатила волна негодования, ещё сильнее, чем тогда, в первый день, когда он лишь понял, на что способен этот чёртов дом. — Блять! — мужчина пнул и без того напуганную собой Каситу, — То есть ты специально это делаешь?! Сука! Почему ты такая тварь! Не щадя рук, зная, что дому не больно, он начал бить по его кирпичам руками, не сдерживая голоса. Внутри горела дикая обида. Сьете встрепенулся, попытавшись оттащить Эрнандо подальше. Хорхе, услышав, что началась потасовка, ринулся следом. Карлос поджал губы. Он схватил Паулу на руки и поспешил унести подальше, пока та не увидела ничего более жёсткого. Он же кинул на появившегося Оскара многозначительный взгляд. Тот кивнул. На удивление, он понял лицедея без слов, схватив за руку напуганного Роберта, и бегом направился следом. На месте остались лишь бунтующие. — Эр, успокойся! — крикнул Сьете, но тот вырвался из его хватки, нанося стене ещё один удар. Из разбитых костяшек пошла кровь, и это только сильнее будоражило. — Не успокаивайте меня! Она специально это делает! Я умолял её несколько грёбаных дней и ничего! Ни-че-го! — Эрнандо нанёс ещё несколько ударов, растирая кровавые пятна по бетон, — А тут вдруг решилась сделать вот такое, да?! Стоило только заикнуться! — Черт, Эр, хватит! — Хорхе, дрожащий, попробовал приблизиться, но Сьете отодвинул его в сторону. Эрнандо был в бешенстве. Если в таком состоянии он нанесёт вред своему мужу — то проблем потом не оберёшься. Под капюшоном зелёным начали разгораться глаза. Попутно из них потекли и слёзы, пропитанные злобой к чёртовой вилле. Грубый пинок пришёлся по её стене, но она не отвечала. ей было стыдно отвечать. — Тебе так нужно, чтобы Хорхе страдал?! — заорал во всё горло мужчина, едва не срывая голос, — Ты знаешь, каково ему, знаешь?! Тварь! Удар. Ещё удар. И ещё удар… Хорхе всхлипнул. — Эрнандо! Он не слышал. Его уши были заняты собственными мыслями, заложены напрочь. Пламенный яркий свет лился и под капюшона, в точности как из Сьете. Кровь с разодранных о стену рук окропила край руаны, но Эр этого не заметил. Изо всех сил он замахнулся и, зажмурив глаза, нанёс последний удар с громким, душераздирающим криком: — Он страдает изо дня в день! Я не хочу видеть это! Просто дай, блять, ему уже зрение! И вновь, как всего несколько минут назад — вспышка. Яркая, ослепляющая, неприятна вспышка. Будто тихий чирк спички по ушам проехался неприятный режущий звук. Когда всё утихомирилось, Сьете потёр голову. Хорхе повторил за ним. — Чёрт… — тихо ругнулся он, приоткрывая глаза. Он замер. Несколько раз моргнул, пытаясь понять, что происходит. Он пошевелил пальцами, потом рукой, запястьем, потом всей рукой целиком… Он шевелил ей. Он видел, как шевелит ей. Его затрясло. Дыхание перехватило. Сьете, вначале не понимающий, в чём дело, нахмурился. Хорхе вдруг громко засмеялся, посмотрев на небо: яркое, голубое, чистое небо, которое он видел только в воспоминаниях Бруно! Из его глаз полились слёзы. — Я вижу! — закричал он сквозь смех, не в силах поверить своему счастью, — Я, блять, вижу! Эр, Сьете, я… Блять! Хорхе опустил взгляд чуть ниже и тут же схватился за едва не остановившееся сердце, когда встретился с глазами-фонарями на полметра выше него самого. От резкой картины он чуть не упал, едва удержавшись. У Сьете и самого отпала челюсть. Глаза когда-то слепого теперь были яркими и чистыми, словно всегда работали. Воистину, Касита творит чудеса! Хорхе нервно усмехнулся собственной реакции. — Я, хах… Извини, я не так тебя представлял… — заявил мужчина, и повернулся к мужу. Тот, всё ещё повёрнутый к стене, пялился на свои ладони. Почему тот до сих пор не набросился на него с объятиями — загадка. Но Хорхе она мало волновала. Он сам наскочил на Эрнандо, прижимая к себе. И довольно промычал. — Эй, Эр! Эр, я могу видеть! Я вижу тебя! Эрнандо молчал. Хорхе заморгал чаще. Он посмотрел на его руки и ужаснулся. Конечно, тот молчал, не радуясь! Ему, наверное, было ужасно больно сейчас. Хорхе отстранился, повернув мужа к себе. Лицо того было склонено к ладоням. Эрнандо тоже шевелил ими, внимательно рассматривая. Улыбка, только появившаяся на лице Хорхе, исчезла без следа. В сердце закралось беспокойство. — Хорхе… Я… Эр, наконец, заговорил. Его голос дрожал, как и руки. Кожа стала слегка бледнее. Всё вдруг помрачнело, когда он медленно скинул капюшон, позволяя взглянуть на него. — Я ослеп…