Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Нанами сидела за партой перед началом урока и нервно теребила мизинец за учебником. Место, где закрепилась нить, жгло и зудело, и время от времени ей казалось, что кто-то за неё дёргает. Ощущение никак не проходило, служа постоянным напоминанием о данном обещании, о подписанном контракте. Возможно, это должно было напоминать ей, что теперь она обручена, пусть и с бессердечным, кровожадным демоном. Её пронзила дрожь, и она сдержала тихий звук, почувствовав, болезненно натянулась, врезаясь в кожу. Она метнула в воздух руку, словно хватая невидимую нить, и прошептала: — Прекрати. — Нанами? Знакомый голос заставил её резко выпрямиться, сложить руки на коленях и издать нервный смешок. Сердце забилось быстрее, когда она увидела, кто это — Рэн, новый ученик. «О, нет, надеюсь, он не подумал, что я веду себя как ненормальная». Она натянуто улыбнулась ему, а её щёки порозовели. — Доброе утро, Рэн. — Доброе, — парень улыбнулся в ответ, затем подошёл ближе к её парте. — Я хотел тебя кое о чём спросить. — Конечно, спрашивай, — Нанами вновь нервно рассмеялась. «Не могу поверить, что он обратил на меня внимание», — подумала она про себя. Конечно, они перекидывались словами почти каждый день, но сейчас он смотрел на неё совсем по-другому — внимательно, сосредоточенно. Потянувшись в карман, Рэн достал слегка помятый флаер. — В эти выходные состоится бесплатный музыкальный фестиваль, и я хотел узнать, не хочешь ли ты пойти, — он сделал паузу, слегка покраснев и погладив свои светлые волосы. — Ну, то есть… со мной. Из Нанами словно выбили весь воздух, и она на мгновение замерла. Девушка открыла рот, чтобы сказать «да», конечно, она бы сказала, но в этот момент почувствовала резкий щелчок по мизинцу. «Чёрт, он наконец-то пригласил меня на свидание, а я помолвлена». Сжав грудь, она подняла взгляд к потолку, мысленно проклиная судьбу за такую иронию. — Я не могу, — слабо сказала она. — Но я очень рада, что ты меня пригласил, — видя, как лицо Рэна омрачилось, она замялась, поёрзала на месте. — Дело не в тебе, Рэн. У меня есть планы на эти выходные. — Щёлк. Она поморщилась, бросив недовольный взгляд на свой мизинец, словно демон, на котором она была обручена, каким-то образом узнал её мысли. — О, ничего, — Рэн снова улыбнулся. — Может, в следующий раз? — Д-да, — пролепетала Нанами, её сердце всё ещё бешено колотилось. Чёрт, не стоило этого говорить, вдруг подумала она. Прозвенел звонок, и Рэн, одарив её последней улыбкой, ушёл на своё место, прежде чем она успела сказать что-то ещё. Она слабо улыбнулась ему в ответ и уселась на своё место. Нанами издала тихий стон и закрыла глаза. Это было несправедливо — парень, который ей нравился, наконец-то обратил на неё внимание, а она не могла ответить ему взаимностью. «Глупый Томоэ», — внутренне ворчала она, дуясь и глядя в окно на дождь, хлеставший по стёклам в виде струек и капель. «Почему я должна это делать?» Она вздохнула, подперев лицо ладонями и безучастно глядя на доску, пока учитель выписывал пункты из своей лекции. В голове вертелся вопрос — каким же будет Томоэ как муж? Если он сеял ужас пятьсот лет назад, значит, он должен быть невероятно стар — возможно, ему тысяча лет. По сравнению с её восемнадцатью годами она чувствовала себя маленькой, словно ребёнок… нет, меньше, чем ребёнок. Возможно, блохой. Она грызла свой механический карандаш, плечи ныли от напряжения, сердце билось в тревоге. В голове промелькнула ещё одна назойливая мысль — голос, предложивший, что, возможно, Томоэ некрасив. Поражённая, она отогнала эту мысль, говоря себе, что это не имеет значения, потому что она делает это только ради защиты, чтобы спасти тех, кто ей дорог, и не дать ему посеять хаос, что она не такая уж и мелочная. Но мысль продолжала возвращаться, дразня её, насмехаясь над ней, танцуя вокруг её головы, говоря ей, что придётся спать с этим демоном, жестоким и отвратительным. Застонав, она опустила голову, прижалась лбом к прохладной поверхности стола, сложив руки над головой. — Нет, — пробормотала она, зажмурив глаза. Откуда-то издалека, как сквозь толщу воды, она услышала, как кто-то зовёт её по имени. Но она была слишком далеко в своих кошмарных снах, представляя себе теневую фигуру злобного кицунэ, загнавшего её в угол, его ладони и предплечья, по которым текла кровь, когти и клыки оскалены, он рычал, как бешеный зверь. Она сжалась, дыхание стало прерывистым, учащённым. Зверь в её видении обхватил рукой её горло, впиваясь длинными когтями в кожу, пуская кровь. Он прижал её к стене, пока она беззвучно вопила, отчаянно пытаясь вырваться. «У тебя нет выбора». — Нанами! — На этот раз она почувствовала, что кто-то трясёт её, и открыла глаза, всё ещё тяжело и неровно дыша. Всё тело было липким — словно покрытым тонкой плёнкой пота. Когда зрение прояснилось, она поняла, что всё ещё находится в классе; Ами, Курама и Рэн склонились над ней с тревогой в глазах. — Слава богу, — сказала Ами, обнимая Нанами. — Что случилось? — Нанами огляделась и густо покраснела, заметив, что на неё уставился весь класс. — Ты потеряла сознание, — сказал Курама, бросив взгляд в сторону двери. — Думаю, нам лучше отвести тебя в медпункт. Ты выглядишь не очень хорошо. Возразить не удалось — Рэн обвил её плечи рукой и перекинул её руку себе на шею, поднимая с места. Он почти вытащил её из-за парты к двери; она вдруг поняла, что ноги не слушаются. — Мне так жаль, — невнятно пробормотала она, проклиная свои ноги за то, что на них будто навешали мешки с песком. — Это так неловко... — Это не твоя вина, — сказал Рэн, бросив на неё немного смущённый взгляд. — Но если у тебя температура, тебе не стоило приходить в школу. Нанами дотронулась до лица — оно действительно было горячим. Только вот она не была уверена, от жара ли это, или от стыда, потому что она только что опозорилась перед всем классом. К тому же теперь Рэн нёс её в медпункт. Смутно она подумала, может ли этот день стать ещё хуже. — Прости, — снова пробормотала она. — И спасибо, что помогаешь мне. — Конечно. Только скажи, и я приду. В любое время, — Рэн одарил её ослепительной улыбкой, от которой она почувствовала слабость в коленях и захмелела. Она даже почти забыла о нити, обвивающей её мизинец — по крайней мере, до тех пор, пока та не натянулась с такой силой, что буквально отогнула ей палец назад. В ужасе Нанами сжала руку в кулак, пряча мизинец за остальными пальцами, надеясь, что Рэн этого не заметил. Мысленно она пообещала себе пожаловаться при следующей встрече с богами. А пока ей оставалось только прилечь в медпункте — хоть она и сомневалась, что это поможет. В конце концов, у неё было не физическое недомогание, а страх быть связанной со злым и неверным ёкаем до конца жизни.

***

— Я дома! — воскликнула Нанами, открывая дверь в храм и бросая сумку прямо на пороге. — Добро пожаловать домой, госпожа Нанами! — её лицо озарилось улыбкой, когда её встретили Котэцу и Оникири — их беззаботная, радостная энергия всегда придавала этому месту ощущение настоящего дома. Она сняла туфли, пока Оникири продолжал. — Как прошёл день в школе? Вспомнив сцену в классе, она простонала. — Ну, я так переволновалась из-за этого брака по расчёту, что упала в обморок прямо на уроке, — Нанами вздохнула, повесив голову. — Мне так стыдно. Все смотрели на меня, и мне пришлось целый час лежать в медпункте. — О, нет! — Котэцу подлетел ближе к ней, с сочувствием глядя на неё. — С вами всё в порядке? Не в силах удержаться от улыбки, она кивнула. — Да, теперь я в порядке. Просто было очень неловко, — Нанами прошла дальше в комнату, уже мечтая о чашке зелёного чая и чём-нибудь к чаю. Пока она рылась в шкафчике, она почувствовала, как духи святилища застыли у неё за спиной — навязчиво, но нерешительно. — В чём дело? — спросила она, оглянувшись на них и доставая чашку. — Вам пришло ещё одно письмо от Оокунинуcи-сама, — сказал Оникири, размахивая в воздухе конвертом. У Нанами ёкнуло сердце. Она снова отчётливо ощутила на пальце натянутую нить. — Ох, спасибо, — пробормотала она и взяла письмо, сразу же вскрывая его дрожащими пальцами. Во рту пересохло. Прислонившись к столешнице, она прочла его один раз, второй, третий… Но сколько бы ни перечитывала, слова не укладывались в голове — словно она пыталась слушать радио за пределами зоны приёма, и слышала лишь сплошной шум. — Что там написано, госпожа Нанами? — нетерпеливый голос Котэцу вывел её из ступора. Опустив руку, Нанами выронила письмо – оно плавно упало на пол. Ошеломлённая, она уставилась в пространство, чувствуя себя опустошённой — словно оболочка, душа которой вознеслась куда-то выше. — Он согласился. — Кто согласился? — голос Мидзуки раздался справа от неё, и она подпрыгнула, невольно вскрикнув. — А? Ой, прости. Я не хотел тебя напугать, — Мидзуки улыбнулся ей, но Нанами заметила, что плечи у него напряжены. Он наклонился, чтобы поднять письмо, краем глаза заглядывая в его содержимое. Нанами тут же выхватила письмо из его рук и сложила его. — Эй, нехорошо читать чужие письма, — её пальцы дрожали, когда она засовывала письмо обратно в конверт. — Прости, — смущённо проговорил Мидзуки, криво улыбаясь. — Так… что там написано? Когда все трое смотрели на неё с таким ожиданием, Нанами поняла, что просто стоять и молчать она не может. Она повернулась к Мидзуки, и подбородок у неё задрожал. — Он согласился. Томоэ подписал контракт. А значит… — она судорожно вздохнула. — Мы должны пожениться, — внезапно Нанами показалось, будто земля уходит из-под ног, и она бросилась к Мидзуки, уткнувшись лицом в его плечо, стиснув зубы и зажмурив глаза. — Мидзуки, я чувствую себя такой дурой. Что, если я не смогу пройти через это? Что, если просто не выдержу? На мгновение повисло ошеломлённое молчание. Затем Мидзуки заключил её в объятия, бережно прижимая к себе. — Прости, — пробормотал он, крепче сжимая её и нежно гладя по волосам. Она почувствовала, как он прижался щекой к её макушке, и этот жест ненадолго остановил поток слёз. — Может быть, сейчас ты не можешь отказаться, но я клянусь тебе, я не позволю ему причинить тебе боль. Я сказал тебе, что пойду туда, куда и ты, несмотря ни на что. Дрожа, Нанами кивнула, новые слёзы накапливались и грозили пролиться. — Я знаю, и я так благодарна за это. Но мне так страшно, — она всхипнула и зарылась лицом в его одежду, икота застряла у неё в горле. — Не бойтесь, госпожа Нанами, — воскликнули Оникири и Котэцу, подплывая к ней и потянув за подол юбки. — Мы тоже пойдём с вами! Почувствовав тревогу хозяйки, из сумки выскользнул Мамору. Он быстро перебежал через пол, вскарабкался на её плечо и прижался к щеке. Это вызвало у неё дрожащий смешок сквозь слёзы. — Верно, — сказал Мидзуки, кивая головой. Он отстранился, чтобы посмотреть Нанами в глаза, его выражение лица было спокойным и нежным. — Мы все пойдём. Так что не плачь больше, — мягко улыбаясь, он протянул руку и вытер её щёки. — Хорошо? — Ничего не могу с собой поделать, — Нанами растроганно улыбнулась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Всё происходит так быстро… В письме сказано, что за нами приедут в конце недели, чтобы отвезти в Идзумо. Мидзуки… — тут она сжала его плечи. — Ты понимаешь, что в субботу я выйду замуж за этого парня? — она откинулась назад и простонала в отчаянии. — Я так переживаю. — Ммм… — Мидзуки поморщился, отводя взгляд. Долгое время он просто держал Нанами, пока она снова плакала, гладя её волосы. Затем он крепко обнял её. — Я приготовлю тебе что-нибудь вкусное, а потом мы посмотрим фильм. Как насчёт твоего любимого? — он улыбнулся ей. — Не унывай, Нанами-тян. Пока мы рядом — твоя жизнь не закончена. Мы ведь семья. Шмыгнув, Нанами снова вытерла глаза и посмотрела вниз на Оникири и Котэцу, её сердце разбилось на тысячу кусочков. Несмотря на слёзы, она не могла не улыбнуться их поддержке, их заботе о ней. — Спасибо, — прошептала она, прислонившись головой к плечу Мидзуки и наклонившись, чтобы в знак благодарности прикоснуться к головам духов святилища. — Я так рада, что вы — моя семья. Пожалуйста, обещайте, что вы никуда не уйдёте. — Мы обещаем, госпожа Нанами! — Клянусь, — Мидзуки снова улыбнулся, затем отпустил её. — Теперь иди и сооруди крепость из одеял, а я принесу закуски. Сегодня у нас будет хороший вечер.

***

Тревога, которую испытывала Нанами, росла с каждым днём. Спать становилось всё труднее. К пятнице она была так измотана, что болел каждый мускул её тела, а есть она не могла ни кусочка. Что бы ни делали Мидзуки, Мамору или духи-хранители святилища, чтобы её успокоить — всё было бесполезно. Она только и могла, что молиться, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы сорвать пластырь одним рывком и продолжить жить дальше. Надеясь, что Томоэ сочтёт её достаточно незначительной и просто оставит в покое. Её бы вполне устроил брак «на расстоянии». Перед тем как прибыла небесная карета Оокунинуси, Мидзуки помог ей собрать вещи — и Нанами обратила внимание, что он упаковал абсолютно всё. Это вызвало у неё тревогу: вернутся ли они вообще в святилище? Но она не решилась задать этот вопрос. Не смогла бы выдержать ответ. Вскоре настал момент отправления, и, когда прибыла карета, всех пятерых увезли в Идзумо. Всё, что могла делать Нанами — это смотреть в окно, с трудом сдерживая подступающую тошноту. Её мутило так, будто сейчас вывернет наизнанку. Дорога выдалась ухабистой, с постоянной тряской, и это ничуть не помогало — половину пути она провисела в окне, умудряясь не блевать только потому, что ничего не ела с четверга. Мизуки постоянно бросал на неё обеспокоенные взгляды, но ничего не говорил. Приземлились они без особых проблем, и тут же слуги Оокунинуси бросились разгружать карету, с лёгкостью неся сумки Нанами к одному из гостевых домов. Пока они шли, навстречу им из главного храма вышел сам Оокунинуси, улыбаясь и махая рукой — в другой руке он держал розу. — С возвращением, Нанами-химэ, — он протянул ей розу с мягкой улыбкой. Хотя он и был отчасти виноват во всей этой заварушке, Нанами всё равно почувствовала волну облегчения при виде знакомого лица. — Здравствуйте, — сказала она с улыбкой. — Спасибо, что позволили нам остаться на ночь, — она замялась, посмотрела сначала на розу, потом на Мидзуки. Тот лишь пожал плечами. Нерешительно, но она всё же приняла цветок. — Всегда пожалуйста, — улыбка Оокунинуси стала ещё ярче. — Тебе нужно хорошенько отдохнуть перед свадебным днём, — заметив, как улыбка Нанами дрогнула, он шагнул ближе. — Завтра мои синши помогут тебе со всем, что понадобится. Они подготовят тебя к церемонии. А пока — если тебе что-то нужно, не стесняйся обращаться, — он сделал паузу, затем добавил: — В конце концов, ты делаешь нам всем огромное одолжение. Мы тебе признательны. Мидзуки злобно сощурился. — Да уж, жертвенная невеста. Вы и правда ей обязаны. — Мидзуки, не будь грубияном, — укорила Нанами. — Всё в порядке. Мы действительно ей обязаны, — спокойно подтвердил Оокунинуси. — А теперь оставлю вас устраиваться. Перед сном я пришлю слугу — проведать вас. Увидимся завтра, — махнув рукой, он удалился в сторону главного святилища. — Эти боги, — проворчал Мидзуки, перехватив чемодан поудобнее и высоко подняв голову. — Просто спихнули на тебя свою грязную работу. Нанами молча кивнула, глядя в пустоту перед собой, пока следовала за Мидзуки к гостевому дому. Лишь когда синши Оокунинуси поставили её вещи и ушли, она нарушила молчание: — Я правда… жертвенная невеста? — Нет, жертвенная невеста не имела бы власти, — быстро вмешался Оникири. — А вы — ками-сама. Всё будет под вашим контролем. — А по ощущениям — как будто она жертвенная невеста, — проворчал Мидзуки, поворачиваясь к ним спиной. Он закончил разбирать вещи и направился к выходу. — Куда ты? — Нанами напряглась. — Не волнуйся, я просто иду за ужином. Тебе нужно поесть, — Мидзуки мягко улыбнулся ей. — Я быстро. Нанами нехотя кивнула, позволяя ему выйти. Затем молча принялась распаковывать вещи. Её грызло любопытство — прибыл ли Томоэ? Ей хотелось пройтись по территории, выследить его хотя бы одним взглядом. Но другой, более громкий голос в её сознании говорил «нет». Этот голос заставлял Нанами оставаться на месте. Через несколько минут дверь открылась, и в комнату вошёл Мидзуки с тарелкой еды. — Честно говоря, это сделал не я. Это сделали синши Оокунинуси, — он протянул тарелку Нанами, та вздохнула. — Спасибо, — пробормотала она, принимая еду, хотя есть совершенно не хотелось. Но тело чувствовалось слабым, и ей совсем не хотелось упасть в обморок посреди церемонии, поэтому она взяла палочки и начала есть, заставляя себя. Казалось, всё, что она ест, превращается в картон у неё в животе, подступала тошнота. Но под неусыпным взглядом Мидзуки она знала — доедать придётся. — Нам стоит лечь пораньше, — сказал ей Мидзуки, откидываясь на локти. — Похоже, завтрашняя церемония будет непростой, так что утром тебе потребуется много времени, чтобы подготовиться. — Хорошо, — кивнула Нанами и доела последнюю ложку риса, после чего отодвинула тарелку и тихонько застонала. — Тогда я, пожалуй, пойду спать. Она поднялась на ноги и взяла свою дорожную сумку. — Скоро вернусь, — она направилась в ванную, чувствуя себя так, словно парит в пространстве, как призрак. Находиться в чужом месте, зная, что её будущий муж где-то совсем рядом, было невыносимо нервно. Смотря на своё отражение, ей казалось, что от стресса у неё уже появились морщины. Нанами никак не могла уснуть — она чувствовала себя словно на иголках, небезопасно, как никогда прежде. Что, если Томоэ ворвётся в дом посреди ночи, не желая ждать, чтобы сожрать её целиком? Игнорируя здравый смысл, как только она переоделась, вернулась в основную комнату. — Мидзуки, — позвала она. — Ты можешь поспать со мной сегодня? — она встретилась с его удивлённым взглядом, сложив руки. — Пожалуйста? — Да, конечно, — ответил он и поднялся, последовав за ней. — Спокойной ночи, Оникири, Котэцу. Нанами включила свет в комнате и достала запасной футон из угла. Разложила его для Мидзуки, добавила простыни и одеяло, которые нашла в ближайшем шкафу. — Это глупо, но я никак не могу избавиться от ощущения, что он нападёт на меня этой ночью, — с нервным смешком сказала она, покачав головой. — Я знаю, это звучит нелепо, но ничего не могу с собой поделать. — Он этого не сделает, — спокойно сказал Мидзуки, устраиваясь на футоне, наблюдая, как Нанами забирается в свой. — Я знаю, это трудно, но постарайся заснуть. Я здесь. С тобой ничего не случится. — Знаю, — тихо прошептала Нанами, погружаясь под одеяло, подтягивая его к подбородку. Тихий вздох. Мамору запрыгнул на подушку рядом, свернулся клубком, и она выключила свет. Комната погрузилась в темноту; слышно было только их дыхание да ветер за окном. Где-то вдалеке закричала сова, одиноко разрезая ночь. Перевернувшись на бок, спиной к Мидзуки, она тихо сказала: — Как бы я хотела, чтобы вместо него был ты. Если бы мне пришлось, — она закрыла глаза, чувствуя, как за ними нарастает обжигающее тепло. — Не говори так, — прошептал Мидзуки. — Ты знаешь, что я чувствую к тебе. И знаешь, что ты не всерьёз. Нанами глубже зарылась в одеяло. — Ты прав. Прости… — выдохнула она дрожащим голосом. — Спокойной ночи, Мидзуки. — Спокойной ночи, Нанами-тян. Молчание накрыло их тяжёлым покрывалом, глухим и окончательным. В ту ночь Нанами так и не смогла уснуть.