Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

С тех пор как Нанами призналась Томоэ, что хочет попробовать вступить в брак, она не переставала думать об их разговоре, гадая, примет ли он её — или сочтёт подходящей в качестве партнёра. Это не должно было так беспокоить её, но она хотела получить более подробный ответ; она хотела знать, будет ли она часто видеться с ним, или их отношения будут не более чем светской беседой, проведением божественных событий и иногда физической близостью. Эти мысли не давали ей покоя до следующего утра, когда она проснулась после обрывочного сна и слишком ярких сновидений. Слишком рассеянная, чтобы сосредоточиться на молитвах, которые она получила, она решила посмотреть, не поможет ли ей прогулка по саду — и, может быть, она сможет найти Томоэ, пока будет это делать. В конце концов, он обещал ей защитный амулет, так что это был достаточный повод, чтобы отвлечь его. Нанами пошла по дорожке от своих покоев к саду, пробираясь между деревьями и кустарниками в поисках хоть каких-нибудь признаков Томоэ. Краем глаза она заметила какую-то фигуру у травяного сада и повернула голову в его сторону. Это был Хисока со шлангом в руках, поливающий растения водой. — Доброе утро, — поприветствовала Нанами с улыбкой, подходя к нему. Хмурость на бровях Хисоки исчезла. — О, доброе утро, — он ответил ей улыбкой и щёлкнул рычагом, чтобы выключить шланг. — Вам что-нибудь нужно? Он, наверное, учуял моё отчаяние, подумала Нанами, раскрасневшись. — Не совсем. Я просто хотела узнать, нет ли поблизости Томоэ, — сказала она, сцепив руки за спиной. — Хозяин ещё спит, — сказал Хисока. — Он ещё долго не проснётся, — он сделал паузу, затем продолжил. — Я могу вам чем-то помочь? — Нет, не совсем, — засмеялась Нанами, размахивая руками. — Он сказал, что сделает мне защитный амулет, чтобы я могла выходить на улицу. Вот и всё. Мысленно хмыкнув, Хисока посмотрел на небо, наблюдая, как большие пушистые кучевые облака лениво проплывают мимо. — Да, он уже его закончил, — сказал он. — Но ему придётся применить заклинание напрямую к вам, так что я не смогу помочь. Значит, он сдержал своё слово. Нанами почувствовала, как её сердце учащённо забилось, гадая, значит ли это, что он сдержит слово и насчёт их брака. — А, хорошо. — Но, — продолжил Хисока, прежде чем она успела сказать что-то ещё, — если вам что-то понадобится в городе, я буду рад помочь вашему синши с этим. Покачав головой, Нанами ответила: — Нет, мне ничего не нужно, — она сделала паузу. Затем: — Скажешь Томоэ, что он может зайти? — Я скажу ему, когда он проснётся, — заверил её Хисока с лёгкой улыбкой. — Дайте мне знать, если я могу вам ещё чем-то помочь. — Спасибо, — сказала Нанами, улыбнувшись ему ещё ярче и сжав руки вместе. Она должна была признать, что Хисока был очень любезен для чужого хранителя, и она подумала, не потому ли это, что они с Томоэ были женаты. По её мнению, Хисока служил ей как своему хозяину, ведь по их соглашению Томоэ должен был заботиться о ней. Разочарованная тем, что ей не удастся поговорить с Томоэ в течение ближайшего времени, она направилась обратно в свою спальню. Нанами надеялась, что сможет собраться с мыслями, чтобы ответить на молитвы.

***

Томоэ проснулся только в середине дня, задремав за рабочим столом перед тем, как лечь спать на рассвете. Количество молитв, на которые ему пришлось отвечать, отняло много времени и сил, особенно если учесть, что приближался ещё один человеческий праздник. День святого Валентина и Белый день. были двумя из его наименее любимых праздников, благодаря чрезмерной сексуальной энергии и мелким молитвам, которые он получал, многие из которых были сосредоточены на том, чтобы объект привязанности ответил на их чувства или, что ещё хуже, чтобы они легли с ними в постель. В такие моменты он скучал по миру мононокэ, где влечение было более простым и сухим, где не было так много ритуалов, связанных с достижением конечной цели — спаривания с желанным партнёром. Вдобавок к утомительной работе Томоэ думал о внезапном желании Нанами приложить усилия к их браку. На мгновение на веранде она очаровала его, её прикосновения разожгли в нём что-то такое, что трудно было погасить, когда он хотел лишь поглотить её целиком. Даже думать об этом ему было тяжело, и он обмахивался веером, пытаясь мыслить логически. Девчонка глупа, подумал он про себя, явно движимая своими первобытными инстинктами. С другой стороны, подумал Томоэ, он тоже глуп, и, возможно, это может быть взаимовыгодным соглашением. Только бы она не обвинила его в жестокости по отношению к ней… Им нужно было установить некоторые основные правила, и он должен был дать ей достаточно времени, чтобы всё обдумать, когда она не будет бушевать гормонами. Возможно, её внезапное желание переспать было вызвано просто овуляцией. Томоэ пока не решался увидеться с Нанами, поэтому оставался в своей комнате до вечера, когда Хисока постучал в дверь, прервав его мысли. — Мой господин, — голос Хисоки был приглушённым с другой стороны ширмы. — Могу я войти? Лежа в своей постели, Томоэ продолжал обмахивать себя веером. Он чувствовал себя растрёпанным, но Хисока видел его в более плачевном состоянии. — Входи. Дверь открылась, и вошёл Хисока, поклонившись Томоэ. — Вам что-нибудь нужно, господин? — Нет, — слишком быстро ответил Томоэ. Он не отрывал взгляда от другого ёкая. — Прошу прощения, что прервал вас, — Хисока повернулся к двери. Затем, расширив глаза, он сказал: — О, я чуть не забыл… Томоэ незаинтересованно хмыкнул, натянув юкату на оголённое плечо. — Нанами-сама хотела бы вас видеть. Она сказала, что вы можете зайти к ней в комнату, — тут Томоэ поднял брови, закрыв веер. Вопреки себе, его сердце забилось быстрее. Но затем Хисока продолжил. — Я думаю, это связано с чарами, над которыми вы работали. — А, да, естественно, — Томоэ вздохнул, постукивая губами по закрытому вееру, взгляд переместился на бусы на его столе. — Я навещу её в ближайшее время. Спасибо, Хисока — ты свободен. — Мой господин, — Хисока поклонился в последний раз и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Значит, Нанами не очень-то жаждала ночных визитов, мрачно подумал Томоэ. Не то чтобы он был против того, чтобы она по собственной прихоти звала его в свои покои. Он был могущественным лисьим божеством, и будь он проклят, если она начнёт ему приказывать. Подумать только, он на мгновение потерял голову, потому что её предложение заставило его кровь бурлить… Он сам себе не мог поверить. Чёрт бы побрал эту девушку за её привлекательность. Это она виновата в том, что бросилась на него накануне. Что ж, подумал он, поднимаясь, ей не мешало бы понять, что она играет с огнём, и он, скорее всего, обожжёт её. Переодевшись в кимоно, он решил воспользоваться случаем и рассказать ей о своих условиях, чтобы она поняла, что он взрослый аякаши, а не человеческий подросток, и что её представления о браке основаны на пустых фантазиях. Он не сможет дать ей то, о чём она мечтала. Ёкай и человек не могут найти общий язык. Приведя себя в более-менее надлежащий вид, он собрал бусы, а затем вышел из своей комнаты и молча направился к противоположному концу святилища. Вопреки самому себе, он чувствовал первобытную тягу к ней, потребность разделить с ней ложе. Это проклятое заклинание уз, наложенное богами. Он должен быть осторожен. На мгновение он замер перед её дверью, собираясь постучать, не обращая внимания на своё учащённое дыхание. Наконец, он постучал в дверь, напряжение нарастало внутри него, когда он сделал шаг назад и стал ждать. Когда дверь открылась, ему ответил не кто иной, как змей. Конечно. Томоэ вздрогнул, рот резко сжался в досаде. — Что тебе нужно? — холодно спросил Мидзуки. Он загородил своим телом дверной проём, едва удержав дверь открытой. — Нанами хотела меня видеть, — ответил Томоэ, протягивая бусы. — У меня есть защитный амулет для неё, но мне нужно его наложить. Мидзуки подозрительно посмотрел на бусины, его плечи заметно напряглись. Даже не говоря об этом, Томоэ по одному лишь взгляду понял, что змей ему не доверяет. — Нанами-тян уже легла спать, — сказал он. — Она спит, — он закрыл дверь перед лицом Томоэ. — Так что уходи и не беспокой её, — кинул он через дверь. Рот Томоэ открылся, но из него вырвался лишь сердитый звук. Он уставился на дверь, на тень Мидзуки, стоящего по другую сторону. У него возникло желание пробить дверь и вбить в Мидзуки хоть немного здравого смысла. Прижав уши, он прорычал: — Я имею право видеть собственную жену, дубина. — Я же сказал — она спит, — ответил Мидзуки ровным тоном. — Приходи утром. На дверь наложили заклятие. Томоэ пришло в голову, что Мидзуки пытается не пустить его в постель Нанами, и он зарычал во всё горло, впиваясь когтями в стык двери и рамы, готовясь силой открыть её. — Ты пожалеешь, когда я войду внутрь, — предупредил он. Суматоха снаружи, приглушённые голоса, спорящие между собой, выманили Нанами из её комнаты. Выйдя на улицу, она увидела, что Мидзуки пытается закрыть дверь, а по другую сторону двери стоит высокая тень с лисьими ушами. Поняв, что к ней пришёл Томоэ и что они снова ссорятся, она нахмурилась и скрестила руки на груди. — Мидзуки, открой дверь, — сурово сказала она. Мидзуки нехотя сделал, как она просила, повинуясь её словесному связыванию. Он надулся, не глядя ни на кого из них. — Хорошо, но ты не позволяешь мне защищать тебя. — Он не причинит мне вреда, — настаивала Нанами. — Я попросила его принести мне кое-что, — она повернулась к двери и извиняюще улыбнулась. — Прости меня за это. Пожалуйста, не держи на него зла. Он просто беспокоится обо мне. Нанами снова стала защищать Мидзуки. Уши Томоэ оставались опущенными, его злобный взгляд переходил с Мидзуки на Нанами. Он уже пожалел, что пришёл сюда, но по какой-то причине её улыбка не давала ему покоя. В этот раз она, казалось, была искренне рада его видеть. Не обращая внимания на её слова, он сказал: — Я принёс тебе амулет. Я наложу его на тебя и объясню, как он работает, — лис вошёл в дом, остановился, чтобы обменяться взглядом с Мидзуки, и поджал хвост. — Пойдём в более уединённое место. Я не могу работать, когда эта змея смотрит на меня. Нервно рассмеявшись, Нанами кивнула. — Да, конечно, — она бросила извинительный взгляд на Мидзуки. — Не волнуйся, Мидзуки. Со мной всё будет в порядке, — с этими словами она вернулась в свою комнату, подождала, пока Томоэ последует за ней, и закрыла дверь. Нанами выключила телевизор, чтобы они могли спокойно поговорить. Томоэ шагнул вперёд и взял руку Нанами в свою. Он надел бусы на её запястье. — Эти бусы зачарованы заклинанием иллюзии, — сказал он ей, прикоснувшись двумя пальцами к амулету, от которого исходило мягкое голубое свечение. — Пока ты не используешь свои божественные силы помимо молитв, моя энергия будет преобладать над твоей и скроет тебя от аякаши. — То есть они будут думать, что я — это ты? — спросила Нанами, испытывая беспокойство. — По сути, да. Это обеспечит тебе слабый барьер, но его трудно удерживать в амулетах. Физические предметы не могут хорошо удерживать энергию, — он отпустил её руку. — Мне нужно будет часто обновлять его. Я не ожидаю, что ты будешь воздерживаться от использования своих божественных сил. Когда Томоэ отпустил её руку, Нанами почувствовала, что ей не хватает его тепла, её ладонь и запястье всё ещё покалывало от его прикосновений. Постепенно сияние бусин угасло, а вместе с ним и неясное, статическое ощущение на её коже. — Спасибо, — сказала она, потирая запястье. — Ты уверен, что это не принесёт тебе неприятностей? Не преследуют ли тебя духи? — В основном боги, — размышлял Томоэ. — Но на них амулет не действует, так что с тобой всё будет в порядке. — А ты можешь спрятаться от богов, если захочешь? — спросила Нанами, внезапно заинтересовавшись. Томоэ метнул на неё косой взгляд. — Раньше я это делал, но моя печать не позволяет. Так что нет, боюсь, я не смогу спрятать тебя от богов. Нанами впилась ногтями в ладонь, помрачнев. Её мысли вернулись к словам Мидзуки о том, что за ней охотится злой бог. Однако в Идзумо Оокунинуши сказал ей, что данный договор решит и её проблему. Возможно, она зря так много объяснила Томоэ. Нанами в этот момент казалась какой-то нерешительной, и Томоэ протянул руку к её щеке. Поймав себя, он дёрнул руку назад. — Есть что-то, о чём ты мне не говоришь? — Ты знаешь, что напало на меня вчера? — спросила она, серьёзно глядя на него. — Да, это было проклятие, — сказал Томоэ, заправляя руки в рукава своей рубашки, наблюдая за её лицом. — Должно быть, кто-то наложил его на тебя, — он изучал её мгновение, осматривая с ног до головы. — Но сейчас я не вижу никаких следов, так что, кто бы это ни был, он умён. Нанами нахмурилась. — Ты хочешь сказать, что это не кама-итачи? — Нет, кама-итачи не обжигают своих жертв. Эти следы на твоём запястье — от слабой кислоты, — Томоэ наклонился ближе, выражение лица бесстрастное. — Если бы это был ёкай, было бы намного хуже. — Ясно, — Нанами опустила глаза в пол. Нахмурившись, Томоэ попытался поймать её взгляд. Ему показалось, что он вспомнил, как она упоминала, что кто-то напал на неё раньше, но воспоминания были смутными. На этот раз он не стал сдерживаться и взял её подбородок указательным и большим пальцами, заставив посмотреть на него. — Ты упоминала, что на тебя напали. Это были кама-итачи, которые пришли за тобой? — Да, — сказала Нанами, глядя ему в глаза. — Это усложняет дело, — Томоэ закрыл глаза, нахмурившись в раздумье. — Итак… за тобой пришёл бог. Вот почему ты беспокоишься, что мои чары не защитят тебя от богов, — он повернулся к ней спиной, скрестив руки, хвост слегка подёргивался. У него были свои подозрения, но он не был уверен, что она захочет их услышать, ведь если то, что он подозревал, было правдой, то её обманули. Нанами подошла ближе и положила руки ему на лопатки, прикосновение её было нерешительным. — Ты можешь мне помочь или нет? Что-то отзывчивое и оберегающее зашевелилось в груди Томоэ, это нежное чувство к ней, которое он никак не мог подавить. — Хм… — он плотно сжал губы, перевёл взгляд через плечо и посмотрел на её макушку. Он понял, что она не думает, что он может что-то сделать. — Возможно, тебе больше не стоит о них беспокоиться, — признал он. — Что ты имеешь в виду? — спросила Нанами, схватившись за заднюю часть его кимоно и наклонив голову. — Они меня не поймали — и кто-то наложил на меня проклятие. — Мне кажется, что они связаны между собой. Возможно, их послал один и тот же бог, — сказал Томоэ. — Нанами, не думаю, что ты хочешь это слышать, но если позволишь… — Он сделал паузу, наблюдая за её лицом, и она кивнула. — Я считаю, что тебя обманули. Сердце Нанами забилось быстрее, и она уставилась на него, крепче сжимая его кимоно. — Что? На этот раз Томоэ обернулся, поймав её руки в свои. Он смотрел на неё с серьёзным видом. — Моя теория заключается в том, что… какой-то ублюдок, — здесь он воздержался от того, чтобы назвать Икусагами, хотя это казалось правдоподобным, учитывая происходящее, — послал этих кама-итачи, чтобы дать тебе личную причину согласиться на брачный контракт. — З-зачем? — Нанами заикалась, изучая лицо Томоэ. — Они ведь могли убить меня, и тогда какая от меня была бы польза? — Подумай, Нанами, — Томоэ сжал её руки. — Кама-итачи — могущественные ёкаи и следуют воле богов. Если бы они захотели, они могли бы разорвать тебя на куски, и ты бы ничего не почувствовала. Но они этого не сделали. Это говорит о том, что ты нужна им живой. К этому времени Нанами дышала всё тяжелее, глаза метались по комнате, голова кружилась. — Так что ты хочешь сказать? Что насчёт проклятия? — Кто-то действует неосторожно, — Томоэ ухмыльнулся, его глаза блестели. — На этом «кто-то» написано имя Икусагами. Вот ублюдок. Я был таким дураком, — он сжал руки Нанами, дрожа от ярости, нарастающей внутри него. Если Нанами сможет найти способ сломать его печать, если он сможет убедить её сделать это, он отправит этого сукина сына билетом первого класса прямо в ад. — Но он получил то, что хотел, так зачем ему преследовать меня? — спросила Нанами, её голос повысился, на губах появилась нервная гримаса. — Ты унизила его, — сказал Томоэ, притягивая её ближе; Нанами выглядела так, словно могла расплакаться. — Ты лишила его возможности контролировать меня. Мне следовало бы догадаться, но я погорячился, когда подписывал контракт. Этот ублюдок так и не снял мою печать. Он и не собирался этого делать, — он невесело усмехнулся. — И теперь он пытается её вернуть, как я вижу. — Я думала, что твоя печать сломалась, и поэтому я им понадобилась, — сказала Нанами, её голос был лишь писком. — Ты хочешь сказать, что всё это было напрасно? В груди Томоэ кольнуло, и его уши прижались. — И это всё? — он насмехался. — Вряд ли. Печать ломается. Полагаю, этот придурок хотел выжимать из меня каждую жалкую каплю контроля как можно дольше. Нанами слегка фыркнула, сожаление нарастало в ней вместе с вспышкой гнева. — Они манипулировали мной, не так ли? Они разлучили меня с Мидзуки, чтобы он не смог защитить меня. — Верно, — ответил Томоэ, помрачнев. — Они играли на твоих эмоциях и твоей наивности. Это жестоко и непростительно, — он устало вздохнул. — Но не думай, что твоя жертва была напрасной. Моя печать в конце концов сломается. Кроме того, я всё ещё могу защитить тебя. — А как же Икусагами? Если он затаил на меня злобу, мы ничего не сможем сделать, верно? — Взгляд Нанами переместился на их сцеплённые руки. — Будь уверена, я разорву этого идиота на части, — с лукавой улыбкой сказал Томоэ, подняв руки и поцеловав их. — Ты можешь ускорить этот процесс, сняв мою печать. Или дай мне на это разрешение. — Что? Нет! — вскрикнула Нанами, глядя на Томоэ расширенными глазами и вырывая свои руки из его рук. — Ты с ума сошёл? Я не могу этого сделать. Уши заложило назад, Томоэ сузил глаза до щелей. — Ладно, это была просто идея, — он скрестил руки, уставившись на дверь. — Что ж, мне придётся подумать, что делать, если ты не позволишь мне убить этого дурака, — но однажды он получит по заслугам, подумал Томоэ, независимо от того, одобрит это Нанами или нет. — Угх, похоже, я не могу пока уйти отсюда, — сказала Нанами, опускаясь на край кровати, плечи устало опустились. — Полный отстой. С минуту Томоэ наблюдал за ней, наблюдая за её удручённым выражением лица, когда она опустилась на спину, вялая и покорная. Какая драма, подумал он. Тем не менее, его взгляд переместился на небольшой промежуток между её ногами, на то, как её юбка задралась вверх и показала бёдра. Внезапно температура поднялась на несколько градусов, и в комнате стало душно от влаги. Томоэ тяжело вздохнул, приказывая себе уйти. Но он не мог заставить свои ноги двигаться, кроме как к ней, сандалии слегка постукивали по полу. Глаза Нанами оставались закрытыми, рука лежала на лбу, и Томоэ придвинулся ближе, положив руку ей на голову, а одним коленом упёрся в край кровати. Медленно он опустился на матрас, нависая над ней. Другой рукой он обхватил её запястье, фиксируя руку над головой. Мгновенно глаза Нанами распахнулись, сердце подскочило к горлу, и она увидела Томоэ, склонившегося над ней в нескольких сантиметрах от её лица. — Что ты делаешь? Отчаянное, животное чувство билось внутри Томоэ, требуя выхода. — Возможно, нам стоит пока забыть о нашей проблеме и воспользоваться ситуацией, — ухмыльнулся он. — Или ты уже забыла, что сказала мне вчера? — Он посмотрел в её глаза, в его собственных искрилось что-то хищное и дикое. Переместив вторую ногу, он прижался к ней. Атмосфера изменилась, став совершенно иной, чем в первую ночь с ним, и у Нанами возникло ощущение, что на этот раз он вполне может съесть её живьём. В горле у неё застрял писк, и она сжала руку в кулак, напрягаясь против его хватки. — Томоэ, ты меня пугаешь, — сказала она шёпотом. — И ты всё ещё не доверяешь мне, не так ли? — Томоэ разочарованно хмыкнул. — Я подумал, что вчера мы уже обсудили наши желания. — Сначала мне нужно поговорить с тобой, — тяжело дыша, Нанами, извивалась в его хватке. Проклятье! Её тело уже отреагировало, ноющая боль поселилась между ног. — О? О чём? — спросил Томоэ, вдавливая её запястье в матрас, пока она не поморщилась. Только тогда он вспомнил, что она человек, и ослабил хватку. Единственное, что заставило сердце Нанами замедлиться, и по ней прокатилась волна облегчения, — это то, что он сам заметил, что причиняет ей боль, и отступил. Это означало, что какая-то его часть всё ещё контролирует ситуацию. — У нас будут настоящие отношения или я просто для… секса? — Её лицо горело, когда она произнесла последнее слово, и её голос упал до шёпота. Она больше не могла смотреть ему в глаза. Томоэ наблюдал, как её лицо покраснело, как она издала негромкий стон, когда он нечаянно коснулся её промежности. Приблизив губы к её лицу, он сказал: — Не будь глупой, Нанами. Я использую тебя не только для удовлетворения своих желаний. Разве я предложил бы тебе помощь, если бы это было так? — заметив, как участилось её дыхание, он сильнее прижал к ней ногу, приглашая её потереться о него, если ей так хочется. Крошечные волны удовольствия и желания, нарастали внутри неё, и Нанами потребовалась вся её сила воли, чтобы не поддаться сразу же. Её тело запульсировало от напряжения, от ощущений, вызванных дыханием Томоэ на её губах, от его ослепительных глаз, полуприкрытых и смотрящих так глубоко в её глаза. — Но ты такой отстранённый и не разговариваешь со мной, — сказала она, её лицо пылало. — Я уже говорил тебе раньше, — ответил Томоэ, переплетая пальцы и касаясь носом её носа. — Я — ёкай. Я могу защитить тебя, я могу поддержать тебя, я могу дать тебе ласку. Я даже могу подарить тебе ребёнка. Но я не способен на эмоции, как люди. Если ты сможешь принять это, тогда мы сможем пожениться, но ты должна понимать, что я не могу открыться в своих чувствах так, как ты хочешь, — он наблюдал, как опускается её лицо, а затем добавил: — Это не значит, что я не буду честен и откровенен с тобой, наоборот — я буду, даже если тебе не понравится то, что я скажу. Пожалуйста, знай, что ты можешь обращаться ко мне по любому поводу, и я тебе не откажу. Нанами сдавленно хныкнула, когда Томоэ прижался к ней, и дыхание падало мелкими струйками на её лицо. Разочарование опустилось на неё, как тёмное облако, и все мысленные образы беззаботного времени, проведённого с ним, рассеялись в дымке. Возможно, она была самонадеянна, думая, что он отреагирует на неё так же, как Мидзуки; в конце концов, Мидзуки был божественным змеем, а не диким лисом-аякаши, как Томоэ. Если вспомнить слова Хисоки о том, что он любил Томоэ так, как только может любить ёкай, или Химемико, которая редко показывала выражение лица, то можно было подумать, что он не способен на это. Возможно, он был откровенен, чтобы показать ей, что он не подлец, что они просто разные. Тем не менее, она не могла унять боль в сердце, когда думала о том, что ей не суждено испытать любовь. — Томоэ, как ты думаешь, сможешь ли ты когда-нибудь полюбить кого-нибудь? — проговорила она с туманными глазами. Это застало Томоэ врасплох, и он откинулся назад, приостановив свои движения. — Да, — сказал он, изучая её взгляд. — Я любил раньше. Но моё определение любви может не совпадать с твоим, — Нанами ничего не ответила, а, казалось, погрузилась в свои мысли, уставившись в пустоту и не двигаясь под ним. Томоэ держался над ней на дрожащих конечностях, его решимость рушилась. — Нанами, — он втянул воздух. — Возможно, ещё не поздно. Если я останусь, я не смогу контролировать себя. Голос Томоэ вернул Нанами в настоящее. Она чувствовала противоречие: её тело желало его, несмотря на страх, но её беспокоило то, что он сказал. Долгое время она ничего не отвечала, глядя ему в глаза, даже когда его дыхание участилось, а жар от его тела переполнял её. Он не сказал, что не сможет полюбить меня, рассуждала она. Ещё оставался шанс. Кроме того, он предложил дать ей то, что было для неё важно; возможно, это значило больше, чем быть лучшими друзьями. Разве зрелые люди не говорят, что верность и обязательства важнее пылких чувств и страсти? Потом был совет Отохико — что она должна переспать с ним, чтобы он проникся к ней симпатией. Хотя Томоэ и утверждал, что ёкаи не способны на такие чувства, с его стороны должна была возникнуть какая-то связь в их брачную ночь. Наконец, она решилась, пробормотав: — Ты не должен… Когда Нанами заговорила, крепко сжав его руку, у Томоэ перехватило дыхание. — Я не должен…? — спросил он. — Контролируй себя, — едва слышно прошептала Нанами. Какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша и чувствуя напряжение. Для Томоэ этого было достаточно, чтобы согласиться, и он прижался к ней всем телом, захватив её губы в обжигающем поцелуе с открытым ртом. Он смутно осознавал, что Мидзуки, скорее всего, слышит их, и в его груди зародилось чувство удовлетворения. Но эта мысль была недолгой, потому что затем Нанами переместилась под ним, слегка раздвинув ноги, приглашая его между ними. Она начала отвечать на его поцелуй, и он проглотил её хныканье, запустив пальцы в её длинные волосы. В течение нескольких долгих минут Томоэ жарко прижимался к ней, разжигая её собственное отчаяние. У Нанами перехватило дыхание и закружилась голова, когда она поцеловала его в ответ, позволяя ему прижаться своим телом к её, а руки опустились на его спину. Она всё ещё напрягалась, когда он исследовал её рот своим языком, но на этот раз она позволила любопытству взять верх над собой и медленно просунула свой язык в его рот. Это было небрежно и несдержанно, возможно, даже неромантично, но это было по-настоящему, очень искренне. Тем не менее, она не могла выдержать и нескольких мгновений, прежде чем забеспокоилась о том, что у неё потекут слюни, поэтому она прервала поцелуй, задыхаясь и вытирая рот тыльной стороной ладони. Томоэ скользнул руками к внешней стороне её бёдер и обхватил их, приподнимая и прижимаясь к её промежности. Ухмыльнувшись, когда она пискнула, он столкнулся носом с её носом, говоря ей: — Я хочу снять с тебя одежду. Сейчас же. В глазах Томоэ появился тот же голодный блеск, и Нанами сглотнула, лицо пылало. Если бы она не думала о сексе со вчерашнего дня, не предвкушала его, она была бы уверена, что смутилась бы ещё больше. — Ты обещаешь быть нежным? — Конечно. Я знаю, что тебе это ещё в новинку, — заверил её Томоэ, уже расстёгивая поясок своего кимоно. — Я даже разделю с тобой постель сегодня, если хочешь. Кивнув, Нанами расслабилась. — С удовольствием. Чувствуя себя более уверенно, она села и трясущимися, неуверенными руками стянула через голову рубашку. Когда она опустила её на пол, её взгляд метнулся к Томоэ, который как раз расстёгивал своё кимоно и спускал его с плеч. У неё перехватило дыхание при виде того, как легко падают слои одежды, собираясь вокруг его лодыжек, оставляя его обнажённым. Покраснев, она отвела глаза, не в силах смотреть на него, пока стягивала юбку. Но он и не собирался ждать. Боковым зрением она наблюдала за его приближением. Затем он наклонился, коротко погладил её по щеке, убрал волосы с её лица. Ладонями он провел по её коже, по спине, где ловко расстегнул лифчик. Наблюдая за тем, как бельё сползает с её рук на пол, она тихонько вздохнула. Его губы нашли её горло и целовали место пульса, в то время как он спускал её нижнее бельё по бёдрам и ляжкам, пока, наконец, оно тоже не упало на пол. Томоэ взял подушку и положил её на середину кровати. Он жестом велел Нанами повернуться. — На живот, — приказал он. «Что он собирается со мной сделать?» мысленно спросила Нанами, её щёки горели, даже кончики ушей были горячими. Она колебалась, наполовину спрятавшись, прикрыв руками грудь и сомкнув ноги. Вздохнув, Томоэ опустил глаза. — Я не собираюсь проникать в тебя. Это всего лишь прелюдия. Это для твоего блага, чтобы ты могла расслабиться. Теперь, когда атмосфера смягчилась, Нанами стало легче дышать, и она кивнула, переползая на подушку. Его взгляд на её ягодицы заставил её спрятаться за волосами, но, по крайней мере, он не стал проникать в неё сразу. Засунув руки под подушку, она упёрлась подбородком в её верхнюю часть, позволяя ей поддерживать верхнюю половину своего тела. Прохладные руки Томоэ легли ей на плечи, а его вес расположился между её ног. Она вздрогнула, затаив дыхание. Медленно он прижал свои ладони к её лопаткам, прорабатывая напряжение и узлы. Она издала тихий стон, затем вздохнула, и её глаза закрылись. Он массировал круговыми движениями позвоночник, не торопясь прорабатывать напряженные мышцы. — Приятно, — пробормотала она, сосредоточившись на его руках, и хмыкнула в знак благодарности. — В прошлый раз ты была слишком напряжена, — сказал Томоэ, голос низкий, тихий. — Я хочу, чтобы ты расслабилась, — он провёл руками по её плечам, повторяя движения. По правде говоря, Нанами могла бы позволить ему продолжать массировать её, пока она не заснёт, но его прикосновения недолго оставались невинными. Его длинные волосы щекотали ей ребра, лёгкое прикосновение тёплых губ следовало за его руками. Он легонько выдохнул на её кожу, вызвав мурашки по телу, и заставил её вздрогнуть. Погладив её по лопаткам, он провёл руками по пояснице, по ягодицам и задней поверхности бёдер. Стараясь держать когти подальше от нежной кожи, он медленно, мягко надавливал на бёдра, массируя их, одновременно с лёгкими поцелуями вдоль рёбер к бокам груди. Её тело стало ещё жарче, и она непроизвольно прижалась бёдрами к подушке, снова застонав. Влажный жар его языка прошёлся по очертаниям рёбер возле её груди, вызвав очередную дрожь. В то же время его большие пальцы переместились на внутреннюю сторону её бедер, раздвигая их шире. Ощущение его твердого тела на внутренней стороне её ноги вызвало у неё резкий вздох, бёдра дёрнулись. На мгновение она напряглась. Прежде чем отстраниться от её груди, Томоэ покрыл поцелуями влажную ложбинку, а затем продолжил целовать её бока, скользя вниз по телу. Она расслабилась, когда он отстранился от её бедер, его руки провели вдоль её икр, а губы оказались у самой поясницы. На этот раз, видя, что Нанами наслаждается происходящим, слушая её более глубокое дыхание и тихие стоны, вырывающиеся из её горла, Томоэ решил рискнуть. Он провёл подушечками пальцев по икрам и легонько пощипал поясницу. Как он и ожидал, двойное ощущение вызвало у Нанами резкий вдох и заставило её выгнуться. Он ухмыльнулся и провёл поцелуями по её бедру, слегка посасывая кожу то тут, то там. Он продолжил поглаживать её икры, чередуя твёрдые и слабые прикосновения, разбрасывая поцелуи. Постепенно он спустил влажные губы к её бедрам, проведя руками по её спине. Он снова прижался к её позвоночнику, целуя внутреннюю сторону бедер, покусывая натянутые сухожилия, наслаждаясь содроганиями её тела, когда он делал это. Голос в её голове прошептал, что он был ужасно близок к ней в неловком положении. Нанами боялась, что ему покажется неприятным её запах, и пожалела, что не приняла душ заранее. Эти мысли вылетели из её головы, когда он снова прикусил чувствительное место, вызвав покалывание удовольствия. Он посасывал это место, пока она не забыла о дискомфорте, дыхание становилось всё чаще. Через несколько секунд Нанами уже не могла держать глаза открытыми, откровенно задыхаясь и сжимая в кулаках простыни. Томоэ даже не прикасался к ней напрямую, но каждый сантиметр кожи, который он дразнил, посылал импульсы прямо между ног. Она чувствовала себя вспотевшей, трепещущей, тихие стоны усиливались по мере того, как он проводил влажным языком по внутренней стороне её бёдер. Мягкие, едва ощутимые покусывания нежной кожи вызвали у неё тихие возгласы, которых было достаточно, чтобы она зарылась лицом в другую подушку, чтобы заглушить звуки, отчаянно пытаясь не шуметь. Она почувствовала, как он сделал паузу, а затем его вес сместился, и он перевернулся на спину, простыни зашуршали, а матрас заскрипел. Он скользнул руками по её бёдрам и приподнял их, дыша быстро и тяжело, прижимаясь к её телу. А затем он прижался лицом к её раздвинутым ногам, языком нашёл её вход, а руками обхватил заднюю сторону её ног и раздвинул их. — О, Боже, — задыхаясь, прошептала она в подушку, неконтролируемо содрогаясь от приятных ощущений, пронизывающих её. Ещё одна назойливая мысль промелькнула в её голове, и она внезапно напряглась. Должно быть, он пробует её на вкус, и вкус должен быть неприятным. Она заёрзала, размышляя, стоит ли оттолкнуть его. Внезапная горячая ласка коснулась её клитора, посылая всплеск удовольствия по всем нервным окончаниям. Этот влажный, горячий, бархатный язык ощущался потрясающе. Весь здравый смысл вылетел из её головы, когда он начал делать языком то, о чём она даже не подозревала. Она полностью забыла о своей тревоге. Томоэ вызывал у неё звуки, которые могли бы смутить её, если бы она не была до безумия возбуждена. Единственное, что мешало ей выгибать бёдра, — это его руки на бёдрах, удерживающие её в одном положении. Дополнительное давление на её переднюю часть заставляло её резко задыхаться, с трудом удерживаясь от того, чтобы не прижаться к его лицу. Он удерживал её на месте, проводя неспешными движениями по её складочкам, время от времени делая паузы, чтобы слегка пососать их или поцеловать клитор. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой возбужденной и такой нуждающейся, и тогда она заскулила ещё громче, вцепившись когтями в простыни. Теперь Нанами казалась полностью расслабленной, принимающей то, что он делает, немного более уверенной, чем в прошлый раз. Томоэ держал её на грани — давая ей достаточно стимуляции, чтобы доставить ей удовольствие, и в то же время не давая ей сорваться. Он прижался лицом к её ягодицам и провёл языком по клитору. Последнее, чего он хотел, это чтобы она кончила, поэтому после нескольких настойчивых полизов её клитора он переместился ниже и снова провёл языком по её складочкам, напевая себе под нос, зная, что вибрация сведёт её с ума. Конечно, он почувствовал, как её мышцы энергично затрепетали в ответ, и в нём поднялась волна гордости. Отчаянные хныканья превратились в глубокие, бездыханные стоны под влажным жаром его языка. Он заставил её рвать простыни и зарываться лицом в другую подушку, чтобы заглушить звуки. Теперь она не могла даже открыть глаза, сердце колотилось в ушах, кровь приливала к ногам. Вздрогнув, она издала гортанный стон, когда ощущение покалывания пробежало по её коже, затянувшись ниже пупка. Несколько слабых пульсаций прошли через неё, и она стиснула зубы, когда он провёл языком по её складочкам, прижав кончик к входу, чтобы ощутить каждую из них. Это так горячо, подумала она, тело дёрнулось один раз, когда ещё одна пульсация сотрясла её. Она резко вдохнула через нос, впиваясь ногтями в одеяло; она была так близка. Почувствовав, как сокращаются её мышцы, он решил, что пора прекратить забавляться с ней. В последний раз пососав одну из её складок, он отстранился и сел, вытирая рот тыльной стороной ладони и тихонько пыхтя. Секунду он смотрел на неё, оценивая сияние её кожи в мягком свете лампы, то, как она заметно дрожит, блеск пота на её спине. Он ухмыльнулся. Она чуть не умерла, когда он отстранился, ощущение покалывания отошло на второй план, а между ног поселилась глубокое ноющее ощущение. — Ты так несправедлив, — задыхаясь, пролепетала она, прежде чем поймать себя. Её лицо горело, и она спряталась в другой подушке. Однако он казался невозмутимым от этого зрелища. — Я не могу допустить, чтобы ты кончила так быстро, — сказал он. Усмешка покинула его, и он пополз вверх по кровати, устроился между её бедер, на этот раз накрыв её тело своим. — Можно? — промурлыкал он ей в ухо, покусывая его раковину. Он снова почувствовал, как она вздрогнула. На этот раз тепло, исходящее от его тела, и его вес были желанными. — Пожалуйста, — задыхаясь, произнесла она, зажмурив глаза, сердце колотилось в ушах, когда она прижималась к подушке. Она прикусила губу, почувствовав его твёрдый член между бёдер, а затем он начал входить в неё. На этот раз он вошёл в неё плавно. Его член скользил по тем местам, которые ныли, вызывая резкий вздох, и её тело содрогнулось. Ещё одна пульсация прошла через неё. Томоэ испустил дрожащий вздох, когда, наконец, полностью вошёл в неё, его грудь прижалась к её спине, их тела прижались друг к другу. На его губах мелькнула ухмылка, когда он почувствовал, как вздрагивают её мышцы. На мгновение он сосредоточился на том, чтобы плавно двигаться навстречу ей, потакая себе и своему собственному удовольствию, которым он пренебрёг, чтобы подготовить её. Это было похоже на рай, и он прижался к её плечам, целуя их и тяжело дыша. Она всё ещё издавала тоненькие стоны, но уже не так пылко, как раньше, привлекая внимание Томоэ к себе. Накрыв одну её руку своей, он направил её в пространство между её животом и матрасом, в щель, которую обеспечивала подушка. Он просунул их руки дальше, прижимая её пальцы к клитору. — Ласкай себя, — дышал он ей в ухо, опираясь на одно предплечье, уткнувшись носом в копну её волос. — О, Боже, — задыхалась Нанами, когда он направлял её движения, кончиками пальцев касаясь её клитора. Он игнорировал её настолько, что оргазм ускользал от неё, и стимуляция клитора была именно тем, что ей было нужно. Через мгновение он убрал руку, позволив ей взять инициативу в свои руки. — Покажи мне, как тебе нравится ласкать себя, — сказал он, касаясь губами её челюсти. — Покажи мне, что приносит тебе удовольствие. Если бы он сказал ей сделать что-то подобное раньше, Нанами бы застеснялась. Но сейчас она была слишком заведена и отчаянно нуждалась в разрядке. Она сделала то, о чём он просил, чувствуя, как его рука прикоснулась к её руке, поглаживая её кончиками пальцев по кругу. Задыхаясь, она снова прижалась к нему, сосредоточившись на ощущениях, на весе его тела, лежащего на ней, его груди, прижатой к её спине, его члене, заполняющем её. Она никогда не думала, что положение, когда они не стоят лицом друг к другу, может быть ещё более интимным. Уткнувшись лицом в другую подушку, она заглушила очередной стон, её тело дёрнулось, когда он глубоко вошёл в неё, двойные ощущения сводили с ума. Сильное чувство нарастало, и она стиснула зубы, застонала, покачивая бёдрами и сильнее потирая клитор. Ещё несколько толчков, и она кончила. Как и в прошлый раз, Томоэ продолжал двигаться медленно и напористо. То, как она трогала себя, было слишком бурным. Он слышал, как колотится её сердце, и этот ритм свидетельствовал о приближающемся оргазме. Он нежно гладил её шею и плечи, прижимал её таз к себе, позволяя движениям своих толчков диктовать скорость, с которой она могла тереться о пальцы. — Чему я учил тебя в прошлый раз? — дышал он ей в ухо. Нанами не могла мыслить ясно, мысли были похожи на беспорядочный радиосигнал, и она не могла вспомнить, на что он ссылался. — Я… я не знаю, — задыхалась она. Ей было так хорошо. Застонав, она изо всех сил прижала бёдра назад, рот открылся от удовольствия, когда его член вошёл в неё так глубоко. Её сердце словно вырывалось из груди. Это заставило его слегка укусить её за мочку уха. — Плохая девочка, — он прижался губами к стыку её челюсти и горла. — Терпение. — Ты собираешься снова меня мучить? — Нанами задыхалась. — Угх, — её глаза закрылись, и она извивалась под ним, двигая бёдрами, изо всех сил сопротивляясь его руке. Этого было недостаточно. — Только совсем чуть-чуть, — Томоэ зарылся носом в её волосы, целуя их, вдыхая аромат её шампуня. Он сделал паузу, глубоко проникая в неё, дыхание было коротким и быстрым, пока он расчёсывал её волосы пальцами, опираясь на локоть. — Урок первый: как жена бога чувственности, знай, что соблазнение — это искусство. «Проклятье», — подумала Нанами, слёзы разочарования заблестели в уголках глаз, когда его губы коснулись основания её шеи, — «он такой горячий». В таком темпе она ни за что не выдержит, как бы он ни упирался. Отчаяние накатило на Нанами, и она изо всех сил прижалась к нему, сжимая пальцы. Хрипы замирали в её горле, её сила воли полностью ослабла. К счастью, он смилостивился над ней, и после последнего медленного поцелуя в затылок, он снова начал двигаться, опираясь на предплечье, чтобы она тоже могла двигать бёдрами. Он вёл её, пока их тела не стали двигаться плавно, и напряжение нарастало, каждое касание кончиков её пальцев и каждое движение посылало всё более мощный всплеск удовольствия. Вскоре её дыхание стало слишком громким, стоны и хныканье усилились, каждая реакция её тела стала непроизвольной и неуправляемой. Его имя слетало с её губ снова и снова, когда он прижимался лицом к её голове, жарко дыша ей в ухо. Потребовалось всего лишь ещё несколько беспорядочных толчков с её стороны, прежде чем он вошёл в неё так сильно, что ей пришлось прикусить подушку, чтобы подавить звуки, которые она издавала, приятно вздрагивая, когда удовлетворительные пульсации распространились на её сердцевину. Томоэ продолжал двигаться навстречу ей даже после последней волны, только убрал руку из-под неё и прижал её к матрасу, чтобы дать себе больше свободы действий. Нанами тоже убрала руку, встряхнула её, чтобы избавиться от игольчатых ощущений, а затем положила её поверх руки Томоэ, поощряя его лёгкими прикосновениями к тыльной стороне ладони и запястью. Теперь, когда Нанами кончила, Томоэ больше не хотелось сдерживаться. Он позволил себе отпустить её, двигаясь в ней сильнее и быстрее, наслаждаясь её стонами. От её прикосновения к его запястью по его позвоночнику пробежали мурашки, и он вздохнул ей в ухо. — Скажи моё имя ещё раз, — он стиснул зубы, вдавливая её в подушку, отмечая лёгкий шлепок её ягодиц о его бёдра. Боги, она была тугой и до неприличия мокрой. Выпустив всё накопившееся напряжение, Нанами почувствовала себя слабой, измученной, истощённой. Несмотря на дискомфорт от его толчков теперь, когда её возбуждение спало, она продолжала прикасаться к нему ради него, желая, чтобы он достиг разрядки. Её лицо раскраснелось, когда он попросил произнести его имя, и она взяла его руку, поднесла её ко рту и поцеловала его ладонь. — Томоэ, — прошептала она, сжимая его руку. — Ещё раз, — дышал он ей в ухо, опираясь на локти, другой рукой пробираясь сквозь её волосы и захватывая их, наклоняя её голову назад. Всё, на чём она могла сосредоточиться, это его член, движущийся внутри неё, её ноги подёргивались от чувствительности. — Ах, Томоэ, — прошептала она. Закрыв глаза, Томоэ замер: напряжение достигло своего пика и волнами накатывало на него. Он зарылся лицом в её шею, пульсируя внутри неё, и тихо стонал. Пока напряжение не прошло, он прижимался к ней, выгнув спину дугой и прижавшись бёдрами. Затем он расслабился на ней, тяжело дыша, переплетя пальцы с её пальчиками. Через мгновение, прислушавшись к его дыханию, Нанами спросила тоненьким голоском: — Тебе хорошо? — Да, это было здорово, — Томоэ поднёс её руку к губам, поцеловал в запястье. Нанами на мгновение замолчала, тело всё ещё было слабым, дрожащим. Поза стала неудобной, но она позволила ему ещё немного полежать на ней, жаждая близости и боясь, что, если она заставит его двигаться, он больше не прикоснётся к ней. После такого сильного переживания ей было необходимо, чтобы он обнял её. — Ты хочешь делать это часто? — спросила она тихо, издалека. Если бы она могла завоевать его расположение, переспав с ним, если бы она могла получить хоть крупицу ласки, она бы согласилась. Наступило молчание, и Нанами затаила дыхание, надеясь, что Томоэ не отвергнет её. Затем он прикоснулся губами к её щеке, а его рука снова запуталась в её волосах. — Мне бы этого хотелось, — он снова поцеловал Нанами, затем отстранился, заставив её вздрогнуть. С расширенными глазами она перевернулась и уставилась на него, внезапно схватив обе его руки. Что-то в её облике было таким уязвимым, таким испуганным, что Томоэ застыл на месте. Прежде чем он успел спросить, всё ли с ней в порядке, она заговорила. — Мы можем просто полежать здесь минутку? — спросила она, сжимая его руки, как будто он мог исчезнуть в любую секунду. — Если тебе это нужно, то да. — Спасибо, — Нанами придвинулась ближе к его телу, свернувшись калачиком на его груди. Она действительно хрупкая, подумал Томоэ, постепенно притягивая её к себе. Даже сейчас она вела себя так, словно нуждалась в его защите. Он не понимал, почему она так волнуется, ведь это всего лишь брак по расчёту, но, похоже, он был ей нужен, поэтому Томоэ ничего не сказал и молча обнял её. Через мгновение тело Нанами расслабилось в объятиях лиса, и он поцеловал её в макушку. Такое беззащитное создание. Но он поклялся заботиться о ней. Если это являлось частью соглашения, то он принял его. Они долго лежали в объятиях друг друга, вставая лишь ненадолго, чтобы привести себя в порядок в ванной. А потом, погасив свет, Нанами заснула в его руках, чувствуя себя в полной безопасности рядом с ним.