Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Был конец недели, и Нанами почувствовала, что понемногу вливается в новую рутину в храме — в итоге всё не так уж и отличается. По-прежнему были молитвы, на которые нужно отвечать, и домашние задания, которые нужно делать, а за исключением новой обстановки и дополнительных разговоров с Хисокой, ничего особенно не изменилось. С тех пор как они вернулись, она так и не увидела Томоэ. Он словно растворился — настолько, что ей казалось, будто он призрак, ускользающий и исчезающий в щелях времени. Либо он её по-настоящему ненавидит, либо он гораздо более замкнутый, чем она думала. Тем не менее, слова Хисоки продолжали висеть над ней и тяжело лежали в животе — его надежда на то, что они смогут найти счастье друг в друге, его желание, чтобы кто-то полюбил Томоэ так, как он этого заслуживает. Каждый раз, когда она пыталась представить себе, как могла бы выглядеть настоящая связь с Томоэ, внутри всё сопротивлялось, несмотря на то что сердце учащённо билось, а ноги подкашивались. Образы, в которых он бы о ней заботился, было слишком трудно себе представить. Другие, менее приличные, приходили гораздо легче — потому что они уже происходили. Ей не нужно было воображать, каково это — быть с ним физически, и одно только воспоминание об этом лишало её дыхания, заставляло краснеть и учащённо биться сердце. Было бы ложью сказать, что она не думала об этом последние несколько дней. На самом деле, она всё чаще ловила себя на том, что витает в облаках, вспоминая это снова и снова, а её тело — предавало её, жаждало, чтобы это случилось снова. Наверное, это подростковые гормоны, говорила она себе. Вот и всё. Между школой, обязанностями бога и своей избранной семьёй, Нанами казалось, что у неё совсем не остаётся времени на себя, и она считала, что заслужила это. Поэтому, когда в пятницу закончились занятия, она решила зайти в своё любимое кафе-мороженое — ей нужно было время, чтобы утопить печали в сладком и подумать, что делать дальше. Она собиралась посидеть в одиночестве, но когда распахнула дверь, и колокольчик весело зазвенел, она увидела, что Химемико сидит в угловой кабинке, медленно поедая свой десерт в одиночестве. Их взгляды встретились, и Нанами улыбнулась и помахала ей, подходя ближе, пока подруга махала в ответ. — Привет, — сказала Нанами, поправляя ремешок школьной сумки. Мамору выглянул изнутри, и она мягко надавила пальцем, чтобы он спрятался обратно. — Ты одна? — Да, — моргнула Химемико, её большие круглые глаза поднялись на Нанами. — Я хотела увидеться с Котой и не смогла дождаться, пока у него закончится смена, — щёки её слегка порозовели. — Это так мило, — растроганно сказала Нанами, сложив руки. — Котаро повезло с такой девушкой, как ты. Я бы была счастлива, если бы у меня был кто-то, кто заботился бы обо мне вот так, — её мысли тут же улетели к Томоэ, который даже не удосужился поздороваться за последние дни, который даже не пытался. «Конечно, я влюбилась в такого же отсутствующего, как и мой отец», — мрачно подумала она. Химемико поднесла ложку ко рту, задумчиво глядя вперёд: — А Томоэ-доно разве не заботится о тебе? Я думала, лисы — внимательные любовники. Нанами поморщилась и покачала головой. — Угх, да ни за что. Он со мной с тех пор вообще не разговаривал, — теперь, когда Химемико ткнула её носом в это, Нанами стало ещё хуже. — Хм? Ты выглядишь грустной, — Химемико наклонила голову. — Хочешь присесть и поговорить об этом? — Ты не представляешь, как сильно мне этого хочется. — Нанами села напротив Химемико, положив сумку внутрь кабинки, чтобы Мамору оказался вне чужих глаз. Она подняла меню и пробежала глазами по опциям, в итоге выбрав маленькую порцию ванильного мороженого с фруктами. — Забавно, что ты упомянула Томоэ, потому что именно это меня и беспокоит. Но я не могу поговорить об этом ни с кем. Ты поймёшь — ты ёкай и у тебя длительные отношения. — Что случилось? — выражение Химемико оставалось спокойным, но в её глазах появился блеск, и она с ещё большим вниманием уставилась на Нанами. Прервав разговор, когда к ним подошёл официант, чтобы принять заказ, Нанами снова изобразила весёлое выражение лица и озвучила свой выбор. Он принёс ей стакан воды, а затем направился на кухню за десертом. — Ну, — продолжила она, сделав глоток воды, — я не знаю, что и думать. Все боги говорили, какой он опасный, и Мидзуки его тоже не любит. Он не всегда бывает добрым, и уж точно не очень ласковый. Но когда его фамильяр говорит о нём, он говорит такие хорошие вещи, что я начинаю сомневаться — мы вообще о одном и том же человеке говорим? — она тяжело вздохнула, облокотилась на стол и подперла щёки руками. — Я не знаю, что о нём думать, и, может, я была к нему несправедлива, потому что считала, что он жестокий. Химемико молчала, аккуратно поднося ко рту ложку с мороженым, словно задумавшись, её взгляд был рассеянным. Потом она сказала: — Томоэ-доно — не плохой ёкай. На самом деле, мы друзья. Просто боги предвзято относятся к ёкаям, особенно к нему, потому что он был диким лисом. — А! — Глаза Нанами слегка округлились. — Так им не нравится, что ёкай стал богом? — Не нравится, — сдержанно ответила Химемико. — Это правда, что он убивал, но он отказался от той жизни, когда влюбился в человеческую женщину. Он очень хорошо к ней относился, — её взгляд опустился к миске, и она отодвинула клубнику в сторону. — Он остался с ней до самой её смерти. Почему-то, услышав о прошлой возлюбленной Томоэ, Нанами почувствовала, будто подглядывает за чужим, и ей стало неловко; она поёрзала на месте, не понимая, откуда это ощущение в груди. — Он всё ещё любит её? — тихо спросила она, боясь услышать ответ. Покачав головой, Химемико ответила: — Нет. Это было пятьсот лет назад, и боги запечатали его воспоминания. Он знает, что это было, но не может вспомнить её лица или имени. — Это ужасно, — сказала Нанами, наклонившись вперёд. Краем глаза она заметила, как официант вернулся с стеклянной вазочкой мороженого и поставил её перед ней. Она поблагодарила его и взяла маленький кусочек. — Значит, у него есть сочувствие к людям? — Да, но ты должна понять — ёкаи очень отличаются, — сказала Химемико, подцепила клубнику и положила в рот. Несколько секунд она молча жевала. — Чем? Что в них такого другого? — Нанами затаила дыхание. — Многие ёкаи гораздо сильнее. Для некоторых из них говорить с человеком — это как общаться с шестилетним ребёнком. Это потому, что даже самый слабый ёкай живёт, по крайней мере, в десять раз дольше человека. Время ощущается иначе, — Химемико скребла ложкой по краям своей миски, теперь полностью увлечённая этим занятием. — Прекрасно, значит, я для Томоэ как надоедливая маленькая девочка, — вздохнула Нанами, её плечи опустились. На этот раз она с жадностью запихнула ложку мороженого в рот. — Он никогда не будет видеть во мне равную себе. — Нет, но не по той причине, о которой ты думаешь, — при этих словах Нанами подняла взгляд, слишком быстро проглотила мороженое и вздрогнула от внезапной головной боли. — У тебя есть способность подчинить его одним словом. Томоэ-доно — тот, у кого не хватает власти. Отношения между богом и аякаши никогда не будут равными. Вспоминая их последний по-настоящему откровенный разговор, Нанами припомнила, как Томоэ просил её не злоупотреблять властью над ним — что это приведёт к его ненависти. — Думаешь, он меня ненавидит? — Трудно сказать, — Химемико крутила ложку в руке. — Но это возможно, — не мигая, она наблюдала, как Нанами простонала и уронила голову на стол. — Не отчаивайся, Нанами. Я не говорила, что ты не можешь быть с ним, — она с тоской уставилась куда-то вглубь кафе. — Тебе придётся постараться и не отталкивать его. — Но это он отталкивает меня, — пожаловалась Нанами, опираясь щекой на руку и чуть наклонив голову. — Он не разговаривает со мной — я его даже не видела с воскресенья. И в нашу брачную ночь он не хотел ложиться со мной в постель, даже после того, как мы… — она запнулась, вспыхнув. — Может, он думает, что ты не хочешь быть рядом с ним, поэтому и отдаляется, — задумчиво произнесла Химемико, прижав ложку к губам. — Ты должна сама подойти к нему и сказать, что хочешь отношений. Думаю, он этого тоже хочет. — Что? Отношений со мной? Томоэ хочет этого? — Нанами фыркнула и покачала головой. — Не верится. — Он вообще проявлял к тебе нежность? — спросила Химемико, глядя ей прямо в глаза. Воспоминания о брачной ночи нахлынули на Нанами — как ласково Томоэ прикасался к ней, как глубоко целовал, с какой страстью он занимался с ней любовью. Теперь, оглядываясь назад, она поняла, что он действительно занимался любовью, а не просто исполнял супружеский долг. Даже после того как она назвала его мерзавцем и дала пощёчину, он всё равно прижал её к себе, всё равно поцеловал в лоб. А потом… Потом она извинилась перед Мидзуки за то, что вышла за него, сказав, что он ей не нравится. Именно тогда Томоэ и отдалился, стал холодным, замкнутым, даже не хотел говорить с ней. Возможно, это и была последняя капля. Может, это она его ранила. — О нет… — простонала Нанами, уткнувшись руками в голову. — Кажется, это я мерзавка. — Что ты сделала? — спросила Химемико тем же сладким и спокойным голосом, как всегда. Она выглядела такой невинной и понимающей, что на её фоне Нанами почувствовала себя настоящим дьяволом. — Много всего… — Нанами сникла, уронив голову на стол и прячась в своих волосах. — Я сказала ему, что он злой и грубый. Я даже не заступилась за него, когда Мидзуки говорил ему в лицо ужасные вещи. Потом я испугалась и попыталась использовать его амулет против него вместо того, чтобы связать его словом, и, когда не смогла его найти, дала ему пощёчину, — она простонала, её лицо пылало от признания того, что она сделала с другом Химемико. — И вдобавок он услышал, как я сказала, что он мне не нравится, когда я извинялась перед Мидзуки за то, что вышла за него замуж, — закончив тараторить, она прикрыла лицо руками, с тревогой поглядывая на Химемико сквозь пальцы. — Я вообще смогу когда-нибудь извиниться по-настоящему? Наступила долгая пауза. Нанами закусила губу, не сводя глаз с Химемико. Спустя некоторое время та тяжело вздохнула. — Ох, Нанами, — она опёрлась подбородком на ладонь. — Он очень снисходителен. Если хочешь загладить вину, принеси ему сасамоти. — Сасамоти? — Нанами склонила голову набок, рассеянно поднося ложку мороженого ко рту. — Да, это его любимая еда, — буднично сказала Химемико. — Принеси ему сасамоти, предложи налить сакэ и скажи, что тебе очень жаль и ты хотела бы попробовать построить настоящий брак. Обязательно поклонись. Томоэ-доно — очень гордый лис, — она задумчиво посмотрела вверх. — Если покажешь раскаяние и будешь нежна, он примет тебя. У него слабость к женщинам. — Хорошо, поняла, — сказала Нанами с новой решимостью. — Ах да, и ни в коем случае не вставай на сторону другого мужчины, если он рядом, — добавила Химемико, указывая ложкой на Нанами. — Это не ёкайская штука. Это мужская штука. — Я правда безнадёжна, да? — вздохнула Нанами, оседая на своём месте. — Я совсем ничего не понимаю. У меня никогда не было настоящих отношений — ну, таких, по-настоящему. Я вообще ничего не знаю о мужчинах. — Хм? — Нанами могла поклясться, что увидела искру в глазах Химемико, может, даже лёгкую улыбку в уголках губ — или ей это только показалось. — Мужчины проще, чем ты думаешь. Съев последнюю ложку мороженого, Нанами улыбнулась. — Спасибо, это было именно то, что мне нужно. Ты очень помогла! — она принялась рыться в школьной сумке в поисках кошелька, но не могла найти его, пока Мамору не подал ей его лапками. Улыбнувшись, она погладила его по голове в знак благодарности, затем открыла кошелёк, чтобы расплатиться за мороженое. Как раз в тот момент, когда она собиралась подняться и попрощаться с Химемико, позади раздался знакомый голос: — Нанами! — повернувшись, она увидела, как Рэн направляется к их столику, ярко улыбаясь. Мгновенно её лицо покраснело, сердце забилось чаще. Похоже, просто выйти замуж за другого недостаточно, чтобы избавиться от своей влюблённости. — О, привет, Рэн, — сказала она, нервно смеясь. — Забавно встретить тебя здесь, да? — Ага, мир тесен, — Рэн улыбнулся ей, потрогав свой затылок. — Эй, раз уж мы тут, можно я к тебе присоединюсь? Я мог бы тебя угостить. Нанами слишком остро ощущала на себе взгляд Химемико, и её слова о том, что нельзя ставить другого мужчину выше, громко звучали у неё в голове. — Это очень мило с твоей стороны! — сказала она, закидывая сумку на плечо. — Но я как раз собиралась уходить. Мне нужно успеть кое-что сделать до темноты. Прости! — она встала, краснея. — Нет проблем. В другой раз, — сказал Рэн, помахав ей рукой. — Рад был тебя видеть. Увидимся в школе в понедельник, — улыбнувшись напоследок, он повернулся и направился к свободному столику. — Это… не то, что ты думаешь, — сказала Нанами Химемико, ещё сильнее покраснев и не осмеливаясь на неё взглянуть. — Ты играешь с огнём, — спокойно произнесла Химемико. Кивнув, Нанами ответила: — Знаю. Но я не собираюсь ничего предпринимать, — она крепче сжала ремень сумки. — Ладно, давай как-нибудь встретимся ещё. Хорошо тебе провести время с Котаро, — она попрощалась и поспешила выйти из кафе, бабочки в животе метались с удвоенной силой после встречи с Рэном.

***

Спустя несколько магазинов Нанами наконец-то нашла приличные сасамоти. Она слабо задумалась, не стоит ли оставить их Хисоке с запиской, в которой бы извинилась за то, что была стервой. Несмотря на то, что и Химемико, и Хисока сказали ей, что Томоэ не был ни злым, ни жестоким, при мысли о встрече с ним — особенно зная, как он её избегает — ей хотелось провалиться сквозь землю. Последнее, чего ей хотелось, — сделать всё ещё хуже. Но и быть трусихой она тоже не хотела. Этот внутренний спор продолжался весь путь домой, настолько поглотив её мысли, что она почти не замечала ничего вокруг. Солнце начало садиться, в воздухе повисла влажная прохлада, от которой по её коже побежали мурашки. Голые ноги покрылись гусиной кожей, но этого было недостаточно, чтобы заставить её идти быстрее — она всё ещё не знала, как поступить. Она как раз тихо говорила об этом с Мамору, когда на неё вдруг накатила какая-то гнетущая и пугающая энергия: воздух стал неподвижным, холодным. Через сгущающийся туман солнце светило тускло, и Нанами охватила внезапная тревога. И не только её — Мамору прыгнул ей на плечо, злобно уставившись куда-то за её спину. Теперь в её голове началась совсем другая борьба — бежать или делать вид, что она ничего не заметила, надеясь выиграть немного времени. Что-то шло за ней, как хищник, выжидающий момент, мерно шагавший туда-сюда, не сводя с неё убийственного взгляда. Конечности словно налились свинцом. Она поняла: это то же самое ощущение, что было перед нападением кама-итачи. Тогда они с Мидзуки еле спаслись, и она не хотела снова пройти через это. «Чёрт», — подумала она, сжав сумку. — «Я думала, они оставят меня в покое, раз я теперь замужем за Томоэ». Вот и всё с этой теорией. Она ускорила шаг, кровь загудела в ушах. В воздухе что-то завибрировало, раздался потусторонний гул — и это стало решающим. Она сорвалась с места и побежала, страх обхватил её целиком. Нет, это не может происходить снова. На этот раз она точно не сможет сражаться, как в первый раз. Сейчас главное — как можно скорее добраться до святилища. Решив не рисковать, Нанами обернулась к Мамору, сидевшему у неё на плече. — Мамору, защита от зла, — приказала она, задыхаясь. Шикигами вспрыгнул в воздух, засветившись ярким золотым светом, и Нанами сосредоточилась, вливая свою энергию, свою чистоту в этот свет. На мгновение он дрогнул, казался слабым и мерцающим. Но затем по её венам хлынула неожиданная волна силы, как будто в неё ударила молния — и свечение Мамору вспыхнуло с новой мощью, разлилось сияющими лучами дальше, чем когда-либо прежде. Она ахнула, едва не споткнулась, но удержалась и прижала обезьянку к себе. В голове промелькнули слова богов: из-за союза с Томоэ её сила могла усилиться. Но даже так — эта вспышка энергии оказалась недостаточной, чтобы полностью отпугнуть миазмы. Они приближались, обволакивая её барьер, шипя и испаряясь, словно вода на раскалённой сковороде. Зловещая аура подступала всё ближе, и внезапно один из чёрных клубов миазмы сгустился в острие, пробив барьер и метнувшись к её ногам. На этот раз она узнала приём и отскочила в сторону. Бег становился всё тяжелее, дыхание сбивалось, но она не сдавалась. Храм уже был близко. Шипы снова и снова пронзали её защиту — всё ближе, всё точнее. Один из них чиркнул по руке, она вскрикнула и отпрыгнула прочь, рванулась вперёд изо всех сил. Впереди показались ступени храма, и она мгновенно приняла решение. Прыжок — и если она коснётся святой земли, будет в безопасности. Всё её существо сосредоточилось на одной цели: добраться туда. Передняя часть её тела прошла сквозь что-то прохладное и густое, как желе. Барьер храма, поняла она. Она почти добралась. Чёрные щупальца выстрелили вперёд — она не успела. Резкий толчок в запястье дёрнул её назад, она вскрикнула и рефлекторно дёрнула руку вперёд: — Отпусти! — крикнула она, и золотой барьер вокруг неё вспыхнул, сконцентрировавшись на запястье. Энергия вспыхнула и рассеялась, оставив её падать на колени и руки на ступеньки. Задыхаясь, она рухнула на землю, прижимая к себе Мамору, вся дрожащая, ослабевшая от выброса духовной энергии и адреналина. Хотя она лежала там всего пару секунд, когда приподняла голову — миазмы исчезли, всё стихло, как будто ничего не было. Её снова охватило сомнение — может, это всё показалось? Но нет. Она всё ещё дрожала, когда поднялась на ноги, посмотрела на руки. На левой выступила тонкая полоска крови — явное доказательство того, что её кто-то или что-то ранило. Кроме этого и, возможно, потянутой мышцы, у неё были только лёгкие ссадины на ладонях и коленях от падения. Она резко выдохнула и уставилась на свою руку, заставляя себя собраться. Барьер храма её защитил. Звук шуршания привлёк её внимание — Мамору копался в её сумке. Через секунду он показал ей лоскут ткани, оторванный от носового платка. Она улыбнулась и аккуратно обмотала им рану. Хоть это и была мелочь — главное было во внимании. — Спасибо, — прошептала она, прижимая шикигами к щеке. Несмотря на потрясение, она, кажется, была цела. Всё ещё ошеломлённая, Нанами продолжила подниматься по ступеням, направляясь к храму. Её ещё не догнало осознание того, насколько близко она была к настоящей опасности. Мысли о том, насколько мощнее было это зло по сравнению с прошлым разом, и как слаба она была перед ним, только начали проясняться, когда дверь храма открылась, и на пороге появился Томоэ. Она застыла, как вкопанная, в тот самый момент, когда их взгляды встретились. Она не была готова так внезапно его увидеть. Она не знала, что ему скажет, и в таком состоянии вообще не могла говорить ни о чём. Её ноги внезапно стали ватными. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Потом Томоэ спустился с веранды и направился к ней — на его лице отразилось что-то похожее на тревогу. В тот момент она точно знала: он защитит её. И, не сдержавшись, бросилась к нему, глаза защипало, зубы застучали от напряжения. Она почти прыгнула ему в объятия, обхватила руками за талию, уткнувшись лицом в его кимоно. Сначала нерешительно, но затем он обнял её в ответ, положив одну руку ей на голову, а другую — ей на спину. Достаточно было того, что он отвернулся всего на минуту, и её уже атаковали. Он мысленно упрекнул себя за то, что отвлёкся. — Я чувствую запах крови. Что случилось? — спросил он, крепче прижимая её к себе, чувствуя, как её тело дрожит. — Ты ранена? — Нет, не сильно, — пробормотала она, голос её заглушался тканью его одежды. Она прижала щеку к его груди, чтобы говорить, прислушиваясь к ровному биению его сердца. — Эти твари снова за мной гнались, но я успела добраться до храма, — она всхлипнула. — Хотя… я почти не успела, — незаметно она потянулась, чтобы вытереть уголок глаза, но он перехватил её руку, не позволив скрыться. Взглянув на ладонь, он нахмурился. — Тебе очень повезло, — мрачно произнёс Томоэ, рассматривая следы ожогов, проступившие на её запястье. — Сегодня же я создам для тебя защитный амулет, — он отпустил её руку, мысленно проклиная себя и ту связь, что их объединяла. Это проклятое чувство — безумное желание уберечь её любой ценой, несмотря на то, как она обошлась с ним. Несмотря на то, как она предала его как жена. — А пока не выходи за пределы храма одна. Он уже начал отстраняться, вспомнив её слова о том, что он ей не нравится. Она ведь не хотела быть с ним. Он не должен был забывать об этом. Почувствовав, как он ускользает, Нанами вцепилась в спину его кимоно и подняла на него взгляд: — Томоэ, подожди! Пожалуйста… — он остановился. Её тут же охватило чувство вины — неужели она снова нечаянно использовала связь? — То есть… только если ты сам этого хочешь, — быстро поправилась она. — Я бы не удивилась, если бы ты прямо сейчас меня оставил… но я хочу кое-что сказать. Слабая, натянутая усмешка исказила её лицо, а взгляд упал куда-то в пространство между ними. Поначалу электрический укол слов Нанами пригвоздил Томоэ к месту. Она настолько не уважает его, что снова решилась применить к нему силу, несмотря на все его предупреждения? Но затем она изменила тон. Ослабила хватку, сняв с него это чувство удушающего давления, — и он почувствовал, как его мышцы невольно расслабились. — Я слушаю, — спокойно ответил он, отпуская её, оставив лишь руки, лежащие на её плечах. Теперь, когда он был так близко, Нанами ощутила это необъяснимое притяжение — как у магнитов, что тянутся друг к другу. Или как духовная красная нить, связывающая их вместе, подумала она про себя. Хотя Томоэ казался далеким, как тысяча миль, его руки оставались мягкими и тёплыми. — Я хотела извиниться, — сказала она, зажмурившись, не в силах смотреть на него. — Я была с тобой несправедлива… во всём, — она закусила губу и ждала, но он ничего не ответил. Тем не менее, руки свои не убрал, их тяжесть была почему-то утешающей. — И это не из-за того, что случилось. Правда. Смотри, — она порылась в сумке и достала коробку с сасамоти. Отведя взгляд, пробормотала: — Химемико сказала, что это твои любимые. Я хотела тебе их отдать… не чтобы заслужить прощение или внимание. Просто… просто захотела хоть как-то скрасить тебе день и сказать, что мне жаль. И что я была дурой. И что даже не дала тебе шанса. Сначала Томоэ решил не поддаваться, позволить ей просить прощения сколько угодно, а сам в это время сидеть и смотреть, как она умоляет и плачет. Но быть богом обмана означало обладать особым даром — умением чувствовать, когда люди искренни. А с такой искренностью, как у неё сейчас, было трудно спорить. И всё же, сломал его не сам факт извинения. А то, что она постаралась — узнала, что он любит, и принесла это ему. Увидеть, как она делает усилие, заставило его задуматься — а может, Хисока был прав? Может, её не стоило так упорно игнорировать. — Спасибо, — наконец сказал он, принимая коробку с сасамоти. Нанами переместила вес с ноги на ногу и уткнулась взглядом в землю, носком туфли рисуя круги в пыли. Томоэ больше ничего не добавил, и она уже решила, что он не готов принять её извинения. И тут она вспомнила слова Химемико: налей ему сакэ, прояви нежность, поклонись. — Томоэ, — позвала она, положив руки ему на плечи и наконец подняв взгляд. — Можно… можно я кое-что для тебя сделаю? — Что именно? — спросил он, скользнув на неё ленивым, полуприкрытым взглядом. — Я подумала… тебе, наверное, очень одиноко, — пробормотала она, вновь опустив глаза. Чуть придвинулась к нему ближе. Отсюда она чувствовала его тепло — неуловимое, будто электрическое напряжение между ними. — Я подумала, может, тебе не помешает компания. И я могла бы налить тебе сакэ. Если ты хочешь. От такого предложения Томоэ напрягся, сощурившись на неё с подозрением. Неужели его «радар лжи» сломался? Возможно, стоило поиграть с ней, посмотреть, что у неё в голове. В конце концов, других женщин в его жизни уже не могло быть, так что пускай хоть она его развлечёт. — Хорошо, — отмахнулся он, высвобождаясь из её рук и направляясь к ступеням храма. — Подожди здесь. Неловко, Нанами устроилась на краю веранды. Ветер дунул резко и ледяным языком скользнул по коже, заставив её поёжиться. Она не могла понять, чего боялась больше — самого извинения или близости к Томоэ. От напряжения у неё кружилась голова. Из храма донёсся звук шагов, и она подняла глаза — Томоэ вышел с бутылкой сакэ в одной руке и пледом в другой. Молча он подал ей бутылку и чашку, а затем, будто невзначай, накинул плед ей на голову. — Ты человек, можешь простудиться, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону. — Нам не стоит долго сидеть на холоде, — он закрыл глаза. Вина вновь накатила на Нанами. Она молча кивнула, плотнее укутавшись в плед. Она не сказала ни слова, лишь вслушивалась в затихающие птичьи трели, пока небо не сменило розово-сиреневые оттенки на темно-синий. Лишь налив первую чашку сакэ и передав её ему, она заговорила. — Томоэ, я несправедливо тебя осудила, — тихо сказала она, болтая ногами с края веранды. Вдалеке еле слышно шумел город. — Я… испугалась. И всё вылила на тебя. Не должна была позволять Мидзуки говорить такие вещи. Не должна была позволять ему прикасаться ко мне прямо перед тобой. И не должна была извиняться перед ним за наш брак. Обещание я дала тебе. Мне следовало поставить твои чувства на первое место, — она украдкой подняла глаза на его лицо — всё то же бесстрастное, гладкое, как маска. — Я хотела спросить, простишь ли ты меня, — прошептала она и склонила голову. Теперь всё по-другому, подумал Томоэ, делая глоток и скользнув на неё взглядом. Впервые бог просил у него прощения. Обычно они вели себя, будто он никто, низшее существо, грязь под ногами, которую можно топтать в благих целях. В груди что-то дрогнуло… но этого было мало. — И что изменится, если я тебя прощу? — спросил он с презрительной ухмылкой. — У меня были сомнения, но браки по договорённости были обычным делом в моё время. Я был готов принять свою роль, — он дёрнул хвостом, уши легли назад. — А на что готова ты? Всё шло куда труднее, чем она надеялась. Нанами не хотела склоняться перед ним в поклоне — в этом было что-то унизительное. Как бы Химемико её ни убеждала, она не могла унижаться ради себя самой. Если они должны стать настоящими партнёрами, то начинать нужно с равенства. — Я много думала об этом и хочу попробовать построить настоящий брак с тобой, — сказала она, плотно закрыв глаза, сердце забилось сильнее. — Нам ещё долго жить вместе, поэтому будет лучше, если мы поладим. Томоэ откинулся назад и задумчиво уставился в небо. Видеть её в таком состоянии доставляло удовольствие, но оно было… странно пресным. Как есть вату, надеясь насытиться. — Звучит зрело, — заметил он. — Но что ты вкладываешь в это «попробовать»? Мне больше по душе, когда делают, а не говорят. Нанами чувствовала, как от усталости у неё гудит голова. Она лихорадочно перебирала в уме примеры — но все они были из сериалов, книг, а не из жизни. — Я не знаю, как выглядит хороший брак, — призналась она, голос её стал тихим. — Для меня это всегда было как сказка, — это заинтересовало Томоэ; его уши навострились, и он посмотрел прямо на неё. — Думаю, это… быть друзьями с тем, на ком ты женат, — и быть честными друг с другом в чувствах, — она украдкой посмотрела на него. Он поймал её взгляд, и она тут же вспыхнула, уставившись в свои ботинки. Сжав руки в коленях, продолжила: — И… ходить на свидания, проявлять романтику, — щёки запылали, когда она подумала о том, что ещё делают супружеские пары. — И… ну… — И что? — подхватил Томоэ, ухмылка всё шире. Он отпил сакэ, наслаждаясь её смущением. Закрыв лицо руками, Нанами пробормотала: — Поцелуи и… всё остальное… Томоэ осушил чашку и поставил её рядом на веранду. Наклонившись, он взял одну из её рук и осторожно отвёл от лица, глядя на неё с пустым выражением. — И «всё остальное», — протянул он. Вздохнул. — Тебе ещё многому предстоит научиться, раз ты жена бога чувственности. Начнём с простого. Что ты имеешь в виду под «всё остальное»? — Угх, — простонала Нанами, дёргая руку, пытаясь вернуть её себе и снова спрятаться. Он не отпустил, глядя ей прямо в глаза. — Раз уж мы муж и жена, тебе стоит начинать с честности, — прямо сказал Томоэ. — Ты сама сказала, что супруги должны быть открыты друг с другом. Нанами заёрзала, чувствуя, как лицо пылает. Никогда в жизни ей так не хотелось провалиться сквозь землю, как сейчас. Она не могла даже представить, чтобы взглянуть ему в глаза и сказать это. — Ну… то, что делают женатые пары… — Мне в голову приходит несколько вариантов, — с усмешкой заметил Томоэ, наклоняясь ближе, почти касаясь её носа своим дыханием. — Просвети меня. До Нанами наконец дошло: он не отстанет, пока она не скажет это вслух. Сжав глаза, она прошептала, едва слышно: — Любовью заниматься… — Прости, не расслышал, — ухмылка Томоэ стала откровенно дьявольской. Нанами глубоко вздохнула. На то, чтобы набраться смелости и повторить, ей понадобилось несколько долгих секунд. — Я сказала… заниматься любовью, — пробормотала она чуть громче. Довольный, Томоэ приподнял её руку и коснулся губами её пальцев, наблюдая, как её лицо покрывается ещё более ярким румянцем. Глаза её всё ещё были крепко зажмурены. Как бы он ни клялся, что заставит её желать его назло — сейчас, когда она почти что призналась в этом сама, он чувствовал себя совсем иначе. Он поцеловал её в лоб, потом в самый край уха, прошептав: — Хочешь снова переспать со мной? Одного его прикосновения к горячей коже было достаточно, чтобы Нанами снова затряслась, дыхание перехватило. А его низкий голос в ухе стал последней каплей. Она спрятала лицо в ладонях, кивнула — совсем чуть-чуть, а затем, пискнув от смущения, подалась вперёд и уткнулась в его грудь, даже не пытаясь отойти или взглянуть на него. Томоэ хмыкнул и обнял её, мягко поглаживая волосы. — Такая наивная, — сказал он, но в голосе звучала нежность. — Что ж, я принимаю твоё извинение. — Потому что хочешь делать со мной всякие извращённые штуки? — пробормотала Нанами в складки его кимоно. — Потому что ты готова попытаться стать моей женой, — фыркнул Томоэ. — Глупышка, — он поднял прядь её волос к губам и поцеловал её. — Можешь не волноваться, Нанами. Сегодня ночью я к тебе не загляну, — он поцеловал её в макушку и отпустил. — Иди, пока не простыла, — сказал он, поднимаясь. — И спасибо за сасамоти. Наслажусь ими после работы. Собрав свои вещи, он метнул на неё один короткий, но тёплый взгляд и зашагал по веранде к своим покоям. В голове у него гудело от её слов, прикосновений, от её запаха — всё в ней манило, дурманило, будто он и правда мог потерять контроль, если не уйдёт прямо сейчас. Им обоим стоило немного остыть и подумать — хорошая ли это идея. Всё ещё могло измениться. Она могла передумать. А Нанами осталась сидеть, потрясённая, глядя ему вслед, держась за край веранды. Она-то думала, он примет её предложение сразу, а он — наоборот — отстранился, сказал: не сейчас. Но хуже всего было то, как её тело отреагировало на его прикосновения — тепло между ног оставило её сбитой с толку, дрожащей и… жаждущей. Тупые подростковые гормоны, раздражённо подумала она, качая головой. В конце концов, они даже толком не знают друг друга. Может, он действительно был для неё просто способом вылить чувства и напряжение. Ей следовало быть осторожнее.