Лодка на двоих

Всё более-менее устаканилось спустя всего одного вышедшего на разборки Хорхе. Сейчас же он, приобнимая мужа, который прикладывал ко рту лёд и не мог нарадоваться вернувшемуся зрению, сверлил девушку в кресле взглядом. Позади неё стояли двое самодовольных лицедеев. Сьете же, на пару с Бруно, сидели рядом. Альма с сёстрами стояла поодаль, уставшая от происходящего бедлама и не желающая лишний раз в него встревать. Она уже в который раз убеждалась, что, как ни пытайся остановить сына с его копиями, всё пойдёт насмарку. — Так… Нужны сильные эмоции, верно? — ещё раз переспросил Бруно свою племянницу, и та кивнула. — Да! Очень сильная эмоция. Однако, чем более эмоционален человек, тем сложнее ему это дастся. Это многое объясняет, верно? — Пожалуй… — пробурчал ей Сьете в ответ. Его мало интересовало теперь, как работает эта магия. Какая разница, если его день испорчен? Его самый важный день… Бруно вздохнул. Он опустил голову Сьете на плечо, и тот слегка чмокнул его, приобняв. Свет в его глазах почти пришёл в норму, но всё ещё иногда помигивал, уличая в негодовании. — Что ж… В таком случае, придётся быть осторожнее, — заключил Хорхе, и добавил следом, — Вы ведь повторите церемонию через неделю, верно? — Не стоит пока что об этом, — фыркнул Сьете, отворачиваясь, но Хорхе больше не был слеп. Он чётко читал печаль и горечь на чужом лице. Он понял Сьете, и, отвлекаясь от темы происшествия, обратился к мужу: — Может, съешь уже булку? — Шрамы мужчине к лицу! — только и фыркнул Эрнандо, улыбаясь во все тридцать один зуб. Хорхе тяжело вздохнул. Он не понимал, почему из всего Энканто ему в мужья досталось… вот это. Альма, до этого внимательно слушающая Мирабель, всё же решилась вмешаться. — Что ж, выходит, теперь мы можем вернуть всё как было, верно? — спросила она, сложив вместе ладони. Сьете, услышав знакомое имя, тут же поднялся. Ситуация с Эрнандо была кое-как разобрана, но теперь ему следовало разобраться с двумя негодяями, которые вздумали в такой важный день приносить такие проблемы. — Сначала нам с ним нужно поговорить, — твёрдо заявил Сьете. Альма не собиралась с ним спорить, лишь перекинулась хмурым взглядом и нехотя уступила. Ему этого было достаточно. Нужно было найти этих пропавших вдруг мальчишек… Роберт сглотнул. У него снова засосало под ложечкой, когда он услышал, что их уже хватились. Сейчас он стоял за стенкой, совсем рядом, и его в любой момент могли заметить, однако любопытство было слишком сильно. Теперь, удовлетворив его, мальчишка мог спокойно покинуть своё место, скорее отправляясь искать второго, пока этого ещё не начали остальные. Он должен был предупредить того, даже если это сорвёт его планы. Чувство «совести», как назвал его Карлос, сжигало мышонка изнутри. Оскара, к счастью, не пришлось долго искать: он сидел в комнате Мирабель. В ней он уже вполне хорошо обустроился, и, можно было сказать, обосновался. Когда мышонок влетел, резко распахнув дверь, Оскар как раз собирался вставать с кровати. Парни переглянулись. Повисла пауза… Роберт, резко закрыв дверь (на всякий случай ещё и прокрутив щеколду), бросился к парню на кровати. Он чуть ли не с разбега прыгнул к нему, резко обвивая руками. Оскар впал в ступор. Он кое-как увернулся, но его уже обхватили, крепко прижимаясь к груди. — Роберт, какого чёрта? — нахмурился Оскар, и уже готов был отдёрнуть того за шкирку, как вдруг услвшал всхлип. Он дёрнулся, осознав. — Не выходи! — крикнул тот вдруг в чужую рубашку, — Не выходи, не выходи! Там опасно! Там Сьете и… И… — Успокойся, что происходит? — нахмурился парень, и вломившийся кое-как отстранился, всхлипнув. Слова Карлоса никак не выходили из его головы. Что Сьете может сделать с ним, если он так разозлился на Эрнандо? От одной мысли кидало в дрожь. Роберт помотал головой. — Извини, — сказал он, уверенно, и на всякий случай повторил, — Извини! Не выходи отсюда! Сеньор Сьете накажет тебя за случившееся. Прости! Я не хотел, чтобы тебе делали больно. Оскар моргнул. Ещё раз. Ещё раз… Он смотрел на этого мальчишку перед собой, сверлил его взглядом, и лишь спустя долгое время вдруг выдохнул… — Мышонок… … и дал Роберту смачный подзатыльник. Тот вскрикнул, схватившись за побитую голову, и вдруг услышал, впервые за всё время, как Оскар кричит. — Ты совсем спятил?! Не ты ли затирал мне про то, что жить хочешь?! А потом что сделал?! Чуть не помер! А если бы я не успел?! Роберт смотрел на него округлившимися глазами, а тот, выдав всё на одном выдохе, теперь пытался восстановиться, грозно глядя на мальчишку перед собой, испуганного непойми чем. Оскар цыкнул. Он вдруг прижал Роберта сильнее к груди и недовольно пробурчал: — Какой ты проблемный… Что в твоей голове творится, я не понимаю… Хотел же хотел, чтобы меня выгнали, нет? — Нет! — всхлипнул Роберт, обняв парня в ответ, несного открывшись ему, — Я просто остаться хотел… Я не виноват, что они сказали, что оставят только одного! Оскар дал мальчишке щелбан. — Сказал же, попросим оставить обоих! Думаешь, это так сложно? А ничего, справимся! — Оскар сморщил нос, отодвигаясь в сторону, отпуская Роберта из объятий. Он тихо кашлянул в кулак. Этот мальчишка странно на него влияет. Вначале он, как и остальные, ничего не вызывал в его душе, но теперь всё стало куда сложнее. В голове всплыла их прогулка в лодке. Отбросив в сторону её конец, Оскар задумался, а что, собственно, двигало им в тот момент, помимо чувства долга? Ответа получить не удалось. Мышонок вздохнул, садясь на край кровати и свесив с неё ноги. — Я не понимаю, — пробурчал он, недовольный, — Карлос сказал, что так делать нормально, а теперь говорит, что нельзя, теперь ещё и Сьете злится… Оскар замер. Он отвлёкся от самокопания и перевёл взгляд на Роберта, перематывая его слова вспять. — Что тебе сказал Карлос?..