Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

— Уберите от меня руки! — Томоэ резко отшвырнул назойливую руку, стиснув зубы. — Но, Томоэ-сама, сегодня ведь день вашей свадьбы, мы должны подготовить вас! — один из тошнотворно милых кроликов Оокунинуси смотрел на Томоэ стеклянными насекомоподобными глазами; слишком уж он был послушным и настойчивым, чтобы понравиться Томоэ. — Я сам могу помыться, — огрызнулся Томоэ, но духи уже облепили его со всех сторон, расстёгивая поясок на его талии и стягивая с плеч кимоно. Он мрачно посмотрел поверх их голов и встретился взглядом с Хисокой. Чёрт, во что он только вляпался? Полностью раздев его, духи насильно опустили его в ванну и с яростью принялись тереть. Он морщился и рычал, когда они мыли все части его тела одновременно, позвоночник был жёстким и прямым, как линия. Он не думал, что когда-либо прежде чувствовал себя настолько униженным — хотя, пожалуй, его ещё никогда не мыли сразу несколько мужчин. Но стоило кому-то прикоснуться к его волосам — как его терпение лопнуло. Резко оттолкнув чужую руку, он опасно сузил глаза, нацепив на лицо злобную ухмылку. — Тебе не следует подходить ко мне так близко. Я зажарю тебя и съем на ужин, — он прищурил глаза, схватив кролика за переднюю часть куртки. — В конце концов, я дикий лис, а ты — моя добыча, — это возымело должный эффект. Духи в панике схватили свои вещи и с выпученными глазами выскользнули из комнаты, всю дорогу бормоча извинения. — Вот это наглость, — прошипел Томоэ, опускаясь в ванну. Теперь, когда назойливые вредители наконец ушли, Хисока оттолкнулся от стены и подошёл к своему господину, опускаясь на колени у края ванны. — Позвольте мне честь вымыть ваши волосы, Томоэ-сама, — сказал он, склонив голову. Томоэ бросил на своего фамильяра ленивый взгляд, раскинув руки по обе стороны ванны. — Хорошо, — произнёс он, чуть наклонившись вперёд. — Можешь мыть. Пока Хисока намыливал шампунь и запускал пальцы в его длинные волосы, Томоэ позволил мыслям унестись прочь, уставившись в пустоту. С тех пор как он подписал тот контракт, невидимая нить, обвивавшая его мизинец, не переставала ныть, болеть. Даже сейчас она жгла, пульсировала до самой кости, и Томоэ невольно почесывал это место. Иногда он был готов поклясться, что кто-то цеплял нить, потому что она дёргала его руку вперёд или неприятно выкручивала мизинец. Очередной такой момент наступил сейчас, и он вздрогнул, невнятно пробормотав себе под нос. — Господин? Томоэ вздохнул и закрыл глаза, пока Хисока массировал ему кожу головы за ушами. — Да? — Как вы думаете, какой окажется эта богиня? На это Томоэ задумчиво хмыкнул. — Мне всё равно, — вздохнул он. — Она — богиня, на которой я должен жениться. Кроме того, она — человеческая девушка. Вот и всё. — Что вы будете делать, если она вам не понравится? — Я уже сейчас могу сказать, что она мне не понравится, — пробормотал Томоэ, наклонив голову в сторону прикосновения Хисоки. Он бы никогда не признался, но ему действительно нравилось, как Хисока тёр ему за ушами. — Она некрасивая, господин? — Хисока сделал паузу, и Томоэ открыл один аметистовый глаз. — Если она и правда такова, я просто закрою глаза и буду думать о своей любимой гейше, — отозвался Томоэ, снова расслабляясь под руками Хисоки. — Любовь и влечение не имеют значения в таких браках. Как думаешь, почему публичные дома процветают? Последовала пауза — Хисока осторожно наклонил голову Томоэ, смывая шампунь. Томоэ наслаждался тишиной и ощущением чьих-то пальцев в своих волосах. После чего последовало: — Это значит, мне продолжать заказывать в святилище девушек-тануки? Я не осуждаю, просто хочу угодить вам. Томоэ фыркнул с откровенным презрением. — Думаешь, я лис без чести? — он выпрямился, и вода заструилась по его спине. Хисока неуверенно выжал из волос лишнюю влагу и начал наносить кондиционер. — Мы с Нанами будем связаны духовно. Мне не будет позволено заводить любовницу, если только мы не заключим новый договор, — он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, чтобы Хисоке было удобнее. — Посмотрим, как всё пойдёт. Если она будет мне неприятна, я уговорю её сохранить наш брак лишь формально. — Я думал, вы так и планировали это сделать, — заметил Хисока, в последний раз пропуская пальцы сквозь его волосы, прежде чем вновь наклонить голову Томоэ, чтобы смыть кондиционер. — Думал. Но «бог обмана» — это имя, которое люди дали мне лишь из-за стереотипа, — заметил Томоэ. Он уловил заминку — пальцы Хисоки на миг замерли. — Ты ведь не веришь в это, правда? — Он приподнял взгляд, наблюдая за выражением его лица. — Я знаю вас слишком долго, — признался Хисока, поднимая голову Томоэ и снова выжимая его волосы. Взяв чистое полотенце, он начал тщательно вытирать волосы Томоэ. — Стереотип или нет, но ведь вы же всё-таки собирались обмануть эту девушку, разве нет? Томоэ тяжело выдохнул и поднялся, капли воды стекали по его телу, а хвост метнул несколько брызг на пол. Он вышел на циновку, где Хисока накинул на него полотенце и помог вытереться. — Я сделаю то, что должен. — Как я и говорил, я не стану вас осуждать, — с улыбкой сказал Хисока, выдавливая в ладонь порцию несмываемого кондиционера. Взяв гребень, он начал прочёсывать волосы Томоэ. — Давайте убедимся, что вы сегодня выглядите достойно, господин. Вы же хотите произвести хорошее первое впечатление.

***

Церемония вот-вот должна была начаться, а приготовления Томоэ затянулись куда дольше, чем следовало. Он слишком долго возился с волосами, пока Хисока, наконец, не настоял, чтобы он оделся. Для этого случая Томоэ выбрал чёрное кимоно и формальный чёрный хаори, украшенный цветами — красными, жёлтыми и зелёными — по рукавам и краям. Он одобрил свой окончательный вид перед зеркалом, и Хисока сопроводил его из комнаты подготовки в коридор, где им предстояло ждать невесту. Они прошли всего половину коридора, когда столкнулись с беловолосым пареньком — понадобилось всего мгновение, чтобы Томоэ узнал в нём змея. Видимо, теперь он был фамильяром Нанами. Томоэ поморщился — и выражение было мгновенно отражено на лице противника. — О, привет, Томоэ, — выражение звучало резко и пренебрежительно. Мидзуки нахмурился и не стал смотреть Томоэ в глаза. — Я тоже рад тебя видеть, змей, — сказал Томоэ, хмурясь. — Я вижу, ты как всегда приветлив, — Мидзуки подошёл ближе. Вздохнув, Томоэ тоже сделал шаг вперёд. — Ты бросаешь мне вызов? — он чувствовал, как Хисока испытывает беспокойство за его спиной. Его хранитель сделал шаг за ним, но лис вытянул руку, упираясь тому в грудь и не давая протиснуться между ними. Нет смысла было впутывать его в их многовековую личную вражду. У Мидзуки дёрнулась бровь, и он подошёл вплотную — настолько, что теперь они стояли нос к носу. Они уставились друг другу в глаза, ни один не отводил взгляда. Томоэ с презрением скривил губы — у этой змеи и правда хватило наглости смотреть ему в глаза, прекрасно зная, что по силе не дотягивает. — Отойди, — Томоэ положил ладонь на грудь Мидзуки и слегка подтолкнул его. — Нет. Пока не услышишь, что я хочу сказать. На лице Томоэ расплылась ехидная улыбка, его брови приподнялись. — О, так теперь ты открыто бросаешь мне вызов? Сколько же в тебе смелости за эти годы появилось, — его голос опустился до опасного шепота, словно хищник в клетке, мерно вышагивающий взад и вперёд, глаза сверкнули. — Если бы не боги, которые сейчас там, за дверью… я бы разорвал тебя на столько кусков, что никто не смог бы опознать, что от тебя осталось. И, знаешь, возможно, я всё равно это сделаю. — Ой, как страшно, — Мидзуки издевательски всплеснул руками. — Заткнись, Томоэ. Я говорю серьёзно. — Я тоже, — Томоэ уставился, не моргая. — Нет, ты послушай меня, — Мидзуки ткнул Томоэ пальцем в грудь. — Сегодня ты женишься на моей госпоже, и мне это совсем не нравится. Но я обещал ей, что буду рядом, несмотря ни на что, и это её решение. Так что я буду вести себя любезно, но поверь мне… — Мидзуки ухмыльнулся, в его горле поднялся смешок, а в следующее мгновение белая змея материализовалась, свернувшись кольцами вокруг его тела. — Если ты хоть пальцем тронешь Нанами-тян, или будешь груб с ней, или обидишь кого-то, кто ей дорог, я разрублю тебя пополам. Пусть даже ценой собственной жизни. Ты отбираешь у меня ту, кого я люблю всем сердцем, и я не позволю ей страдать только потому, что ты эгоистичный ублюдок. — Твои угрозы для меня пустой звук, — Томоэ щёлкнул веером, лениво обмахивая себе лицо. — Этот разговор мне наскучил, Мидзуки. Ты всё сказал: ты влюблён в свою госпожу и ненавидишь меня за это. Ты считаешь себя лучше. Не так ли? — Он усмехнулся из-за веера, не отводя взгляда от глаз Мидзуки. Сжав кулаки, Мидзуки метнул на него яростный взгляд, а змея на его плечах зашипела в предупреждении. — Я так тебя ненавижу, Томоэ. Настолько, что желаю, чтобы ты уже свалился прямиком в ад. — Я уже там был и вернулся, — отозвался Томоэ, отступая в сторону и обойдя его, продолжая лениво обмахиваться веером, задернув нос кверху. — Ах да, Мидзуки? — он остановился и бросил взгляд через плечо. — Поверь, это чувство очень даже взаимно. Если бы ты не был фамильяром моей будущей жены, я бы уже выцарапал тебе глаза за эти слова, — он с щелчком закрыл веер и направил его прямо на Мидзуки. — Не испытывай моё терпение, — с этими словами он развернулся и пошёл прочь, оставив Мидзуки кипеть от злости. — Как же это утомительно, — вздохнул он, постукивая веером по подбородку. — Хисока, это будет долгий день.

***

Утро тянулось мучительно медленно, и хотя Нанами не сомкнула глаз прошлой ночью, когда наконец пришло время вставать, ей хотелось только одного — снова забраться под одеяло. Она чувствовала себя выжженной до основания. Как и предсказывал Мидзуки, их подняли на рассвете, чтобы начать приготовления. Всё-таки это была свадьба богов, и множество обрядов очищения предстояло пройти — настолько много, что вскоре ей казалось, будто она просто двигается на автомате. Хуже всего было ритуальное купание, когда богини и слуги Оокунинуси помогали ей мыться. Казалось, этому не будет конца: одни благовония сменялись другими, травы, молитвы, бесконечные заклинания. Конечно, всё это придавало ощущение защищённости, но Нанами мечтала, чтобы этот день закончился как можно скорее. Её нервы были на пределе, а тело будто отказывалось повиноваться — руки и ноги подкашивались от слабости. Она мечтала, чтобы рядом был Мидзуки, но невесте запрещено было видеться с кем-либо, кроме своих помощниц, и те обязательно должны были быть женщинами. Так что она лишь натянула улыбку и терпела всё, что происходило, благодарная девушкам, которые заботливо хлопотали вокруг неё, ободряя, восхищаясь и болтая взволнованно. Казалось, будто она и правда выходила замуж по великой любви, а не связывала себя узами с кровожадным ёкаем, которому её просто передавали «на поводке». — Нанами-сама, вам очень повезло, — мурлыкала тануки по имени Ичика. — Томоэ-сама такой красивый. — Не говори ерунды, — шикнула на неё госпожа Инахо, завязывая оби на бело-красном кимоно Нанами. — Не понимаю, как вообще кто-то может так о нём думать. — Эм… мы можем не говорить о Томоэ? — с натянутой улыбкой отозвалась Нанами, глубоко вдохнув. — Я хочу сама составить своё мнение о нём. Ичика закончила укладывать волосы, оставив несколько прядей ниспадать на лицо. — Что ж, уже почти пришло время проводить вас, так что скоро вы сможете сделать это, — она широко улыбнулась Нанами, прикрепив заколку с каскадом золотых капель. — Вы так прекрасно выглядите, Нанами, — промурлыкала она, закрывая лицо руками. — Осталась последняя деталь, — госпожа Инахо открыла горшочек с румянами и аккуратно нанесла их на губы Нанами. — Вот так. Теперь смотрите. Девушки отступили назад, давая Нанами возможность полюбоваться собой в зеркале. Та повернулась то в одну, то в другую сторону, широко раскрыв глаза, словно не веря своему отражению. Она впитывала в себя результат их стараний. — Я чувствую себя другим человеком. Спасибо вам огромное. За всю вашу помощь и поддержку… Вы даже не представляете, как это для меня важно, — тепло улыбнулась она, и девушки с такой же теплотой ответили ей улыбками. — Если он не потеряет дар речи, когда увидит вас, значит, он просто слепой, — сказала Ичика, положив руку на спину Нанами. Госпожа Инахо распахнула дверь и жестом пригласила остальных следовать за ней. — Пора, — сказала она, и эти слова словно комком застряли у Нанами в горле. У Нанами пересохло во рту; она последовала за Инахо к выходу, в окружении весело перешёптывающихся девушек. Несмотря на то, что Ичика нахваливала внешность Томоэ, Нанами в это не верила — в конце концов, Ичика была ёкаем, и ей, конечно, мог нравиться Томоэ, особенно с его силой. Одна только мысль об этом заставляла сердце бешено колотиться, и она крепко сжала в руках букет цветов. Каждый шаг казался шагом к собственной гибели, и всё вокруг словно сужалось, свет стал почти нестерпимо ярким. Она чуть было не споткнулась на ступеньках, но Ичика вовремя поймала её за локоть и поддержала, пока они не поднялись до самых дверей главного святилища. Вот оно. Нанами казалось, что она вот-вот упадёт в обморок — колени под ней предательски подгибались. К счастью, госпожа Инахо и один из синши Оокунинуси открыли для неё двери. Она немного пошатнулась на ногах, чувствуя, что может подвернуть лодыжку. Но прежде чем она успела упасть, Ичика быстро подхватила её сзади. Щёки Нанами запылали, она моргнула, глубоко вдохнув. Если бы только ей удалось хоть немного поспать прошлой ночью… Процессия медленно направилась внутрь, по центру великого зала. Скользя взглядом по сторонам, Нанами рассматривала гостей — боги и богини со всех концов Японии собрались на церемонию. Паника начала подниматься в груди, дыхание перехватило, давление будто сдавило изнутри. В этот момент она заметила Химемико у передних рядов, и их взгляды встретились — в глазах Химемико читалось спокойствие и поддержка, и Нанами почувствовала волну облегчения от одного лишь знакомого лица. До этого момента она избегала смотреть вперёд — слишком боялась увидеть то, что ждало её там. Но, в конце концов, её взгляд сам собой потянулся к помосту, где с одной стороны ждал её Мидзуки, а с другой — две фигуры. Всё, что она смогла разглядеть у лиса — это его длинные белоснежные волосы, хвост и уши; он стоял к ней спиной. Рядом с ним стоял другой ёкай, парень с волнистыми чёрными волосами, двумя чёрными полосками на щеках и малиновыми глазами — Нанами предположила, что это его главный хранитель. Медленно она приблизилась к помосту. Там она остановилась, и её неровное дыхание было слышно в гробовой тишине. Прошёл долгий миг, и напряжение стало почти осязаемым. Нанами слишком остро чувствовала биение своего сердца, дрожь в руках, сжимающих букет. И вот, наконец, Томоэ повернулся к ней лицом. Как только их глаза встретились, Дыхание Нанами резко перехватило, так сильно, что она почти не заметила лёгкого потягивания за мизинец. Она не могла отвести глаз. «Он прекрасен, — пронеслось в её голове. — Он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела». И тут же она ощутила, как язык становится неподвижным, а лицо заливает жар. В то же время ей пришлось напомнить себе, что перед ней — особенно опасный ками, ёкай, который мог бы разорвать её в клочья. Как только первый шок от его внешности улегся, все сомнения в правильности происходящего вернулись с новой силой. Колени снова начали подгибаться. Томоэ тоже не мог отвести от неё глаз. Он смотрел на неё так, будто она действительно светилась, будто перед ним была настоящая богиня — а не просто человек, играющий роль богини. В тот момент, когда их взгляды встретились, будто проскочила искра, и его решимость дрогнула. Единственное, что вывело его из оцепенения, — это то, как её глаза заблестели, как задрожал её подбородок, как она словно оседала всё ниже, когда колени начали подгибаться. Он даже не колебался — протянул к ней руку, не отводя взгляда. — Она неземная, — прошептал Хисока ему на ухо. — Вы в беде, Томоэ-сама. Томоэ не ответил; он едва ли вообще услышал его. И спустя миг, пока он держал руку протянутой, в зале стало так тихо, что можно было услышать, как падает иголка. Нанами передала букет тануки, что сопровождала её, и вложила дрожащую ладонь в его руку. Она смотрела ему в глаза, затаив дыхание, и он подхватил её, помогая подняться на помост. Он не отпустил её руки даже тогда, когда они оба поклонились Оокунинуси. Оокунинуси вышел вперёд, и церемония началась. Нанами не могла оторваться от Томоэ, краем глаза поглядывая на него снова и снова, почти не слыша звона колокольчиков, когда Оокунинуси размахивал над ними священным жезлом, и не внимая словам богов, произносивших благословения их союзу. Томоэ, в свою очередь, тоже не мог оторвать от неё взгляда — между ними словно пробежала искра любопытства. Нанами неуверенно сжала его руку крепче — и он ответил тем же. Возможно, он не такой уж и ужасный, — подумала она про себя. Перед ними поставили сосуд сакэ и три чаши. Томоэ поднял первую, сделал глоток, не сводя с неё взгляда. У неё снова ёкнуло сердце, и она поспешно отвернулась, покраснев. Оокунинуси передал чашу ей, и Нанами, краснея ещё сильнее, приняла её. «Это же непрямой поцелуй», — подумала она, сделав три маленьких глотка. Несмотря на то, что это было совсем немного, она мгновенно почувствовала, как в голове стало теплее, как лёгкое опьянение окутывает её. На Томоэ же это ничуть не повлияло. До этого момента она не слышала от него ни слова, но теперь настало время произнести клятвы, подготовленные богами. Она на миг встретилась с ним взглядом, и они произнесли текст вместе. Момент казался ей вырванным из кино — как будто это происходило не с ней, не в её жизни. Она всё ещё словно не чувствовала себя, когда Оокунинуси достал ещё одну красную нить, отклоняясь от той церемонии, которую ей описывали. Он поднял их соединённые руки и начал обматывать их нитью, напевая благословение — так, по крайней мере, решила Нанами. Когда он закончил, нить ярко вспыхнула и затем медленно растворилась на их коже — точно так же, как исчезла нить их обручения. — Поскольку этот союз благословлён и одобрен богами, вы отныне муж и жена, — провозгласил Оокунинуси. Боги и богини, собравшиеся на церемонию, разразились одобрительными возгласами, когда Нанами и Томоэ были представлены публике. Краем глаза Нанами заметила застывшее, каменное выражение лица Мидзуки. Попытка уловить хоть что-то по реакции фамильяра Томоэ тоже не дала результата — тот выглядел безразличным. А вот сам Томоэ словно находился вне этого мира, где-то далеко, запертый в глубинах собственного разума. Он не знал, была ли тому причиной нить, что связала их, или же сама энергия Нанами, но в груди у него что-то дрогнуло. Он вдруг почувствовал, что хочет заботиться об этой девушке. Она ведь наверняка знала, что он натворил за свою долгую жизнь, и всё же согласилась связать себя с ним. Почему? Он не понимал. Осторожно, он спустился с помоста, держа её за руку, и помог спуститься ей. Когда служители бросились расчищать зал для праздничного пира, Томоэ отвёл её в сторону и украдкой поднёс её руку к губам, коснувшись её нежным поцелуем. Нанами вспыхнула, лицо пылало, она почувствовала слабость. Её сердце не желало успокаиваться — казалось, вот-вот выскочит наружу, — и теперь она едва могла взглянуть на Томоэ. Язык будто прилип к нёбу, и слова не шли. Ей было любопытно, но часть её всё ещё боялась. Они едва ли успели поговорить, вместе они провели меньше часа, а от его энергии буквально перехватывало дыхание. Боги не преувеличивали, говоря о его силе — и как о ёкае, и как о божестве. Ей оставалось лишь надеяться, что он окажется добрым. С другого конца зала Мидзуки метнул на Томоэ испепеляющий взгляд. Значит, он видел поцелуй. Томоэ сузил глаза, глядя поверх головы Нанами на змея, и вновь поцеловал её руку. Нравится Мидзуки это или нет, но теперь эта девушка принадлежала ему, и змей ничего не мог с этим поделать.