Лодка на двоих

Башня, родная и вечная, на грани которой было проведено столько лет. Никогда ещё не удавалось войти в неё. Даже после того, как Роберт стал человеком, внутри царила лёгкая паника, волнение при виде лестницы, и он, проходя мимо, всё никак не решился войти. И лишь сейчас, под сопровождением своего господина, у него хватило смелости. Бруно завёл его за руку сквозь недавно установленную дверь, и юноша, заворожённый, разглядывал горы песка, длинные лестницы и монументы. Впереди была долгая дорога вверх. Даже когда он забрался наверх, в чужую на удивление уютную комнату, то до сих пор вспоминал эту животрепещущую высоту. Его пальцы, все в глине, вдруг осторожно обхватил Бруно и приложил к кривому подобию горшка. — Так, а теперь сделай вот так… — он осторожно провёл чужими ладонями по поверхности, выравнивая её, — Молодец. Руки мальчишки были на удивление тёплыми, почти как у самого Бруно. Тот улыбнулся приятной ностальгии. Когда-то и у него были такие же руки, шелковистые, мягкие, нежные. Время и жизнь за стенами потрепала их, конечно, и о таких ладонях, как у мальчишки теперь оставалось лишь вспоминать. Роберт улыбнулся. Ему редко выдавалось вот так посидеть со своим господином. Обычно, стоило подойти, как его тут же перехватывал Сьете и утаскивал в свои объятия. Теперь же, когда они были наедине, занимаясь лепкой, его радости не было предела. — Из вас бы вышел хороший гончар, господин Бруно. А что вы ещё умеете? — пролепетал мальчишка, на что Бруно только тихо посмеялся, игнорируя коробь от этого «господин», которое мальчишка упрямо отказывался убирать из словаря. Провидец продолжил помогать ему. — Ох, много чего. Могу шить, вязать, делать посуду, готовить немного, строить… Однажды даже работал в кузне. Мой дар не помогал семье, поэтому приходилось учиться хоть чему-то полезному. — Знаете, господин, я никогда не понимал, почему людям не нравится ваш дар, — вдруг переключился Роберт, поникнув, — Разве это не чудесно — знать своё будущее? Они всегда уходили такими расстроенными… — Ну, понимаешь… — Бруно неловко улыбнулся. Он и сам не знал ответа на этот вопрос, потому выбранная мальчиком тема приносила ему дискомфорт. Пока, однако, он раздумывал над ответом, то понял, что упустил в словах подопечного нечто важное. — Погоди, а откуда ты знаешь о тех людях? — Из воспоминаний, конечно, — невозмутимо ответил мышонок, уже самостоятельно пытаясь выровнять горлышко горшка. Бруно же, оторопев, нахмурился. — Воспоминания? — Ну, я ведь помню многое. Коридор, видения… — Погоди, так ты знаешь про видения? — всё ещё не до конца разобрался провидец, а Роберт лишь кивнул, увлечённый лепкой. Он уже почти закончил. — Конечно, я ведь вижу их все. Всегда видел. Помню все до единого! Бруно моргнул. До него, наконец, дошло, и на лице заиграла восторженная улыбка. Это показалось ему таким занимательным. Он ведь почти ничего не знал про мальчишку, а ведь тот был его дверью. Мальчик, впрочем, был занимательный, наивный. Глядя на него вначале, Бруно только и делал, что вспоминал молодого себя, зашуганного и робкого, однако теперь, когда Роберт освоился, раскрепостился, то стал, по ощущениям, совсем другим человеком. Бруно это радовало. Быть может, относись к нему в своё время с такой же теплотой и любовью, он сам стал бы таким же?.. — Готово? — спросил Роберт, указывая на небольшой горшок, и Бруно кивнул, замирая. Он ещё раз прокрутил в голове слова мальчишки… Улыбка сползла с лица. От резкого предположения у сердце пропустило удар. Сглотнув, Бруно всё же решился узнать ответ: — Ты… Все-все видения помнишь?.. — Конечно! — тут же отчеканил мальчишка. Бруно сглотнул. — И даже… — прежде, чем он продолжил, Роберт одарил его непонимающим наивным взглядом, отталкивая всё желание, расспрашивать, — Л-ладно, забудь. Не так важно… Мышонок нахмурился. Он, подольше посмотрев на провидца, заметил, как у того начинают краснеть уши. Задумался… Его, наконец, осенило. — Вы про те самые видения, на которые вы онанировали? — не стесняясь спросил он, заставив Бруно подскочить, распахнув глаза. Всё-таки, помнит! Осознавая это, мужчина ещё сильнее покрылся румянцем, а мальчишка, получив, на вид, положительную реакцию, явно говорящую, что он попал в точку, с улыбкой продолжил. — О, да, я всё помню! Даже самое первое! Вам, кажется, было лет… — Т-тише! — Бруно мигом приложил к его губам палец, — Д-давай это останется нашим секретом… Роберт оторопел, однако всё же кивнул. Пусть он не понимал, что такого плохого в этой теме, раз о ней нельзя говорить, но раз господин так желает… Мальчик пожал плечами и продолжил любоваться проделанной работой. В этот же момент снаружи послышались приближающиеся шаги. Дверь приоткрылась. — Mi vida, ты… — Сьете вошёл внутрь, абсолютно невозмутимый, однако, переведя взгляд на картину, где сидел его любимый, со спины приобнимая свою молодую версию и помогая ей с гончарством, тот же просиял, подлетая ближе и присаживаясь вместе с ними на колени. — Всё прошло хорошо? — спросил Бруно, тихо выдохнув такой реакции. Его жених расплылся в улыбке. — Лучше не бывает! Я уже договорился на новую церемонию! — радостно заявил Сьете, -В этот раз всё пройдёт отлично, не волнуйся! — Это ты не волнуйся, — усмехнулся провидец, погладив мужа по волосам. Мышонок внимательно за ними наблюдал. Их поведение… раньше он совсем его не замечал. На людях эти двое, конечно, всегда были вместе, однако сейчас, наедине, впервые вели себя вот так, близко и нежно, так интимно, как никогда бы не осмелились на людях. Сейчас они казались мальчишке даже более влюблёнными чем сеньоры Хорхе и Эр. Сьете обратил внимание и на него. Он посмотрел на сделанный горшок и тут же вцепился в чужие мягкие щёки, как делал это при каждой их встрече. — Молодец, мышонок! Прямо как мастер слепил, — промурчал он, заставив мальчика засмущаться и, скрывая радость, надуться. Бруно тихо посмеялся. — Ты всё чаще так его тискаешь, — пояснил он с хитрой улыбкой, — Не боишься, что я заревную? Сьете моргнул. Потом, покраснев, встрепенулся, отпустив мышонка и вцепившись в своего любимого, заключая того в объятия. — Не глупи, — пробурчал фонарик, — Я люблю его конечно, но… Это, скорее, отцовские чувства! Ни больше! «Отцовские?» — Роберт непонимающе склонил голову, и, подумав, спросил: — Сеньор Сьете, а как вы любите Бруно? — Очень сильно, — не размышляя ответил тот, заставив провидца покраснеть, пряча лицо за прядями, — Сильнее, чем себя. — Сеньор Сьете, Бруно ваш смысл? — продолжил Роберт и получил моментальный ответ: — Да. Бруно впал в ступор. Он и так знал, что теперь утопает в чужих чувствах, но когда Сьете вот так открыто говорил об этом… Это чертовски смущало. Роберт же, получив ответ, впал в ещё большие раздумья, однако и из них его вырвал натянутый кашель. Все разом посмотрели в сторону прохода, где стоял, оперевшись на стену, насупившийся Оскар. — Ты давно тут? — спросил Бруно, на что тот только неоднозначно пожал плечами. Провидец незаметно подтолкнул Сьете, и тот, поняв мужчину без слов, встал, подходя к своему протеже. — Что такое, солнце, что-то случилось? — проговорил тихо и мягко он, потрепав парня по голове, отчего тот, воспряв, едва не покраснел. По лицу невооружённым взглядом можно было понять, как он воодушевился. — Н-нет, просто… Уже время ужина. Мы с Мышонком должны, ну, идти к нему… Сьете нахмурился. Он перевёл взгляд на Роберта, потом снова на Оскара… Его осенило. Не сумев сдержать широкой улыбки, н помог мышонку подняться и проводил обоих до выхода. — Идите, конечно! Вперёд, вперёд! Двое парней окрестили его непонимающим взглядом, однако, не обратив на такое поведение сильного внимания, пошли вниз. Лёгкая неловкость всё ещё висела в воздухе после утреннего инцидента, о котором Оскар пытался благополучно забыть. Единственное, что донеслось до него, прежде, чем они покинули проход — это тихие слова Бруно: — Ты правда думаешь, что они?..

***

Шкряб. Звук вилки, прошедшейся по тарелке, вернул Оскара в реальность, когда он был уже за небольшим столом, прямо напротив с Робертом, а рядом — сеньор Хорхе, на удивление близко. Стол накрыт на удивление обширно для четверых человек: Ахиако, рис с курицей, эмпанады, арепы с сыром, и ещё куча десертов, ожидающих их на соседнем столе… Смогут ли они съесть всё это за раз — Оскар сомневался. Было гораздо, гораздо больше места, чем в семье Мадригаль, однако шума, на удивление, меньше не стало. И всё из-за одного шумного мужчины в капюшоне. — А потом этот мудак развернулся и кинул мне что-то вслед, -протараторил он, ещё даже не дожевав, — Только всё равно не договорил, ему мой камень прямо в рожу… — Не выражайся, — перебил его хмурый Хорхе, который потратил последние силы, чтобы уговорить своего мужа хоть раз поесть за столом. Обычно Эрнандо ел где попало: на диване, на полу, на кровати, один раз даже забрался на шкаф… И эту его вредную привычку в итоге перехватил и Роберт, впитывающий все их действия как губка. Чтобы вот так вот собраться всем вместе, Хорхе пришлось пожертвовать силами и чувством испанского стыда за происходящее. Чтобы хоть как-то отвлечься от этих двоих, он перевёл внимание на Оскара, внимательно за всем наблюдающего. Его тарелка осталась почти нетронутой. — Не нравится? — спросил мужчина, и Оскар вздрогнул, поднося ложку ко рту, продолжая трапезу. — Н-нет, нет, очень вкусно! Пальчики оближешь, — проговорил он, дожевав. Хорхе усмехнулся. — Ты уже пробовал готовить? — Ну, немного. Сеньора Джульетта меня учит, — пояснил парень. — А хочешь, я тоже научу? — Не стоит, всё в порядке, — Оскар проглотил ещё пару ложек, доедая, — У меня не так много времени… — Да чем ты вообще занимаешься, кроме как бегаешь и командуешь везде? — фыркнул Эрнандо, поймав на себе возмущённый взгляд мужа. Роберт, продолжая жевать, навострил уши. Оскар начал перечислять: — Уборка, стирка, игра на гитаре, тренировки, поход за продуктами, подготовка к свадьбе, мелкая помощь в городе… И да, помощь доне Абуэле с управлением. Или вы действительно думали, что я ничего не делаю? — Как-то не замечал, — Эр пожал плечами, взяв ещё одну эмпанаду и смачно её надкусив. Полетели чавкающие звуки. Оскар бы подумал, что тот совсем не обучен манерам, если бы не знал, что Эрнандо просто чхать на них хотел. Человека перед ним Оскар не очень любил: из всех — самый проблемный, самый неуправляемый и упрямый. Ходячий хаос. А самое грустное, что однажды Роберт, проведя с ним достаточно времени, мог бы стать точно таким же. Оскар фыркнул. — Может, вы бы замечали, если бы… «Не занимались ерундой», хотел добавить Оскар, однако вместо этого прикусил язык, едва не подскочив. Рука сильнее сжала ложку. Парень посмотрел на сидящего напротив мышонка, который сверлил его с улыбкой на лице. Не было сомнений, что это именно он натирает его колено ногой сейчас. Оскар сглотнул. Чужие пальцы, поелозив по колену, стали забираться выше, поглаживая внутреннюю часть бедра. У Оскара задрожали ноги. Дыхание чутка сбилось. Последнее, о чём он думал — это еда. Однако… — Всё в порядке? — спросил Хорхе, глядя, как парень покраснел, — Слишком много перца? — Н-нет, всё отлично, — Оскар попытался взять в рот хотя бы арепу… Он чуть не подавился. Нога под столом добралась до паха, надавив на него. Так грубо, смело, так по-хозяйски… «Блять», — только и пронеслось в голове у парня, когда он, дожевав, понял, что кое-как покинувшее его утром возбуждение воспряло с новой силой. Он посильнее стиснул зубы, чтобы не издать стона, пока мышонок напротив сидел с довольной улыбкой, будто это и не он вовсе сейчас мучает бедного гостя. Нога начала оттягивать резинку штанов… Оскар не выдержал. Он встал. — Я как-то неважно себя чувствую, извините, — проговорил он, незаметно натянув посильнее куртку. Эрнандо поперхнулся, закашливаясь. — Я провожу, — проговорил Роберт, похлопав бедного мужчину пару раз по спине, и направился вслед за другом, оставляя двух супругов наедине. Хорхе нахмурился. — Ты-то чего закашлялся? — Я, кажись, ноги перепутал… — только и пробурчал Эр, вгоняя себя в шок а Хорхе — в ещё большее блаженное неведение. Юноши вышли, наконец, за дверь, остановившись в проходе, где и встретились этим утром. Повисло недолгое молчание. — Ну так… как тебе ужин? — спросил Роберт, заправив за ухо прядь. Оскар скривился душой. Этот мелкий говнюк ещё и насмехается… — Прекрасно. Отлично — саркастично фыркнул парень, — Очень уютно. По мне не видно, что понравилось? — Хочешь прийти ещё как-нибудь? — воодушевился мальчишка от чужих слов. Он не заметил сарказма. Или, по крайней мере, сделал вид дурачка, который не знает о таком понятии. Оскар сверил его взглядом. Раздражение спало на нет. Осталась лишь неподдельная серьёзность и лёгкая грусть от того, что ему придётся сейчас сказать. Собравшись с духом, Оскар спросил: — Роберт. Я тебе нравлюсь? Ты поэтому так делаешь? — Ну… — мышонок не до конца понимал, что имеет ввиду тот, однако, всё же попытался ответить честно, — Да. Оскар поджал губы. Он опустил взгляд вниз, спрятав его от недоумевающего юноши. Глубокий вдох… Ответ. — Я… Не думаю, что это взаимно. Ты мне не нравишься. Так что можешь не стараться. Улыбка с лица мышонка медленно сошла на нет. Перед ним… Перед ним стоит и трескается на части человек, с которым только-только решил быть вместе. И тот прекрасно это осознавал. И он отказывал в этом его желании. — Но спасибо за приглашение сегодня, — продолжил неловко Оскар, почесав затылок, чтобы хоть как-то заполнить тишину, — Если хочешь, можешь прийти завтра к нам. Поужинаем… в моей семье. И, договорив, посмотрел на Роберта… Оскар сглотнул. Впервые у мальчишки было такое пустое выражение лица. оно немного пугало. Не желая больше задерживать Роберта, Оскар закрыл дверь, удаляясь в свой дом, в свою комнату. Возбуждение, к счастью, почти отпустило его, и оставалось только отвлечь себя чем-нибудь. Роберт же продолжал пялиться на закрытую перед ним дверь… Он цыкнул. «Не нравлюсь, говоришь?..»