Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Томоэ лежал на боку, вглядываясь в полумрак единственного фонаря, ожидая возвращения Нанами. Лежа, он внимательно прислушивался, но после того, как вода в ванной набралась, наступила полная тишина. Её вспышка выбила его из колеи, и он ломал голову, пытаясь понять, что же он сказал или сделал, чтобы её расстроить. Люди не имели никакого смысла. Однако по мере того как проходили минуты, едва различимый голос в глубине его сознания становился всё настойчивее, терзая его. С усилием, раздражённо, он перевернулся на другой бок, его взгляд остановился на пустом футоне Нанами. Конечно, она уже должна была вернуться; ванна не должна занимать так много времени, особенно в такое время суток. Стоп… раздался какой-то звук, словно половицы просели. Он затаил дыхание, прислушиваясь. Но дверь не открывалась. Когда он сдвинулся с места, мерцающий свет отразился от амулета на футоне Нанами, словно зовя его. Он уставился на него, во рту пересохло. Спустя сотни лет этот амулет, наконец, оказался на расстоянии вытянутой руки. Смутно он подумал, не снимет ли Икусагами с него проклятую печать, но решил, что лучше предположить, что не снимет. Едва дыша, он приподнялся, остановившись, чтобы прислушаться. Из ванной не доносилось ни звука, и он крадучись выскользнул из своего футонa, бесшумно ступая по полу. Он снова остановился, затаив дыхание, глядя на дверь ванной. Никаких признаков Нанами. Быстро он схватил цепочку и спрятал амулет в складках кимоно, под поясом. Затем, с учащённым сердцебиением, на цыпочках вернулся обратно. Интересно, заметит ли она его отсутствие. Если спросит — он решил притвориться, что всё это время спал. Когда он устроился под одеялом и стал ждать, грызущая тревога внутри усилилась. Он мог поклясться, что прошло ещё пятнадцать или двадцать минут. К этому моменту у него появилось тревожное ощущение в животе, будто что-то не так. Обычно ему было бы всё равно. Он проклинал этот контракт, из-за которого испытывал подобные чувства. Об этом он не подумал, когда подписывал этот чёртов брачный договор. Тяжело вздохнув, он сбросил одеяло и подошёл к двери в ванную. Прежде чем постучать, он приложил ухо к двери, прислушиваясь к любому движению. Тишина. Внезапная мысль ударила его, как молния, и он расширил глаза, прикрыв рукой рот — она ведь не покончила бы с собой из-за того, что должна выйти за него? Вспоминая, он понял, что она и правда была очень расстроена. Он замер у двери, покусывая когти, раздумывая, что делать. Наконец, он легонько постучал. — Нанами, ты в порядке? — он сделал паузу, неглубоко дыша. Никакого ответа. Тогда он постучал чуть сильнее. — Нанами, — на этот раз он досчитал до пяти, а потом решил, что этого достаточно. — Я вхожу, — предупредил он и отодвинул дверь. Внутри было темно, свет погашен, в воздухе витал запах дыма от догоревших свечей. Его глаза быстро привыкли к темноте, и он заметил Нанами в ванне: одна рука безвольно свисала через край, а подбородок едва держался над водой. Дыхание резко перехватило, адреналин забурлил в венах. Схватив её за руки, он с плеском выдернул её из воды, поспешив вытащить её на край ванны. Её кожа была горячей, лицо раскраснелось. Наклонившись, Томоэ услышал её дыхание, и облегчение нахлынуло на него так, что у него закружилась голова. Значит, она просто потеряла сознание. Томоэ угрюмо пробормотал: — Глупая девчонка, — он опустился рядом с ней на колени, завернул её в полотенце, начал вытирать. Затем он отнёс её в соседнюю комнату и уложил на футон, усевшись возле неё со своим веером. — Не могу поверить, — ворчал он, с новой силой обмахивая веером её лицо. — Люди слабы, прямо как насекомые. Через несколько минут Нанами тихо застонала и пошевелилась, веки дёрнулись, а потом медленно раскрылись. Её глаза были затуманены, взгляд — расфокусирован, устремлён в никуда. Постепенно она пришла в себя, протёрла один глаз, снова застонала. — Вижу, ты очнулась, — Томоэ продолжал обмахивать её веером, ведь лицо всё ещё оставалось розовым. Прошло немного времени, прежде чем Нанами поняла, что лежит на футоне, а не в ванне. Она резко села — и сразу же пожалела об этом: всё закружилось. Плотно закрыв глаза, она схватилась за голову. Захлопнув веер, Томоэ нахмурился, не в силах больше сдерживать бурю тревоги и раздражения, копившуюся внутри. — Ты такая глупая. Ты могла утонуть, — рявкнул он. — О чём ты только думала? Нанами поморщилась, затем приоткрыла глаза, взглянув на его лицо. Он выглядел разъярённым. Но с чего бы? Нахмурившись, она посмотрела ему в глаза — и вдруг поняла, что больше не боится его. — Это ты сказал, что я грязная, — начала она. — Что? — Томоэ уставился на неё. — Я этого не говорил. Я сказал, что тебе нужно помыться. — Это одно и то же, — Нанами надулась, не отводя от него взгляда. — К тому же, ты хотел избавиться от меня. Теперь Томоэ смотрел на неё так, будто у неё выросла вторая голова, удивляясь, откуда у неё такие идеи. Каким-то образом он сказал что-то, что она поняла как указание уйти, как обвинение в грязи. — Это абсурд, — фыркнул он. — Если бы я действительно так думал, я сказал бы тебе это в лицо. — Тебе не нужно было ничего говорить — твои действия сказали всё, — настаивала Нанами, вызвав ещё один хмурый взгляд. — Ты столкнул меня с кровати и раздвинул футоны. Ты считаешь меня настолько отвратительной, что даже не хочешь прикасаться к футону, на котором я спала. — Ради всего святого… — Томоэ втянул воздух и задержал его, закрыв глаза, стиснув зубы. Медленно, он выдохнул. — Я оттолкнул тебя, чтобы поменять простыни и избавить нас от назойливых богов, — начал он, открывая глаза и глядя прямо в её. — Во-вторых, ты игнорировала меня, и я подумал, что ты хочешь побыть одна. И наконец… — тут его хмурый взгляд стал ещё глубже, а голос повысился. — Какой смысл вступать с тобой в близость, если я действительно считал тебя, как ты выразилась, «отвратительной»? — он замолчал, раздражённо фыркнув, но Нанами не ответила сразу. Вместо этого она судорожно перебирала пальцами, уставившись в доски стены. — Что, ты всерьёз собиралась спать в ванной, думая, что я тебя прогнал? — Нанами спряталась за волосами, но Томоэ заметил, как ярко покраснели кончики её ушей. — Умной тебя не назовёшь, да? — Ты такой грубый, — вспыхнула Нанами, судорожный всхлип вырвался у неё из груди. Всё ещё надувшись, она смотрела на него с яростью. — Я растеряна и обижена. Ты только что забрал мою невинность и даже не собирался спать рядом со мной, — она всхлипнула, обняв себя руками. — Так вот в чём дело? — Томоэ посмотрел на неё, покачав головой. — Надо было просто сказать, — Он встал, придвинул футоны друг к другу, затем сел на край и приподнял одеяло: — Вот, я сплю с тобой. Перестань жаловаться, — смутившись, он повернулся к ней спиной, подперев щёку рукой и про себя проклиная людей. Теперь это было похоже на утешительный приз. Нанами хотелось закричать в подушку, но вместо этого она отвернулась от него, сбросила полотенце и накинула кимоно вместо пижамы и легла под одеяло. Несколько слёз скатились по её щекам, и она сердито смахнула их. Фыркнув, она спросила: — Почему мы не можем обняться после этого, как нормальная пара? Уши Томоэ дёрнулись, и он нахмурился, не открывая глаз. — Потому что мы не нормальная пара, — пробормотал он, свернувшись калачиком. — Я же говорил: тебе не стоит ко мне привязываться. Я — лис, а ты — человеческая женщина, — он прислушался, но всё, что он получил от Нанами, это сдавленный вздох. — Спокойной ночи, — твёрдо сказал он. Вместо ответа Нанами просто потушила фонарь и свернулась калачиком на своей стороне постели — как можно дальше от Томоэ. Несмотря на то, что знала его всего несколько часов, отдав ему своё тело, она неожиданно почувствовала привязанность и болезненную нужду в близости. Её сердце болело от того, как отчуждённо теперь вёл себя Томоэ, от того, что он больше не прикасался к ней и не проявлял ту ласку, что была во время секса. Она прижала одеяло к телу, и ещё несколько тихих слезинок скатились по её носу. Нет, она должна взять себя в руки. Она с самого начала знала, на что идёт. Что бы ни случилось, она должна быть смелой. Но видеть, как он ведёт себя так, будто даже простая нежность — это невозможное, было невыносимо. Это подавило её до такой степени, что стало трудно дышать. Неужели суждено быть замужем за тем, кто вовсе не хочет её? Она бросила взгляд через плечо на спину Томоэ, ощущая его тепло и вес как нечто чужое. Он не пошевелился с тех пор, как отвернулся, и она не могла понять — спит он или нет. Снова всхлипнув, она повернула голову в сторону. Похоже, это будет ещё одна бессонная ночь. На другой стороне кровати Томоэ безмолвно смотрел в темноту, неподвижный, тысяча крошечных иголочек колола его грудь. Он слушал, как она тихо плачет, пока слёзы не иссякли и она не уснула. Сам же он так и не сомкнул глаз.

***

Оглушительный стук пробудил Нанами от беспокойного сна. Сев на постели, она моргнула, прогоняя песок из глаз, разум и зрение ещё были затуманены. Снаружи пробивался слабый свет, и она смутно поняла, что наступило утро. Едва она начала приходить в себя, как Томоэ уже сдвинул дверь. — Что тебе нужно? — резко бросил он, выпрямившись и загородив собой дверной проём, скрестив руки на груди. После бессонной ночи он был не в настроении разбираться с беловолосым парнем на пороге. — Я принёс Нанами завтрак, — холодно ответил Мидзуки, кивнув на поднос в руках. — И мне нужно подготовить её к сегодняшнему дню. Услышав голос Мидзуки, Нанами чуть не споткнулась, вставая, наспех затягивая пояс кимоно, чтобы оно не распахнулось. Она встала позади Томоэ, приподнявшись на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо. — Что сегодня будет? На лице Мидзуки вспыхнуло облегчение, и он засиял, как утреннее солнце. — Нанами-тян, я так рад тебя видеть. Можно войти? Расскажу всё. В этот момент Нанами было всё равно, что подумает Томоэ или как мало он ценит Мидзуки, потому что тепло, которое излучал Мидзуки, было именно тем, что ей так не хватало после холодного отношения Томоэ. Она кивнула, глаза снова заслезились. Теперь, сравнив их, она ещё больше оценила доброту Мидзуки. Хотя Томоэ не сделал ни малейшего движения, чтобы уступить дорогу, Мидзуки его проигнорировал, проскользнув под его рукой. Он локтем ткнул Томоэ в рёбра, и тот мог бы поклясться, что змеюга при этом ухмыльнулся. Прорычав себе под нос, он резко обернулся — как раз вовремя, чтобы в очередной раз увидеть, как Мидзуки выражает ему своё «уважение». — Бедняжка Нанами-тян, — вздохнул Мидзуки, ставя поднос на пол и усаживаясь напротив неё. — Мне жаль, что я не смог быть рядом с тобой прошлой ночью. Этот глупый лис не обидел тебя? — он взял чайник и налил чашку зелёного чая. — А… — лицо Нанами вспыхнуло, когда она вспомнила прошедшую ночь — то, что Томоэ сделал с ней, то, как он прикасался к ней, то, как она взывала к нему в порыве страсти. Прижав руку ко рту, она наполовину прикрылась, не находя слов. Краем глаза она заметила ледяной взгляд Томоэ, уши прижаты к голове, щёки вспыхнули румянцем. Замахав рукой, она натянуто засмеялась. — Всё в порядке. Мидзуки протяжно хмыкнул, задумавшись. Он снял крышку с тарелки Нанами, обнажив настоящий пир: рыбу, жареные яйца, рис и мисо-суп. — Ты ушла от ответа, — заметил он, развернул салфетку и аккуратно положил её ей на колени. В этот раз пристальный, обжигающий взгляд Томоэ наконец заставил Нанами посмотреть на него. Её взгляд оставался затуманенным, отрешённым. Томоэ почувствовал, как внутри него всё сжалось, глухая боль прошла от нити на его пальце прямо к груди, и ярость рассеялась так же быстро, как появилась. — Со мной всё хорошо, — настаивала Нанами, и тогда Томоэ понял — она боится сказать правду. Ему пришло в голову, что стоит оставить их наедине — дать Нанами возможность выговориться, пока он пойдёт принять ванну. В конце концов, какая разница, что она о нём думает, если этот брак — всего лишь формальность? Но как бы тяжело ни было от напряжения, он не мог заставить себя выйти из комнаты. Казалось, будто его связывает с ней невидимая нить — как марионетку — и очередной всплеск нервного напряжения натянул эти струны ещё сильнее, чем прежде, пока он наблюдал за их беседой. — Если этот грубиян когда-нибудь обидит тебя, я его убью, — сказал Мидзуки, бросая косой взгляд в сторону Томоэ. — Уверен, он не ценит тебя так, как ты того заслуживаешь. Нанами на мгновение замолчала, откусив кусочек риса. Волны тяжёлой, тёмной энергии окутали комнату, а Мидзуки лишь подливал масла в огонь. — Так о чём ты хотел поговорить со мной? Есть что-то, к чему мы должны подготовиться? — спросила она, неловко смеясь. — Ах, да, — Мидзуки вздохнул, плечи опустились. — Боги сделали официальное заявление о твоём браке для человеческого мира, — Нанами захлебнулась глотком чая, который собиралась проглотить, и её сотрясла серия приступов кашля. Мидзуки тут же подскочил к ней, уселся рядом и начал похлопывать по спине, пока она не смогла выговорить хоть слово. Проморгав скопившиеся в глазах слёзы, Нанами прохрипела: — Что? Когда приступ кашля прошёл, Мидзуки замедлил движение руки, а затем вовсе оставил её покоиться на середине её спины. — Да, это большое событие. Похоже, это должно показать твоим врагам, что с тобой лучше не связываться. Ну, раз уж ты смогла подчинить себе этого зверя, теперь они точно должны тебя бояться. Чем дольше продолжался этот разговор, тем сильнее Томоэ ощущал, что его просят уйти. Он сжал кулаки, когти вонзились в ладони, а взгляд приклеился к руке Мидзуки. У змея не было ни малейшего права прикасаться к Нанами таким образом, особенно учитывая, что их отношения — это просто бог и его слуга. Отвратительный, самоуверенный выскочка. — Мидзуки, всё не так… — начала Нанами, неловко переминаясь с ноги на ногу. Она не могла сейчас взглянуть на Томоэ, но чувствовала его пронзающий взгляд. Ей было трудно подобрать слова, не зная, чью сторону выбрать. — Ага, конечно, — отрезал Мидзуки, бросив в сторону Томоэ очередной колкий взгляд. Затем он, как ни в чём не бывало, обвил её плечи рукой и продолжил: — В любом случае, будет ритуальное шествие до святилища. Вы с Томоэ поедете в закрытом паланкине, чтобы паломники могли выразить почтение. Это не займёт много времени, а потом мы сможем вернуться домой, — он тепло улыбнулся ей. — После всего этого хаоса будет приятно снова оказаться дома, правда? Нанами очень не хватало этой улыбки Мидзуки и его мягкости. Услышав, как он говорит о возвращении домой, она чуть не расплакалась. Где-то глубоко внутри всё это время у неё сидел тревожный вопрос: станет ли когда-нибудь всё снова нормальным? — Да, я так хочу домой, — призналась она, неосознанно склоняясь к его прикосновениям. После ночи, полной слёз и ощущения, что её использовали, ей отчаянно не хватало тепла и утешения. Вид Мидзуки, прижимающего к себе Нанами, пронзил Томоэ новой, куда более сильной болью. Она ответила на объятие — она сама прижалась к этому змею. Даже если она не понимала, что делает, Томоэ прекрасно видел, что творит Мидзуки, и от этого его кровь кипела настолько, что он больше не мог молчать и стоять в стороне. Если Мидзуки действительно думает, что сможет выставить его в дураках, что сможет хвастаться благосклонностью Нанами, то он глубоко заблуждается — Не волнуйся, — Мидзуки улыбнулся и чуть крепче сжал её плечо, щекой прижимаясь к её голове. — Скоро я отвезу тебя домой. Томоэ метнулся вперёд и с такой силой хлопнул веером по макушке Мидзуки, что тот откинулся назад, едва не потеряв равновесие. Рука змея всё ещё оставалась на плече Нанами, и тогда Томоэ вторым ударом больно хлестнул его по локтю, а затем по костяшкам пальцев. Всё произошло настолько стремительно, что ни Мидзуки, ни Нанами не успели опомниться, как Томоэ уже выпрямился, веер раскрылся и заслонил нижнюю половину его лица. Глаза его сверкали — зловеще, с предостережением. — За кого ты меня принимаешь, змея? — прорычал он низким, угрожающим тоном. — Ты забыл, кто я такой. Знай своё место и впредь не смей прикасаться к моей жене. Тем более — на моих глазах, — Мидзуки застонал, схватившись за руку, потирая покрасневшие суставы. — В следующий раз я её тебе просто оторву. Понял? Нанами отпрянула, опрокинув стоявший рядом фонарь с грохотом. Глаза её распахнулись от ужаса. Всё произошло слишком быстро, но следы от удара на пальцах Мидзуки говорили сами за себя. Взгляд Томоэ был диким, яростным, почти звериным. Нанами почувствовала, как сердце опустилось в пятки — тяжёлое, холодное, как камень. Ей нужен был амулет, и как можно скорее. Ощупью она бросилась искать его, даже откинула одеяло с футонов, под которыми он мог затеряться. Однако, её дыхание перехватило — амулета не было. — Т-Томоэ, — воскликнула она, цепляясь за Мидзуки и закрывая его собой. — Прекрати! Ты не имеешь права его трогать! Что-то резко щёлкнуло в груди Томоэ — знакомая боль, резкая, будто кто-то дёрнул за нити, связанные с его сердцем. Он втянул воздух сквозь зубы, уши припали к голове. Проклятье, связывание словом. Он посмотрел на неё холодным взглядом, веер всё ещё скрывал часть лица, но напряжённые суставы рук говорили сами за себя. — Тебе очень повезло, Мидзуки, — процедил он. — Если бы твоя хозяйка не наложила на меня запрет, я бы отрубил тебе голову прямо здесь. Моё терпение на исходе, — он стиснул зубы. Нанами поднялась на ноги, дрожа. — Томоэ, — она нахмурилась, заставляя себя смотреть ему в глаза. — Что ты с ним сделал? — С чем именно, моя дорогая Нанами? — его голос был ядовит, как яд гадюки, и усмешка не сулила ничего хорошего. Он продолжал обмахиваться веером, наклоняя голову в сторону, будто насмехаясь. — Не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь. Он дразнил её, поняла Нанами, сердце забилось с неприятной силой, внутри вспыхнула волна злости. Теперь её руки тряслись по другой причине. Может, он и не мог причинить ей физический вред, но его взгляд и слова говорили обо всём, что он хотел бы с ней сделать. — Тот амулет. С твоей печатью, — она указала на него. — Ты забрал его, не так ли? — Ах, эта глупая вещица, — Томоэ откинулся назад, опираясь о стену, уставился в потолок, мыча в раздумье. Каждое слово было осторожным ударом; он снова брал в руки нити от марионетки, скручивал их, использовал, чтобы дёргать Нанами, как она дёргала его. И по румянцу на её щеках он понял, что это срабатывает. — Икусагами сказал, что после того, как мы скрепили нашу связь, он станет бесполезен. Так что я не думал, что ты будешь против, если я от него избавлюсь. Окончательно придя в себя, Мидзуки поднялся на ноги, всё ещё потирая макушку. Он положил руку на плечо Нанами. — Нанами-тян, давай вернёмся в наш гостевой дом. Он опасен, — он сжал её сильнее. — Мне не нравится, как он на тебя смотрит. Томоэ почувствовал, что власть Нанами над ним ослабевает, её концентрация колебалась. Странным образом он чувствовал это — чёрные, чернильные щупальца страха, сомнений, закручивающиеся, как лианы, вокруг её сердца. Связка слов ослабла. Это было как раз то, что ему было нужно, чтобы снова выплеснуть свою ярость. Быстрым взмахом руки он нанёс тщательно рассчитанный удар веером по запястью Мидзуки. Он направил удар так, чтобы весь его вес пришёлся на Мидзуки; он не сделал ничего, кроме как взъерошил пару прядей волос Нанами. Мидзуки вскрикнул, отдёрнул руку и схватился за запястье, непроизвольно слёзы выступили в его глазах. — Я сказал тебе не трогать мою жену, — прорычал Томоэ, его вызывающая ухмылка обнажила клыки. — Мидзуки! — Нанами ахнула и ухватилась за его рукава. Видеть его лицо, искажённое от боли, было невыносимо. Она резко обернулась к Томоэ, и, хотя её сердце колотилось так, что ей становилось дурно, злость и желание защитить Мидзуки оказались сильнее. Если Томоэ действительно был её фамильяром, значит, он не мог поднять на неё руку, напомнила она себе. И именно так она собиралась его усмирить. Подняв руку высоко, она встретила его взгляд и ударила его по щеке с такой силой, что звонкий хлопок отозвался эхом от стен. Он пошатнулся назад, зашипел от боли, прижав руку к щеке. Ноги Нанами едва не подкосились, когда она увидела, как Томоэ оперся о стену, всё ещё ошеломлённый и ошарашенный. «Я только что ударила его, — подумала она. — Я только что ударила самого могущественного ёкая на свете». Глаза Томоэ сузились в опасные щели, он осторожно коснулся щеки — его клыки прокусили внутреннюю сторону рта. Он достал носовой платок и сплюнул в него, слюна была окрашена розовым, — а потом аккуратно промокнул пятно крови с губы. Теперь она выглядела так, будто вот-вот убежит, еле стоя на ногах. — Трогательно, — сказал он, облизывая уголок губ, металлический привкус заполнил его чувства. — Особенно после той ночи страсти, что мы разделили. — Придурок! — выплюнула Нанами, отталкивая Мидзуки за спину. Несмотря на свои слова, она едва держалась на ногах, особенно под его взглядом. — Не смей больше никогда поднимать руку на Мидзуки! Щелчок. Томоэ поморщился, резко втянул воздух. — Нанами-тян, нет, позволь мне защитить тебя… — начал Мидзуки, потянувшись к ней, но она решительно оттолкнула его. Как только её словесное связывание отпустило его, Томоэ скривился, делая шаг к ней. — Нанами, давай сразу проясним одну вещь, — он направил на неё свой веер и сделал ещё один шаг, наслаждаясь тем, как она вздрогнула и попятилась назад. — Тебе не нужно меня бояться, потому что даже если ты поднимешь на меня руку, я не сделаю того же в ответ. Но. — Он хлопнул веером по ладони. — Я ожидаю, что ты не будешь так свободно отдавать свою привязанность другим мужчинам. — Но он мой фамильяр… — начала Нанами, слова скомканно срывались с языка. — Нет, — Томоэ прижал кончик веера к её губам. — Я сделаю, как ты просишь, и не причиню вреда змее. Но мы оба знаем, что он испытывает к тебе чувства, а значит, ни один его жест не бывает по-настоящему невинным. Ты теперь замужняя женщина. Веди себя соответственно. Это часть нашего договора, — сделав паузу, давая Нанами возможность возразить, уже готовясь к встречному аргументу. К её чести, она промолчала, оказавшись загнанной в угол. — И ещё кое-что, — он обернулся, похлопывая веером по плечу. — Воздержись от злоупотребления своей властью надо мной. Если хочешь, чтобы я был с тобой нежен, тебе лучше не вызывать у меня отвращения. Словесное связывание — всего лишь предохранитель. Я твой муж — не фамильяр. Тебе стоит это запомнить. Казалось, Нанами не может перевести дух — адреналин, страх и злость всё ещё бурлили в её венах, постепенно переходя в слабость. Несмотря на то, насколько неправильно Томоэ поступил в этой ситуации, ей пришлось признать, что прикасаться к Мидзуки у него на глазах было нечестно, особенно когда они были врагами. Она прикусила губу, потом сделала шаг вперёд, её голос стал тише. — Томоэ… — он оглянулся через плечо, не мигая. — Прости. У меня никогда раньше не было серьёзных отношений, и я не подумала об этом. Я не хотела причинить тебе боль или вызвать ревность, — она слегка склонила голову. — Мне также очень жаль, что я ударила тебя. — Нарушение условий контракта — это вопиющее неуважение. Речь не о ревности, — со вздохом поправил Томоэ. — Но хорошо — я принимаю твои извинения. Она замерла, исподтишка глядя на него, слишком остро ощущая, как близко стоит Мидзуки позади. — Эм… но… — она скользнула взглядом по полу, и Томоэ тихо хмыкнул, вопрошая. — Ты должен извиниться передо мной и перед Мидзуки тоже. На это Томоэ тяжело вздохнул, подняв подбородок и уставившись в потолок. — Серьёзно? Я могу извиниться перед тобой, но перед змеёй? — Не утруждайся, если не искренне, — буркнул Мидзуки, скрестив руки. — Видишь? Он даже не хочет этого, — в груди Томоэ мелькнула крошечная искорка триумфа, но выражение лица Нанами мгновенно эту искру погасило. — Хм… — он прикусил губу и шагнул вперёд. Его рука повисла в воздухе над головой Нанами на мгновение, и он чувствовал, как глаза Мидзуки впиваются в него, словно тысяча невидимых кинжалов. Проигнорировав это, он положил ладонь на её голову, мягко притянув к себе, прижав к своей груди. — Прости, что проявил неуважение к тебе… и что проявил неуважение, ударив твоего слугу. — Это максимум, что ты от него получишь, — пробормотал Мидзуки, наклоняясь за подносом, поморщившись от боли. — Пошли в нашу комнату, ты доешь, а потом соберём вещи и пойдём домой. В Томоэ снова вспыхнуло раздражение, и на этот раз он крепко обнял Нанами, прижав её лоб к своей груди в защитном жесте. — Ты что, не слышал ни слова из того, что я сказал? За кого ты меня принимаешь? — он мрачно усмехнулся, бросив смертоносный взгляд в сторону Мидзуки. — К тому же, ты ведь понимаешь, что вы с Нанами переезжаете ко мне? — Что? — Нанами резко подняла голову и попыталась вырваться из его объятий. — Что ты имеешь в виду? А как же святилище Микагэ? Я не могу его бросить. — Не бросишь, — сказал Томоэ, на его губах мелькнула улыбка. — Ах, Нанами, ты такая милая, когда теряешься, — он нежно убрал с её лба длинную прядь волос. — В контракте указано, что мы будем проводить там время раз в две недели. Святилище всё равно будет при своём ками. — А как же Котэцу и Оникири? Я не могу их бросить, — запротестовала Нанами, снова извиваясь в его руках. — Томоэ, я не могу жить с тобой. Её сопротивление резануло, словно ножом по спине; у Томоэ дёрнулась бровь. — Ты увидишь своих духов святилища. Я только что сказал — ты будешь возвращаться в храм Микагэ. Это не значит, что ты отказываешься от своих обязанностей, — он сделал паузу, недовольно, затем обхватил её лицо ладонью и поднял ей подбородок. — Но ты будешь жить со мной. Это твоя обязанность как моей жены и моей новой печати. — Но… — Не делай вид, будто тебе от этого не будет пользы. Пока ты живёшь на моей священной земле, я могу гарантировать, что ты и твой фамильяр будете в безопасности. Мой барьер чрезвычайно силён. К тому же, ты сможешь развивать свои силы быстрее теперь, когда мы связаны, — он коснулся её лба целомудренным поцелуем. — А теперь. Можешь собирать вещи и готовиться к сегодняшнему дню. Но… — тут его глаза сузились в щёлки. — Лучше бы мне не чувствовать на тебе запах Мидзуки. Ты — моя жена. Нанами крепко зажмурилась от ощущения его губ на своём лбу. Она не знала, что чувствовать, но, прежде чем смогла в этом разобраться, он уже отстранился. — Хорошо, — тихо сказала она, пылая от смущения. — Не волнуйся — ничего не произойдёт. — Прекрасно. Иди, увидимся позже, — с этими словами Томоэ отпустил их жестом руки. На выходе Мидзуки бросил на него мрачный взгляд, и их глаза встретились. Томоэ надеялся, что ему не придётся добираться домой в его обществе.

***

Оставшуюся часть утра они провели, готовясь к поездке и процессии. Прислужницы Оокунинуси помогли Нанами в последний раз облачиться в роскошное, сложное одеяние: кимоно золотого, жёлтого и белого цвета, которое ей подарили на свадьбу. Боги отправили её обратно с коробками лучших тканей, шёлков и украшений, сопроводив это указанием: её брак с Томоэ поднял её статус, и она должна выглядеть соответственно. Принимать это было почти неловко, но гости уже разъехались, и вернуть подарки было невозможно. Даже более неловким и тревожным было то отчуждение, что возникло между ней и Мидзуки. Казалось, была задета не только его рука или гордость, и Нанами задавалась вопросом, насколько глубоки его чувства к ней. Но весь этот хаос не оставил ей возможности поговорить с ним — кроме как принести искренние извинения и пообещать держать Томоэ в узде. После отъезда из Идзумо на неё навалилась усталость, и она уснула в дороге. Только когда они прибыли и Мидзуки толкнул её локтем, она поняла, что всё это время спала, уронив голову ему на плечо, и во рту тут же появился горький, вяжущий привкус вины. Внутренне она молилась, чтобы Томоэ не узнал об этом — вдруг он снова сорвётся на Мидзуки. Но теперь, когда он сказал об этом, она отчётливо осознавала каждый раз, когда пыталась схватить Мидзуки за рукав или взять его за руку. Только теперь, когда пустота в жестах стала ощутима, она поняла, насколько часто они прикасались друг к другу в повседневной жизни. Неудивительно, что он влюбился в неё, ведь она постоянно невольно стирала границы между госпожой и слугой. По прибытии в назначенное место водитель открыл дверь, и первым вышел Мидзуки. Он едва встретился взглядом с Нанами, когда подал ей руку. Она вложила свою руку в его, и он помог ей спуститься на землю. Чувствуя, что обязана что-то сказать, она посмотрела на него с мягким, тёплым выражением. — Прости меня, Мидзуки. — Наступила долгая пауза. Его молчание подтолкнуло её продолжить: — Я не хотела выходить за Томоэ, но так было нужно. Если бы был хоть какой-то другой выход, я бы выбрала его… но я не могла смотреть, как тебя ранят, и не пережила бы, если бы ты… — она не смогла закончить, резко вдохнула, глаза её сомкнулись. Голос дрогнул. — Я знаю, ты его ненавидишь, и, если честно, я тоже… но я просто хотела защитить тебя. Молчание затянулось. Когда момент стал совсем неловким, Мидзуки заговорил: — Всё в порядке. Я просто хотел бы… — он осёкся. Прежде чем Нанами успела открыть глаза, чтобы узнать причину, чья-то рука легла ей на плечо, заставив вздрогнуть. Обернувшись, она встретилась взглядом с Томоэ. Щёки тут же вспыхнули, и она быстро отвела глаза, не зная, слышал ли он её слова. Хотя он мог бы упрекнуть её, хотя было больно слышать, что его новая жена так к нему относится, Томоэ решил промолчать. День и так выдался тяжёлым, а ссориться в тесном паланкине ему не хотелось. К тому же, как только они доберутся до храма, он сможет отойти в свои покои и вернуться к обычному распорядку — без человеческой девчонки, если уж она этого так хочет. — Пойдём, — сказал он ровно. — Увидимся в храме, — пробормотала Нанами Мидзуки, опустив голову. Не поднимая взгляда, она последовала за Томоэ к паланкину, где их уже ждали носильщики. Молча Томоэ отдёрнул занавес, пропуская Нанами первой. Она приняла приглашение и вошла в тесное пространство, устраиваясь на подушках. Томоэ зашёл следом и отпустил занавес, окунув их в застойный воздух и приглушённый полумрак. Он спрятал руки в рукавах, чтобы согреться. Напротив него Нанами вздрогнула от резкого холода. — Почему ты ничего не сказал? — неуверенно спросила Нанами, нарушая неловкую тишину. Открыв глаза, Томоэ ответил просто: — Я не хочу говорить об этом здесь. Поговорим позже. Чувствуя себя маленькой и беспомощной, Нанами поджала колени и обняла себя, чтобы согреться. — Прости, — прошептала она едва слышно. Это было неправильно, хотел сказать Томоэ, но лишь вздохнул и опёрся щекой на кулак, молча наблюдая, как паланкин покачивается в такт шагам носильщиков. Процессия двигалась медленнее, чем он ожидал, и он был благодарен за уединение, которое обеспечивали занавеси. Последние несколько дней были изнуряющими, и люди ему уже надоели. Он бы предпочёл избегать и Нанами, но не мог игнорировать, как она дрожала. Слишком холодно для этого, мрачно подумал он, наблюдая, как Нанами обнимает себя. — Простудишься, — пробормотал он, снимая хаори и накидывая ей на плечи. Подняв глаза, Нанами приняла его хаори, прижав его к себе. Оно всё ещё хранило его тепло и пахло им — пряностями и лёгким табачным ароматом. — Спасибо. Он ничего не ответил, лишь снова уставился сквозь полупрозрачные занавеси, и взгляд Нанами тоже скользнул туда, различая очертания людей, зданий, деревьев в виде теней. Снаружи доносились голоса паломников, звуки праздника — и всё это казалось далёким, будто под водой. Даже здесь, в укрытом и тихом пространстве паланкина, расстояние между ними казалось непреодолимым. Прошлая ночь вспоминалась смутно и призрачно, как почти забытый сон, возвращающийся обрывками сладких слов, поцелуев, манящих прикосновений. А теперь ей казалось, что её везут на собственные похороны. И сейчас Томоэ, возможно, был единственным человеком в мире, кто мог это понять.