Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Со всех сторон свадебные гости смеялись и оживлённо болтали, угощаясь блюдами, которых, казалось, было больше, чем Нанами когда-либо видела в жизни. Она чувствовала себя словно кукла, которую таскали туда-сюда, не спрашивая её воли; даже переодели её без согласия — в новый наряд, роскошное алое кимоно с золотым узором, а в волосы вплели свежие цветы. Усталость после бессонной ночи и накопившееся напряжение догоняли её, но сильнее всего сжимал живот страх перед тем, что ожидало её впереди — брачная ночь с новым мужем. Мысль о еде и вовсе казалась невыносимой. Томоэ же лишь слегка перекусывал — он почти не притрагивался к еде. Нанами подумала, не из вежливости ли он это делает. С того самого момента, как он поцеловал ей руку, он больше никак не проявлял к ней внимания. Теперь, сидя рядом с ней во главе зала, он больше интересовался сакэ, которое гости передавали по кругу, — да ещё развлекал своего фамильяра, куда более разговорчивого, чем сам Томоэ. С другой стороны, Мидзуки протянул ей чашу сакэ, вырывая её из задумчивости. Только теперь она поняла, насколько он был непривычно тих. — Это то самое священное сакэ, что ты приготовил? — спросила она, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. — Да, — ответил Мидзуки, едва взглянув на неё; его глаза то опускались в колени, то снова метались в сторону Томоэ, сидящего по ту сторону от неё. — Я попробую, — сказала Нанами, надеясь хоть немного его приободрить. В глубине души она понимала: без спиртного ей сегодняшний вечер не пережить. Наливая полную чашу, она почувствовала чей-то взгляд, но так и не смогла заставить себя повернуться к Томоэ. «Наверняка он обидится», — подумала она, и всё равно сделала большой глоток. Это не имело значения. Сейчас было важно только одно — пережить остаток этой ночи. Томоэ краем глаза наблюдал за ней, медленно жуя кусок рыбы, которую положил ему Хисока. Еда была ему не по вкусу, но с людьми и богами всё всегда было сложно — у них свои правила, традиции, обычаи. Ему совсем не хотелось устраивать сцену на глазах у всех. Уже сейчас он чувствовал себя истощённым — привык быть один. И ещё была она. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять — Нанами была несчастна. И кто бы её за это осудил? Она почти не ела, а судя по тому, как пила сакэ — даже во время церемонии её унесло всего от пары глотков — долго ей не протянуть. Скоро она опьянеет окончательно. Впрочем, это было не его дело — говорить ей, чтобы остановилась. Если она хочет напиться до беспамятства только потому, что её выдали замуж за ёкая — он её не осуждал. Если бы только она делала это чуть менее откровенно. — Ещё сакэ, господин? — Хисока вырвал Томоэ из раздумий, протягивая кувшин, чтобы тот мог осмотреть содержимое. Томоэ молча придвинул чашу поближе, позволив Хисоке налить. Он вновь откусил немного еды, не глядя. Раз уж все вокруг напиваются до беспамятства, он мог бы и сам немного расслабиться. Краем глаза он замечал, как Мидзуки сверлит его взглядом — прямо-таки пытается прожечь дыру в его черепе. Даже если бы Томоэ не видел этого взгляда, он бы всё равно почувствовал исходящую от змеиного фамильяра враждебность: его ненависть ощущалась на коже, как наждак. Сдерживаться становилось всё труднее. Его раздражало, что фамильяр его жены смотрит на него с такой злобой, а сама она этого даже не замечает. Он собирался промолчать. Но этот план моментально рассыпался в прах — едва Хисока налил сакэ и Томоэ поднял чашу, как Мидзуки пробормотал себе под нос нечто, чего Нанами, скорее всего, не услышала бы. Но уши Томоэ уловили каждое слово. — Надо было его отравить. Томоэ резко поставил чашу на стол с глухим стуком и глубоко вдохнул. Не сейчас, сказал он себе. Но Мидзуки снова бросил на него косой взгляд — и стало ясно: он хотел, чтобы Томоэ это услышал. Терпение Томоэ лопнуло. — У тебя какие-то проблемы? — прошипел он, сузив глаза. Это было первое, что он произнёс с тех пор, как они сели за стол, и его резкий тон заставил Нанами вздрогнуть, пролив немного сакэ себе на руку. Она испуганно взглянула на него, думая, что это обращение — к ней, но тут заметила, куда именно он смотрит. Если бы взгляд убивал, — то Мидзуки уже бы испепелил Томоэ на месте. — Нисколько, — прошипел Мидзуки сквозь зубы, глаза превратились в опасные щёлки. — Но, похоже, ты просто не можешь удержаться от ссоры. Томоэ стиснул зубы. Конечно, он понимал, что Мидзуки нарочно его провоцирует. Но повернуться к нему спиной? Промолчать? Ни за что. — Это ты начал, своим предательским замечанием. Прояви хоть каплю уважения. На это Мидзуки ухмыльнулся, прищурив глаза. — Чтобы быть предателем, нужно сначала поклясться в уважении. Глаза Томоэ расширились. В груди вспыхнул огонь — ярость ударила в виски. — Я перережу тебе глотку и выпущу кишки… — начал он, но Хисока дёрнул его за рукав. — Томоэ-сама? Пожалуйста, не надо. Томоэ моргнул, возвращаясь к действительности, и только тогда заметил — прямо между ними сидит дрожащая девушка. Её лицо раскраснелось, она торопливо осушила ещё одну чашу сакэ. Взгляд метался от одного к другому — между ним и Мидзуки. Он выдохнул, опустив плечи и вновь поднёс чашу к губам. — Может быть, вам стоит извиниться, — неуверенно предложил Хисока. — В самом деле. Мне жаль, — Томоэ сделал ещё один глоток, не открывая глаз и не поворачивая головы. — Это не прозвучало искренне. Томоэ ничего не ответил. Нет, с этого момента он не скажет ни слова. Он сделает вид, что его здесь вообще нет. Это был единственный способ избежать неприятностей. Нанами снова налила себе сакэ — кружилась голова, но иначе было нельзя. Напряжение между Томоэ и Мидзуки было невыносимым, будто её душили. «Вот чёрт, ну и грубиян он… — подумала она, отпивая снова. — А Мидзуки его просто терпеть не может». Жар и головокружение усиливались, разливаясь по телу тяжестью и слабостью. Её качнуло, она поняла, что больше не может держаться прямо. До неё дошло — она же весь день ничего не ела. А сколько она уже выпила? Кажется, она явно переборщила… Решив, что вода поможет нейтрализовать алкоголь, Нанами сделала несколько глотков из своего стакана, но было уже слишком поздно. В висках зазвенело, в голове словно что-то раскололось — за глазами пульсировала боль, а в желудке заныло от тошноты. Пара дополнительных глотков воды только усилили это ощущение. Она поняла — ей срочно нужно в уборную. — Простите, я слишком много выпила, — пролепетала она, пытаясь подняться на ноги; голова кружилась. Она изо всех сил старалась не смотреть на Томоэ, который сверлил её аметистовым взглядом. — Осторожно! — Мидзуки вскочил и подхватил её под руку, не дав опозориться перед всеми, затем направился с ней к выходу. — Мы скоро вернёмся, — бросил он в сторону гостей и увёл Нанами в сторону уборной. — Меня сейчас вырвет, — простонала Нанами, её речь была медленной, язык заплетался. — Почему я такая дура? — Ты не дура, — начал было Мидзуки, но Нанами вдруг рассмеялась истерически, тут же икнув. — Эм… ты в порядке? — Ага, всё просто отлично, — сказала она, наваливаясь всем телом на его плечо. — Просто чувствую, как будто тело горит. — Почему бы нам не начать с того, чтобы полежать в ванной? — неловко предложил Мидзуки и потащил Нанами в ванную, уложив её на прохладный кафельный пол. Всё слилось в расплывчатое пятно — водоворот ярких красок и обострённых звуков, каждый из которых отдавался в черепе глухим ударом, усиливая головную боль. Через несколько минут мучительного жара и одышки её наконец вырвало — она нависла над унитазом, не в силах остановиться, пока не обмякла полностью, а живот не свело судорогой. Затем она снова рухнула на плитку, закрыв глаза. Прохладная ладонь на её лбу вернула её к реальности. — Ты в порядке? — Угу… — тяжело дыша, выдавила Нанами. — Прости меня… — Всё нормально. — Мидзуки мягко откинул её мокрые волосы со лба и поднялся. Нанами услышала, как открылся кран. Затем — прохладное прикосновение влажной ткани к раскалённой коже. — Сейчас принесу тебе лекарство и воды. Подожди тут, ладно? — Хорошо, — слабо сказала она, натягивая ткань на глаза, за которыми всё ещё пульсировало. Похоже, она задремала ненадолго, потому что в следующий момент кто-то приподнял её голову, подложив под неё ладонь. — Вот, — она почувствовала круглую таблетку, прижатую к губам. — От головной боли, — после того, как она приняла таблетку, на её месте появился гладкий ободок стакана. — Нужно выпить всё до конца. А потом — умоемся, почистим зубы и поправим макияж. Нам нужно вернуться туда. — Нанами слабо кивнула и стала пить маленькими глотками. Минуты тянулись, и всё это время Мидзуки молчал, пока она не осушила весь стакан. — Лучше? — Да, думаю, да, — рвота помогла, и она почувствовала, как напряжение в голове понемногу спадало. Это не означало, что она чувствовала себя хорошо, но, по крайней мере, дополнительное количество алкоголя ещё не успело полностью подействовать на её организм. Мидзуки помог ей встать на ноги и проводил к раковине, где протянул ей ещё одну салфетку. — Умойся. А вот твоя косметичка. — Он поставил её рядом. Нанами намылила салфетку и умылась, потом ополоснулась холодной водой. Мидзуки подал ей полотенце, и она промокнула лицо, глядя на своё отражение в зеркале. По крайней мере, она не выглядела слишком растрёпанной. Мидзуки предусмотрительно принёс ей зубную щётку и пасту, так что она быстро почистила зубы, чтобы избавиться от горького, терпкого привкуса во рту. Пока она наносила макияж заново, сожалея, что испортила работу Ичики, в памяти всплыла сцена ссоры между Мидзуки и Томоэ. Бросив взгляд на отражение Мидзуки в зеркале, она тихо спросила: — Ты ненавидишь Томоэ, да? — она увидела, как у него взметнулись брови. — Ах, да… Прости за это, — смутившись, сказал Мидзуки, почесав затылок. — Не должен был ставить тебя в такое положение. — Всё в порядке. — Нанами тщательно наносила тушь, наклонившись ближе к зеркалу. — Но ты мне не ответил. Ненавидишь его? Вздохнув, Мизуки посмотрел в пол. — Да. — Почему? — один-единственный вопрос повис в воздухе, хрупкий, как стекло. — Потому что он дикий лис и сделал ужасные вещи. А теперь он женат на тебе, и будет к тебе прикасаться — а может, и навредит тебе, кто его знает. И я ничего не смогу с этим поделать, — ответил Мидзуки, скрестив руки на груди. Щёки у него покраснели. Нанами закрыла тушь, затем открыла горшочек с румянами и аккуратно нанесла их на губы. — Прости, — она осторожно промокнула излишки салфеткой. — Мне тоже кажется, что он мне не нравится… но, пожалуйста, не ссорься с ним. Мне становится страшно. И… — тут она замялась, кончиками пальцев теребя молнию косметички. — Я боюсь, что он сделает тебе больно. — Это очень тяжело, — буркнул Мидзуки, а потом, уже мягче: — Но ради тебя, Нанами-тян, я постараюсь. — Спасибо. — Нанами повернулась к нему лицом и с натугой вдохнула. — Пойдём обратно. Мне надо хоть что-нибудь поесть. — Она направилась к двери, всё ещё слегка покачиваясь, но теперь ей казалось, что справиться с этим будет по силам — головная боль почти отступила. Томоэ не сдвинулся с места и не обернулся, но его уши дёрнулись, когда Нанами и Мидзуки вернулись. Он украдкой посмотрел на них, когда они снова сели на свои места. На этот раз Нанами взяла палочки и начала медленно перекладывать в рот еду, ограничившись рисом. В её поведении чувствовалась некоторая собранность — и всё же она казалась хрупкой. Вдруг кто-то ткнул его в бок — он повернулся и встретился взглядом с Хисокой. Тот посмотрел на него с укором, а потом кивнул в сторону Нанами. До него дошло. Повернувшись к Нанами, он приоткрыл рот, но замер — не знал, не разрушит ли всё одним словом. Она ведь боялась его. А он угрожал её синши. Слова не находились. Он снова закрыл рот, уши прижались к голове, вырвался короткий, разочарованный выдох. Вместо слов он положил ладонь ей на макушку, как будто боялся, что она рассыплется. Он так давно не касался человека… и не хотел причинить ей боль. Нанами напряглась под его прикосновением, её грудная клетка сжалась. Она посмотрела на него снизу вверх, не зная, как реагировать. Но всё, что он сделал — это нежно провёл рукой по её волосам, а потом убрал руку, даже не взглянув на неё. «Что за чёрт?»— подумала она, слегка вздрогнув. «Странный он какой-то». Краем глаза она заметила, как Мидзуки напрягся. — Жалкое зрелище, мастер, — пробормотал Хисока, и Томоэ поморщился. — Заткнись. Действительно, это был очень длинный день. *** Пир длился до глубокой ночи, далеко за пределами комфорта. Всё, чего хотелось Нанами, это забраться куда-нибудь в тихое место и заснуть. Несмотря на стресс прошедшего дня, её голова то и дело начинала клевать, когда она пыталась не сомкнуть глаза. А Томоэ… всё это время он пил сакэ, ни разу не потеряв самообладания. Он уделял лишь самое минимальное внимание окружающим, отвечал только если к нему обращались и сохранял безупречно вежливую маску — если, конечно, можно назвать его «вежливым», игнорируя выражение нескрываемого раздражения на его лице. Наконец, праздник подошёл к концу, поздравления завершились, и большинство гостей покинуло храм. Нанами подавила зевок, её плечи поникли, и она с удивлением огляделась, пытаясь понять, почему Отохико и Икусагами всё ещё здесь, тогда как Оокунинуси куда-то исчез. — А вы чего ещё не ушли? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Мы проводим тебя и Томоэ в священный дом для гостей, — ответил Отохико, уперев руки в бока. — И убедимся, что вы скрепите союз этой ночью. — А? — Теперь Нанами полностью проснулась, распрямилась, моргала. — Мы не можем бросать начатое на полпути, — продолжил Отохико, махнув рукой, чтобы они следовали за ним. — Следуйте за мной. — Что, чёрт возьми, несёт этот Полу-Он-Полу-Она? — Нанами ворчала Мидзуки, поднимаясь на ноги. Ответ пришёл не от Мидзуки — она чуть не подпрыгнула, когда в ответ раздался голос Томоэ, ровный и спокойный. — Он имеет в виду, что мы должны переспать друг с другом. — Боже мой, — выдохнула Нанами, лицо мгновенно вспыхнуло, и она прикрыла рот руками. — Только не говори мне, что ты не знала, — Томоэ просунул руки в рукава и двинулся следом за Отохико. Он остановился, метнув в Икусагами злой взгляд. — И что ты до сих пор здесь делаешь? Икусагами ничего не ответил, только присоединился к группе и направился к двери. Нанами чувствовала, что её сердце сейчас разорвется от мысли о том, что она останется одна… с Томоэ. «Я умру сегодня ночью», — подумала она, прикрывая рот рукой. «Он ведь даже не поцеловал меня, значит, он не стал моим фамильяром, а значит — как только мы останемся наедине, он меня убьёт». Она с трудом сглотнула и схватила Мидзуки за рукав. Они направились через дорогу к самому большому гостевому дому, откуда сквозь двери пробивался мягкий жёлтый свет. Нанами стало казаться, что что-то здесь не так, когда Отохико и Икусагами открыли дверь и сами зашли внутрь, жестом приглашая их следовать за ними. — Простите, фамильяры не допускаются, — сказал Отохико, положив ладонь на грудь Мидзуки, сияя своей обычной улыбкой. Поскольку Отохико и Икусагами были там, Нанами без протеста отпустила рукав Мидзуки, обменявшись с ним жалобным взглядом. Но она не могла не задаться вопросом — если два бога были там, значит ли это, что скрепление уз было не таким, как говорил Томоэ? Этого не может быть, если в комнате их четверо. Икусагами задвинул дверь, оставив Мидзуки и Хисоку снаружи. Когда глаза Нанами привыкли к освещению, она заметила, что комната была почти пуста — только фонари и два футонa, сдвинутые вместе, будто для одной постели. — Эм… — она моргнула, в её животе образовался тугой узелок. — Это ещё что? — А ты как думаешь? — отозвался Отохико. — Мы должны убедиться, что вы всё завершите. — Вы… вы же не собираетесь… — Нанами запнулась, сделав небольшой шаг назад. Этого не могло быть. Она точно что-то поняла не так. — Думаешь, мы настолько глупы, чтобы оставить тебя наедине с ним до того, как вы скрепите союз? Он может серьёзно навредить тебе, — Икусагами заговорил хриплым голосом, скрестив руки на груди. У Нанами вырвался писк, и она яростно замотала головой. — Вы собираетесь смотреть? Да что с вами такое? — она сжала кулаки, глядя на них. — Вы, ребята, извращенцы. Я ни за что не стану делать это на ваших глазах. До этого момента Томоэ молча наблюдал за происходящим, но, видя, как Нанами выходит из себя, противостоит этим двум богам, которые унижали его и манипулировали ею, его кровь закипела. Конечно, боги были мерзавцами. Они всегда были такими. И, зная их, он был уверен: они вывернут Нанами руки и убедят её, что у неё нет выбора, потому что он — дикий лис, неспособный контролировать себя. Шагнув вперёд, он положил руку на плечо Нанами, сурово нахмурившись. — Вы двое отвратительны, — прошипел он. Под его ладонью плечо Нанами подрагивало. — За кого вы меня принимаете? Называйте меня богом обмана сколько хотите, но я заключил контракт и намерен его исполнить, — он резко выдохнул. — Я не причиню вреда этой женщине. Она была достаточно храброй и глупой, чтобы выйти за меня замуж, и я клянусь вам, что буду защищать её. И начну я с того, что буду защищать её от таких, как вы. Сначала Нанами стояла неподвижно, дрожь пробегала по её телу, не шевелясь под прикосновениями Томоэ. Но по мере того, как он говорил, она, не отрываясь, смотрела на его лицо, а сердце учащённо билось. — Ты позабыл своё место, лис, — сказал Икусагами, залезая в рукав и доставая амулет. Он повис у него в пальцах, покачиваясь перед ними. — Не забывай, что у меня есть залог. Томоэ втянул воздух сквозь зубы. — Это слишком жестоко, — его уши прижались к голове. — Я уже дал вам слово. Оно у вас в письменном виде. Что ещё вам от меня нужно? Икусагами начал раскачивать амулет на пальце, без выражения глядя на Томоэ, и тот всякий раз вздрагивал, когда амулет ударялся о палец. — Позволь нам убедиться, что ты скрепишь узы. К этому моменту глаза Нанами уже горели от слёз. Она обратилась к Отохико с мольбой: — Пожалуйста, не надо. Просто уходите, я обещаю, со мной всё будет в порядке. — Ты её слышал, — сказал Томоэ сквозь стиснутые зубы, снова вздрогнув, когда амулет щёлкнул по пальцу. — Убирайтесь. — Ты знал, на что соглашался, Томоэ, — спокойно заявил Икусагами. — Если ты не собираешься сотрудничать, у нас не остаётся выбора. — Он шагнул вперёд, схватил Нанами за запястье и с силой швырнул её на футон, вырвав из неё крик. — Хватит! — закричала Нанами. Что-то внутри Томоэ резко дёрнулось, затрещав, от нити, обвязанной вокруг его пальца. Он метнулся вперёд, выпуская когти и формируя в ладони шар синего пламени, направляя его прямо к голове Икусагами. — Ты глупец… Икусагами схватился за амулет, и вспышка белой боли пронзила Томоэ, как молния. Рухнув на колени перед Икусагами, он задыхался, хватаясь за грудь. — Глупый дикий лис. Ты должен был знать, что нападать на меня — ошибка. Нанами приподнялась на локтях, потрясённо глядя, слёзы подступали к глазам. Видеть Томоэ на коленях, охваченного болью, было мучительно. Она на секунду застыла, оцепенев. Но Томоэ не бросался лисьим пламенем, не отвечал атакой — он лишь тяжело дышал и стонал, пока Икусагами продолжал сжимать то, что держал. Тогда до неё дошло: это, должно быть, связано с его печатью. — Раз ты не собираешься выполнять условия, тогда нам придётся всё повторить, — холодно произнёс Икусагами. Вспышка света — и в его руке появился меч. Он не ослабил хватку на амулете и с размаху вонзил меч в сторону Томоэ. Этот идиот, подумал Томоэ, стиснув зубы. Несмотря на боль, причинённую Икусагами, он легко отбил меч полосой лисьего огня, взмахнув хвостом. — Не забывайте, зачем вам нужен этот контракт, — выплюнул он, и снова застонал, скрючившись, когда Икусагами сжал амулет ещё сильнее. Сквозь зубы он прошептал. — Я не подпущу тебя к себе. И не позволю тебе даже пальцем к ней прикоснуться, сколько бы ты меня не мучил. Нанами на руках и коленях подползла к Томоэ. Это было бесчеловечно. Она посмотрела на его лицо и вздохнула, увидев боль, исказившую его брови, как он вцепился в перед кимоно. Нанами бросила решительный взгляд на Икусагами. — Прекратите! Что бы вы с ним ни делали, хватит, — внимание Икусагами переключилось на неё. — Он всего лишь защищал меня. Это же часть контракта, верно? — она выпрямилась и встретилась с ним взглядом. — Я должна его контролировать, так? Тогда перестаньте мучить его и отдайте печать мне, — она протянула руку, не сводя глаз с Икусагами. — Он не сможет причинить мне вреда, если она будет у меня, а узы… мы скрепим наедине. — О, она переиграла тебя, — с тихим смешком сказал Отохико, усмехнувшись и похлопав Икусагами по плечу. — Она права. Нет ничего плохого в том, чтобы отдать ей печать. — Он может выманить печать у неё, — хрипло сказал Икусагами. Нанами топнула ногой. — Послушайте меня, — сказала она, на этот раз немного громче. — Я не позволю ему заполучить её. И если вам от этого станет легче, то… подождите снаружи, — она обняла себя руками и уставилась в сторону, не в силах смотреть на них. Пошатываясь, Томоэ начал приподниматься, ноющая боль постепенно утихала, а дыхание приходило в норму. Что-то в Нанами изменилось — и он не мог не признать: слышать, как она приказывает богам, было почти приятно. Но он понимал: Икусагами не сдастся. Это всё было его идеей с самого начала — это становилось ясно по тому, как Отохико не сводил с него глаз, словно контролируя. Стряхнув с себя пыль, Томоэ встал. Возможно, оставался ещё один способ повлиять на Икусагами, каким бы безжалостным тот ни был. — Нанами, — она посмотрела на Томоэ вопросительно большими глазами. — Ты ведь девственница, верно? — Что? — лицо Нанами стало пылать, и она начала поднимать руку, желая дать ему пощёчину. Пока она не вспомнила, что он её муж. — Эм… — она опустила руку и отвела взгляд. Надеясь, что Отохико и Икусагами не слишком внимательно наблюдают, она едва заметно кивнула и сжала глаза. — Понятно, — голос Томоэ стал мягче. Он снова повернулся к богам. — Несправедливо травмировать девушку в её первую ночь. Вы останетесь ждать снаружи, а когда мы закончим, я принесу вам доказательства на простынях. Поскольку, очевидно — вам нужны доказательства, — он холодно посмотрел на них сверху вниз. — Нанами, ты с этим согласна? Нанами спрятала лицо в ладонях, желая провалиться сквозь пол и исчезнуть навсегда. — Это ужасно, — пробормотала она. — Я не хочу, чтобы они это видели, фу. — Ты бы предпочла, чтобы они наблюдали или мучили меня? — спросил Томоэ, не сбавляя шага. — Ведь страдать буду я. Вспоминая, как Икусагами причинил боль Томоэ, Нанами выглянула из-за пальцев, глаза широко раскрыты. — Да что с вами такое? — закричала она. — Вы садисты, что ли? — Резко распахнув дверь, она указала на выход. — Мы покажем вам эти чёртовы простыни. Убирайтесь уже! — Икусагами и Отохико переглянулись, затем направились к двери. — И это тоже отдайте, — бросила Нанами и выхватила амулет из руки Икусагами, аккуратно взяв его только за цепочку. — Ладно, развлекайтесь, — сказал Отохико, помахав им пальцами. — Убирайтесь! — рявкнула Нанами и захлопнула дверь, тяжело дыша. Под нос пробормотала: — Извращенцы. А Томоэ уставился на неё расширенными глазами. — Ты — могущественная женщина. Запомню: тебя лучше не злить, — он сделал шаг ближе. — Ты усмирила двух богов. — Не… не трогай меня сейчас, — выдохнула Нанами. Она опустилась на футон и закрыла глаза, чувствуя головокружение. — Мне нужно поспать. Машинально взмахнув хвостом, Томоэ вздохнул и взглянул на дверь: — Хм. Да, пусть теперь немного помёрзнут снаружи. Им это только на пользу, — он растянулся на полу и улыбнулся — первая искренняя улыбка, которую Нанами видела от него. — Отдыхай. Я обещаю не трогать тебя, пока ты сама не разрешишь. Теперь, когда печать была у неё и она знала, как её использовать, Нанами чувствовала себя немного спокойнее. Она натянула одеяло на голову и перевернулась на спину, веки стали тяжёлыми. Она прижала цепочку к сердцу и медленно погрузилась в лёгкий сон.