Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Когда Нанами вышла из святилища, она была настолько ошеломлена, что едва заметила Мидзуки, ждавшего её, не говоря уже о том, что он задал ей вопрос. Её разум метался от полученной информации, от выбора, который, как ей казалось, она должна была сделать. Но даже если это было ради блага всех окружающих, маленький эгоистичный голосок в глубине её груди спрашивал, чего она хочет — и она не была уверена, что ей нравится эта идея. С детства мать учила её противостоять тому, чтобы её приковывали к мужчине — и неважно, был ли он ёкаем или нет, это божество всё равно было мужчиной. Более того, она оказалась бы в ловушке брака без любви, чего, как она себе обещала, у неё никогда не будет. Помимо этого, у неё уже была влюблённость в парня, который перевёлся в её класс в середине второго года обучения. Стоило только подумать о нём — и щёки Нанами залила краска, а в голове закружилось, спутались мысли и чувства. — Эй, Нанами-тян, ты в порядке? — голос Мидзуки рядом с ухом вырвал её из оцепенения, и она моргнула. — А? О… наверное, — рассеянно пробормотала она, продолжая идти по тропинке к выходу. Мидзуки спустился по ступенькам и нагнал её. — Ты не выглядишь нормально, — сказал он, озабоченно нахмурив брови. — Что там случилось? Вдруг её пронзило острое чувство — тоска, потеря, и неопределённое горе, сожаление, тяжесть долга — всё это навалилось разом, словно вытягивая воздух из её лёгких. Она замерла на месте и стояла, прикусив щеку, пытаясь не расплакаться. Сейчас она могла думать только о себе — о том, что будет с ней в лапах этого незнакомого, пугающего ёкая. Она вдруг подумала, придётся ли ей делить с ним постель — и кровь отхлынула от лица при мысли, что ей придётся делать нечто большее, чем просто спать рядом. Слишком многого боги ей не сказали, и это стало последней каплей: Нанами развернулась на каблуках, готовая ворваться обратно в святилище. — Подожди! — Мидзуки схватил её за плечи, когда она слепо бросилась вперёд, и успел увернуться в последний момент, прежде чем она по инерции врезалась в него. — Что происходит? На этот раз Нанами наконец-то посмотрела ему в глаза, её лицо раскраснелось, в горле стоял ком, глаза щипало. Она смотрела в его глаза так долго, что должно было бы вызвать неловкость, но она не могла отвести взгляд — не могла даже дышать. Часть её так отчаянно хотела вырваться, но она поймала себя на том, что не может даже заплакать — и не могла понять, что её сдерживает. Видимо, что-то в выражении её лица удержало Мидзуки от лишних вопросов — он просто смотрел в ответ, молча. Потом, чуть колеблясь, он опустил руки с её плеч ей на спину и крепко обнял, прижав к себе. — Ты можешь мне выговориться, — в конце концов сказал он, мягко сжав Нанами в объятиях. — Они снова вели себя как подонки? — Может быть... — прохрипела она, голос словно чужой. Нанами удивилась, услышав, как это прозвучало. Аккуратно она высвободилась из объятий Мидзуки; короткий, почти незаметный взгляд говорил: прости, что оттолкнула. Мидзуки сделал осторожный шаг назад, его руки замерли в воздухе возле её рук, будто не знал, стоит ли снова прикоснуться. — Что они сделали? — Я очень жалею, что тебя не было там со мной, — выпалила она, внезапно переполненная чем-то пылким, бурлящим и яростным. Она отвернулась, пошла прочь к выходу широкими шагами. Тяжело дыша, она с силой вытерла глаза кулаком. — Было страшно. Я не понимаю, во что ввязываюсь, и даже не знаю, какие следует задавать вопросы. А они всё время затыкают меня. Мидзуки недовольно скривился, поспешив поравняться с ней. — Наверное, поэтому они и не хотели, чтобы я пошёл с тобой. — Ага, — выдохнула Нанами, всхлипнув. Осознание того, что она действительно плачет, лишь заставило её идти быстрее, почти топая. Беги, говорил ей внутренний голос. Но тут же снова возник тот образ — Мидзуки, залитый кровью, прижат к земле серебристыми когтями. — Не думаю, что у меня есть выбор, — сказала она вслух, голос дрогнул. Прежде чем Мидзуки успел задать вопрос, она резко повернулась к нему лицом со слезами на глазах. — Мидзуки, они… они хотят, чтобы я вышла замуж. — Что? — вопрос Мидзуки прозвучал громко, глаза расширились. — Ты ведь не серьёзно. — Как бы я хотела, чтобы это было так, — всхлипнула она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Из горла вырвался нервный смешок. — Я ничего не знаю об этом божестве, за которого меня хотят выдать, но он не производит впечатления доброго. Брак с ним поможет многим людям, но… я беспокоюсь о том, что будет со мной, — она глубоко вздохнула, затем натянуто улыбнулась. — Как-то так. — Она развернулась и зашагала дальше. — Подожди… — Мидзуки, словно очнувшись, побежал за ней, наконец нагоняя её у самого края барьера. — Кто он? Может, я смогу помочь тебе избежать этого, — он попытался поймать её взгляд, но она не смотрела на него. Обхватив себя руками, Нанами опустила взгляд на землю. — Давай уйдём отсюда? Я расскажу, когда выберемся. — Да, конечно, — Мидзуки бросил на неё ещё один тревожный взгляд, затем вызвал белую змею и протянул ей руку. Не говоря ни слова, Нанами вложила свою ладонь в его и позволила помочь ей взобраться на спину змеи. Она не проронила ни звука, пока они поднимались ввысь, оставляя святилище позади — оно становилось всё меньше, пока не превратилось в далёкое, почти призрачное воспоминание. Всё произошедшее казалось нереальным. Казалось, стоит ущипнуть себя — и она проснётся. Возвращение в человеческий мир только усилило ощущение, будто всё было сном, выдумкой. Соскользнув со спины змеи сама, Нанами едва устояла на ногах, когда её подошвы коснулись земли. Даже этот мир казался сейчас нереальным, и она подумала, неужели, несмотря на то, что сказали ей боги, она тоже будет заключена в стенах лисьего храма. — Ну? Кто он? — подтолкнул её Мидзуки, чуть склонив голову набок. — Точно, — Нанами со вздохом склонила голову. — Я не запомнила, как его зовут; они назвали имя только один раз, — Нанами медленно пошла дальше. Взгляд её скользил по их вытянутым теням, и вдруг до неё дошло: времени на решение осталось куда меньше, чем она думала. — Это какой-то… ёкай-лис. Они сказали, что он стал богом — богом обмана, — тут она невольно покраснела, вспомнив слова Отохико о том, что этот кицунэ ещё и бог чувственности. Наверняка, это не может быть настоящим титулом. Мидзуки разразился смехом, настолько громко и резко, что Нанами удивлённо обернулась к нему. — Они что, говорят про Томоэ? — Да, именно это имя они назвали! — Нанами хлопнула кулаком по ладони. — Ты что, знаешь его? — Да, — Мидзуки отвёл взгляд, на губах появилась лёгкая гримаса. — Он действительно такой плохой? — сердце Нанами забилось быстрее; теперь она уже и сама не была уверена, что сможет решиться на всё это, несмотря ни на что. — Эээ… — Мидзуки почесал щёку, пожав плечами. — Ну, типа того? Он не из тех, за кого бы ты хотела выйти замуж, это точно, — прежде чем Нанами успела начать расспрашивать, он сам задал вопрос: — А зачем они вообще хотят, чтобы ты вышла за него? Оглядевшись по сторонам, Нанами понизила голос — теперь он звучал стыдливо и немного таинственно. — Они говорят, что так я смогу подчинить его себе и сделать своим фамильяром, чтобы он не смог никому навредить. Печать, которую на него наложили, слабеет, и они не в силах наложить её повторно. — Это уже слишком, — Мидзуки недовольно фыркнул, снова надувшись. — Знаю. Я уже предлагала им другие варианты, но они их отвергли, — Нанами провела рукой по волосам и с тоской посмотрела вверх, на медленно плывущие облака. — Теперь я просто хочу знать, во что ввязываюсь. Правда ли он выполнит свою часть договора? Правда ли он такой монстр, каким его выставляют? — Он бог обмана — это не особо вселяет уверенность, что он сдержит какое-то соглашение, — нервно усмехнулся Мидзуки. — А насчёт того, какой он человек… Он убивал людей, сжигал деревни… ради забавы. Разве тебе нужно знать о нём что-то ещё? — Да, нужно, так как именно для этого я должна заключить этот контракт. Я должна знать, с чем ещё мне предстоит столкнуться, — ответила Нанами. Только теперь она осознала, что фактически уже проговорилась — сказала, что согласна, — и поспешно отвела взгляд. — Скажи мне, когда в последний раз он делал всё это? Пожалуйста… Последовала долгая пауза, настолько долгая, что Нанами украдкой взглянула на Мидзуки с целью понять, собирается ли он отвечать. Затем, тяжёлый вздох. — Это было примерно пятьсот лет назад, — сдался он. — Так что, наверное, не так уж и недавно, но никто не гарантирует, что он не вернётся к тому, каким был. — А что его тогда остановило? Боги его запечатали? — Нанами остановилась и обернулась к Мидзуки. Почему-то это дало ей слабую надежду — как будто сердце на мгновение дрогнуло. — Не знаю… Подробностей я не слышал, — признался Мидзуки. — До меня доходили слухи, что у него когда-то была человеческая возлюбленная, но кто знает, — он пожал плечами. — Всё, что мне известно — перед тем, как боги запечатали его, он впал в ярость и убивал всех на своём пути: богов, духов, женщин и детей тоже, — при этих словах у Нанами кровь застыла в жилах; она затаила дыхание. — Некоторые говорят, что он тогда сошёл с ума. Иначе зачем применять такую силу против людей? Ходят слухи, что он стёр с лица земли целые деревни — в пламени лисьего огня. — Если это правда, значит он остановился только тогда, когда его запечатали, — прошептала Нанами, уставившись в носки своих ботинок. — А значит... если печать сломается — он сделает это снова. Столько людей пострадает… — она тяжело сглотнула, впиваясь ногтями в ладони. Прошло какое-то время, прежде чем Мидзуки снова заговорил: — Нанами-тян, тебе не обязательно это делать. Ты ведь знаешь это? Мягкое, тёплое прикосновение руки Мидзуки к её плечу вырвало Нанами из мыслей — из мрачных картин, где лисий огонь поглощал дома, деревни, леса. Она моргнула. — Я… Я думаю, что должна, — медленно произнесла она. — Я не хочу этого, Мидзуки. Я бы никогда не выбрала такое. На самом деле, я вообще не собиралась выходить замуж или что-то в этом духе, — она грустно улыбнулась. — Но если я могу сделать что-то, чтобы спасти людей... чтобы спасти тебя — я это сделаю. — Нанами-тян… — Всё в порядке. Я справлюсь, — засмеялась Нанами и смахнула его руку с плеча, но её пальцы на мгновение задержались на его. — К тому же, они уверяют, что пока он — мой фамильяр, он не сможет причинить мне вред. Он не сможет сделать ничего, чего я не захочу. — Надеюсь, ты права… — пробормотал Мидзуки, опуская взгляд на их вытянутые тени. Нанами наблюдала, как он ногой отодвигает гравий — молча, серьёзно. Она никогда не видела его таким — обычно он всегда улыбался, несмотря ни на что. От его выражения лица, его опущенных глаз, сосредоточенных на земле, у неё в груди кольнуло что-то похожее на чувство вины. Сделав шаг вперёд, она положила руку ему на плечо и попыталась утешить его слабой улыбкой. — Эй, давай прогуляемся, забудем об этом ненадолго? Мне не нужно возвращаться ещё пару часов. Можем сходить за мороженым. Мидзуки выпрямился, улыбнувшись ей в ответ. — С удовольствием. Только… — он взял Нанами за руки, и голос вновь стал серьёзным. — Пообещай мне, что ты хорошо подумаешь, прежде чем согласиться на эту сделку. Нанами слегка улыбнулась и кивнула. — Да, я обещаю, — она осторожно высвободила руки из его, и снова в груди что-то дрогнуло. Хоть Мидзуки и улыбался, хмурость не покидала его лица, а глаза смотрели куда-то вдаль. Нанами не хотела думать о том, что это могло значить. Вместо этого она пошла с Мидзуки в сторону центра города, в надежде отвлечь его от проблем. Это было самое малое, что она могла для него сделать — последний день обычной жизни, прежде чем их жизни перевернутся с ног на голову.

***

Час растянулся на три. Они бродили по городу, заходили в магазинчики, ели мороженое, разглядывали сувениры. Прежде чем вернуться в храм, отправились на пляж — макнули ноги в прибой, позволили ветру трепать им волосы. И хотя Нанами чувствовала себя отнюдь не беззаботно, было приятно хоть на мгновение притвориться, что она обычная девушка, а Мидзуки обычный парень — что они просто друзья, а не бог и хранитель, что их не ждёт участь быть отданными во владения Томоэ в конце дня. Когда солнце село, разукрасив небо золотыми, розовыми и лавандовыми оттенками, они нехотя побрели обратно к храму — их смех растаял в наступающей тишине. На этот раз Мидзуки шёл позади, и это Нанами вполне устраивало — она не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Только когда они оказались у дверей святилища, она встретилась с ним взглядом, почти сдерживая себя, чтобы не вцепиться в его руку. — Мидзуки… — в ответ она услышала, как он хмыкнул, подталкивая её продолжать. Но она всё ещё не смотрела ему в глаза. — Мне так жаль, — прошептала она и глубоко вдохнула, но он не ответил. В животе усилилось тошнотворное, тяжёлое чувство. — Я просто хотела дать тебе последний день, прежде чем сделаю это. — Понятно, — отозвался Мидзуки, его голос звучал пусто, безжизненно. — Так ты собираешься это сделать, да? — Да, — Нанами коротко кивнула, затем повернулась к двери, приложив ладонь к дереву. — Пожалуйста, прости, что втянула тебя во всё это. Но обещаю — я тебя защищу. — Ты не права, — произнёс Мидзуки с печальной улыбкой. И хотя Нанами не видела его лица, она ясно представляла его в уме — как он чуть склоняет голову набок, улыбается, глаза закрыты. Кто-то мог бы принять это за спокойствие, но она видела в этом смирение. — Это я должен защищать тебя. Я поклялся служить тебе при любых обстоятельствах — и я сдержу своё обещание. Куда пойдёшь ты — туда пойду и я. На глаза Нанами навернулись слёзы. «Ты слишком хороший для меня», — подумала она. Но вслух только прошептала: — Спасибо, Мидзуки. — Его слова, его присутствие — всё это придавало ей сил. Благодаря ему она смогла распахнуть тяжёлые двери и шагнуть внутрь большого, пустующего зала. — Ну наконец-то, — произнёс Отохико, поднимаясь с места, где сидел внутри зала. — Я уж собрался идти за тобой сам. — Извини, что заставила ждать, — Нанами нервно огляделась по сторонам и заправила прядь волос за ухо. Наконец, она собралась с духом и встретилась взглядом с другим богом. Стояла прямо, с достоинством. — Я приняла решение. Я выйду за Томоэ. Я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить остальных. Отохико улыбнулся, и впервые в его лице она заметила оттенок сочувствия. Когда он заговорил, голос его стал чуть мягче, чем обычно. — Это очень благородно с твоей стороны, — он подошёл и положил руку ей на макушку. — Не волнуйся, Нанами-тян. Мы бы никогда не стали подвергать тебя опасности. Мы верим, что ты сможешь сдерживать его. Всё будет хорошо. Нанами судорожно вдохнула и яростно кивнула. Внутри всё кричало — будто она сама себя ведёт на казнь. Но, заглушив голос, умоляющий её сбежать, она подчинилась жесту Отохико и снова направилась за перегородку, отделяющую зал от более приватного пространства. Только в этот раз там никого не оказалось. — А где остальные боги? — спросила она, заняв своё прежнее место. — Ты шла так долго, что они уже ушли, — с наигранной обидой ответил он. — У Оокунинуси-сама назначена встреча, так что он поручил это дело мне, — с грациозным взмахом руки он материализовал свиток, перевязанный красной нитью. Осторожно развязав переплёт, он развернул свиток на столе, показывая нечто похожее на контракт. — Это брачный контракт. Когда вы с Томоэ подпишете его, он свяжет вас узами брака. И да, вы будете законно женаты даже в мире людей, — Нанами вздохнула. — Конечно, учитывая, что он ёкай, а ты человек, и союз этот носит духовный характер, нам, богам, нужно будет провести церемонию благословения, чтобы всё завершилось официально. — Д-да, — заикаясь, произнесла Нанами, когда Отохико сунул ей в руку ручку. Её сердце тревожно забилось, когда она уставилась на слова, выведенные на свитке, где было прописано то, о чём они уже говорили. — Значит, Томоэ тоже должен подписать это? — К сожалению, да, — вздохнул Отохико. Затем указал на один из пунктов: — Но, думаю, вот это будет для него достаточной мотивацией. Нанами посмотрела на то, на что указывал Отохико — на пункт, касающийся свободы Томоэ. Она машинально кивнула, затем навела ручку, готовясь поставить подпись. Но тут её взгляд зацепился за условия духовного обряда — и она замерла, с досады вырвался сдавленный звук. — Ч-что это ещё такое? — она постучала пальцем по описанию церемонии, затем повернулась к Отохико с расширенными глазами. — Под «консуммацией» имеется в виду то, что я думаю? — Ну, да, — невозмутимо подтвердил Отохико. — А ты думала, что сможешь выйти за него замуж, не переспав с ним? — он изучающе оглядел её с ног до головы. — Ну же, глупая девочка, не могла же ты быть настолько наивной. Хотя, да... ты ещё юная. По венам Нанами разлился холод. Переспать с незнакомым ёкаем? Она даже ни разу его не видела — и уже должна соглашаться на такое? — Но… я даже не… — смутившись, она оборвала себя, не в силах произнести остальное вслух. Может, они смогут просто притвориться? Снова перед глазами всплыл тот образ: чудовище, плотоядный зверь, вгрызающийся в неё, прижимающий к земле, одни клыки и когти, животный инстинкт — разрывающий её на части. — Ты девственница, мы в курсе, — Нанами ахнула, её лицо пылало, и она вскинула руку, собираясь ударить Отохико. Он легко перехватил её кулак, сжав его. — Ну-ну, успокойся. Если тебе от этого станет легче — у Томоэ отличная репутация в борделях духовного мира. — Это омерзительно, — воскликнула Нанами. — Фу, как ты мог… Медленно, Отохико отпустил руку Нанами. — Если тебе это что-то даст — достаточно одного раза, чтобы скрепить узы. А дальше — сами решайте, как выстроить ваши отношения. Но если позволишь, я бы посоветовал тебе иногда заниматься с ним сексом. Так будет проще удерживать его на своей стороне. «Вот же свинья», — подумала Нанами, её хмурый взгляд стал ещё мрачнее. Мысль о том, чтобы спать с этим пугающим существом, с тем, кто часто посещал проституток и убивал детей, вызывала у неё тошноту. — Ненавижу тебя, — пробормотала она, откладывая ручку. — Я больше не желаю подписывать это. — Я бы на твоём месте подумал дважды, — напомнил ей Отохико. — Не забывай: это нужно, чтобы запечатать его силу и обеспечить тебе защиту. Стиснув зубы и сжав кулаки, Нанами зажмурила глаза, погружаясь в свои мысли. Она чувствовала, как её сердце неустанно колотится, а на коленях дрожат руки. Молчание затянулось, пока она вдруг не услышала, как Отохико начинает постукивать пальцами по столу. Тогда она открыла глаза. — Ладно, — рявкнула она, схватила ручку и торопливо поставила подпись, пока не передумала. — А если он потом захочет снова шляться по борделям — мне всё равно. — Хотя бы встреться с ним, прежде чем делать такие заявления. В конце концов, он же лис; не стоит недооценивать их очаровательную силу, — размышлял Отохико. Он забрал у неё ручку, и, взмахнув запястьем, скрутил свиток — красная нить сама обвила его, замыкаясь. Но на этот раз конец нити устремился прямо к её руке, мгновенно обвив её мизинец и завязавшись в бант. Нанами вздрогнула и вскрикнула тихо, инстинктивно отпрянув — но ниточка натянулась, не позволяя ей пошевелиться дальше. Не успела она задать вопрос, как ниточка замерцала и начала исчезать в нежно-розовом сиянии, пока совсем не исчезла из поля зрения. И всё же, даже когда она двинула рукой, чувствовалось лёгкое натяжение — будто невидимая нить всё ещё была там. — Что это, чёрт возьми, было? — вскрикнула она, широко раскрыв глаза и махая рукой в воздухе. Она трясла ею, будто пыталась избавиться от покалывающего ощущения. — Богиня судьбы сплела эту нить специально для тебя, — объяснил Отохико, махнув рукой, и свиток исчез в воздухе. — Теперь ты связана с Томоэ-куном. Вопрос только в том — примет ли он эту связь и свяжет ли себя с тобой? Нанами подтянула колени к груди и крепко обняла их, дрожа. — Боже мой, — выдохнула она, сердце колотилось в панике. — Ну, можешь идти домой, — тон Отохико к этому моменту стал скучающим. Он встал, повернулся к ней спиной и небрежно махнул рукой. — Мы пошлём к вам гонца с ответом Томоэ-куна. Если всё пройдёт хорошо, вы поженитесь через неделю-другую, — повернув голову, он ухмыльнулся ей через плечо. — Напиши мне, если что-то понадобится. Пока, девчушка, — он послал ей воздушный поцелуй и исчез в завихрении ветра и облаков, оставив её одну за низким столом. «Что же я наделала?» — прошептала она про себя, зажмурив глаза. Даже сейчас она чувствовала, как нить будто впивается в её палец — постоянное, раздражающее напоминание о том, что она больше не свободна. И только оставшись в одиночестве, она позволила себе рухнуть на пол в молчании, прикрывая рот ладонями, а в уголках глаз собирались слёзы, оплакивая потерю каждой любви и той жизни, которая у неё могла бы быть.