Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

В этом храме полный бардак, подумал Томоэ, оглядывая святилище Микагэ. Было видно, что Нанами и Мидзуки старались, но, учитывая их недостаток навыков, ни один из них не мог справиться с этим. Грязи, конечно, не было — за этим они следили, — но чем глубже он заходил, тем отчётливее видел, насколько всё старое и обветшалое. Томоэ тяжело вздохнул. Похоже, ему придётся разгребать этот бардак, раз уж Нанами целыми днями в школе, а ему всё равно нечем заняться. Первым делом он усилил эту чёртову барьерную защиту. Теперь она будет в большей безопасности, подумал он. Похоже, остаточная энергия Микагэ всё ещё отгоняла особо мерзких духов, бродящих поблизости, но надолго её не хватит. Концентрации Нанами не хватало, чтобы поддерживать барьер в нужной силе. Видимо, придётся учить её быть богиней — а это, поразительно, учитывая, что она уже год как занимает этот пост и всё ещё жива. Про себя он отметил, что по крайней мере, её способности к очищению были на высшем уровне. Это было неожиданностью — особенно учитывая, насколько жалкой она была во всех остальных аспектах божественности. Закончив с этим, он обратил внимание на саму территорию, начав с хлама. Пока он копался в сарае, не удержался от усмешки. Подумать только — ками выполняет работу синши. Но Мидзуки был совершенно бесполезен как синши; единственное, что у него получалось — это варить сакэ. Всё остальное оставляло желать лучшего. Ни капли гордости за свой храм. Жаль, конечно, что с дарами всё делается слишком легко, потому что уже к полудню Томоэ начал скучать и хандрить. Он растянулся на веранде с трубкой, раздумывая, когда кто-нибудь вернётся домой. Маловероятно, что Хисока появится сегодня — Томоэ отправил его в собственное святилище, чтобы тот временно исполнял его обязанности. Так что оставался он совершенно один. Наверное, стоило пойти с ним. Он как раз закрыл глаза, подумывая подремать, когда услышал чьи-то шаги внизу, у улицы. Кто-то поднимался по ступеням храма. Томоэ вздохнул и поднялся, постучав трубкой, чтобы вытряхнуть пепел, и ушёл внутрь. Если это опять тот змеюка, он предпочёл бы его не видеть. Он как раз забрался на кухню, чтобы заварить себе чаю — хоть чем-то заняться — когда шаги прошли по веранде и кто-то вошёл в храм. И тогда он уловил это — её запах. Слава богам, не Мидзуки. Громкий глухой звук — она, как обычно, с размаху швырнула сумку. Он закатил глаза. Такая неаккуратная. Но, пожалуй, стоит быть вежливым и предложить ей чаю. После школы она часто выглядела очень уставшей. Он достал вторую чашку, когда её голос раздался где-то изнутри, наполняя тишину: — Мидзуки? Он скрипнул зубами, уши развернулись в стороны. Конечно же. Отвечать он не стал, просто поставил чайник на огонь, разогревая воду лисьим пламенем. Вода закипела, и он принялся готовить маття. Её шаги приближались, и вскоре он почувствовал её присутствие в дверях. — О, Томоэ! — она явно не ожидала увидеть его на кухне. Обычно он предпочитал прятаться, но в святилище Микагэ было не так много мест, где можно было остаться незамеченным. — Что ты тут делаешь? Томоэ постучал венчиком по краю чашки, отряхивая остатки чая, но ничего не сказал, просто поднял одну из чаш и протянул её ей. Нанами моргнула, посмотрела сначала на чашу, потом на его лицо и, наконец, взяла её. Это было странно. — Эм, спасибо, — она слегка улыбнулась ему, наблюдая за тем, как он набирает свою чашку. Прежде чем он успел попытаться уползти на улицу, она снова заговорила. — Эй, хочешь посидеть со мной? — Пожалуй, — ответил он и сел за маленький столик, подперев щеку рукой. Его взгляд скользнул за ней, пока она садилась напротив. Он по-прежнему молчал, сосредоточившись на чае, и, похоже, тишина его ничуть не напрягала. Это было так странно, подумала Нанами. Он так свободно говорил во время секса или когда хотел её разговорить, а в остальное время держал язык за зубами. Вспоминая, как он говорил, что ей не стоит к нему приближаться, она задумалась, не специально ли он так себя ведёт. Всё-таки он прожил долгую жизнь — больше шести сотен лет, даже если пять из них он просидел в храме. Он наверняка повидал многое. Уж он-то точно мог бы что-то рассказать. Отпив немного чая, она решила, что лёгкая беседа не должна его сильно напрягать. Раз уж им предстояло жить вместе, неплохо бы знать друг друга получше. — Как прошёл день? — начала она с лёгкой улыбкой. — Нормально, — отозвался он, отпивая чай. У неё дёрнулся глаз, а улыбка стала натянутой. Он совсем не давал ей зацепок. — А чем ты занимался? Она не заметила, понял он, скривившись. Конечно. Она вообще ничего не замечает. Это заставило его дать хоть какой-то ответ: — Не ожидал, что ты заметишь разницу. Но ты хотя бы могла бы обратить внимание на то, что снаружи стало чище. — Ты убрался? — спросила она, глаза округлились. — Да, — сказал он, закрывая глаза и снова отпивая чай. — Я не мог жить в таком бардаке, — прежде чем он успел упомянуть про барьер или её полное отсутствие ответственности, она снова влезла в разговор. — Значит, ты любишь порядок, да? — по крайней мере, это хоть что-то говорило о нём. Вздох. Она указала на очевидное. — Естественно. Я же лис. — Окей… — она наблюдала, как он пьёт свой чай. Это было похоже на вырывание зубов. — А ты в свободное время тоже так убираешься? Уверена, есть что-то ещё, что ты предпочёл бы делать. — Разумеется, — буркнул он. — Мне это совсем не нравится, но твой фамильяр ни на что не годен. — Это не так! — возразила она, слегка повысив голос. — Он помогает мне убираться и готовить. — М-м-м, готовит он тоже плохо, — с ленивой ухмылкой отозвался Томоэ. Может, по мнению Нанами, это и было съедобно, но по одному только запаху он понимал, что Мидзуки всё переваривает. — Он кладёт слишком много приправ и постоянно подгорает. Я чувствую запах даже из своей комнаты. — А ты сам-то готовишь? Думаешь, справился бы лучше? Он бросил на неё взгляд. — Конечно. Я же делал тебе шоколад, не так ли? — его хвост глухо стукнул по полу. — Я ёкай. Я могу всё, что захочу. На её лице промелькнуло смущение. — Ах да… — она покраснела. — Они, кстати, были очень вкусные. Спасибо ещё раз. — Не за что, — коротко ответил он, так и не понимая, к чему вообще был весь этот разговор. Ничего из сказанного не имело отношения к их контракту. Поняв, что он так и не ответил на её изначальный вопрос, она снова надавила: — Ну а всё-таки, чем тебе нравится заниматься, если не убираться? Они уже провели вместе несколько дней, и, казалось бы, за это время она могла бы что-то да понять. Но, видимо, люди не так сообразительны, как ёкаи. А она, похоже, и среди людей была не самой умной. — А это вообще важно? — спросил он. — Да, я хочу знать, что ты любишь делать, — ответила она. — У тебя есть хобби? Он сдержался, чтобы не закатить глаза. — Хобби, — повторил он сухо. — Будто у меня есть время на такие банальности. — А по-моему, времени у тебя предостаточно, — спокойно парировала она. — Я же видела, как ты валяешься без дела. — Ах, значит, кое-что ты всё-таки замечаешь, — сказал он, закрыв глаза и вдыхая аромат чая. Он чувствовал, как напротив неё напряглось её тело, как её взгляд вонзился в него. Уголки его губ дёрнулись в усмешке. Ему нравилось дразнить её. — Если тебе так важно знать, я просто ленив. Мне не особо нравится чем-то заниматься. Какая скука, подумала она. — Не верю, — бросила она, и тон её заставил его приоткрыть один аметистовый глаз. — Ты весь день сегодня убирался. И ты же сделал мне те шоколадки, а это, между прочим, требует усилий. Совсем нет, но не стал озвучивать, насколько это было легко. — Возможно, — неопределённо отозвался он. Но она не унималась: — Так что не верю я, что тебе ничего не хочется. Думаю, ты вовсе не такой ленивый, каким хочешь казаться. На самом деле ты просто скучаешь. И у тебя депрессия. У него вырвался смешок. — Серьёзно, депрессия? Я же говорил — ёкаи не испытывают эмоции так, как люди. Скука — да. Депрессия? Вряд ли. — Но ты всё ещё не ответил на вопрос, — спокойно заметила она. Казалось, он специально не даёт ей возможности узнать его хоть немного ближе. — Ладно, хорошо, — резко сказал он, ставя чашу на стол с глухим стуком. Лишь бы прекратить этот допрос. — Я люблю выпить. Мне нравится заниматься сексом. Я много читаю. И ухаживаю за садом. Всё остальное свободное время я сплю. Вот и всё, — он посмотрел на неё боковым зрением, его хвост лениво покачивался. — Я не шутил, когда говорил, что ленив. И я не самодовольный ками, так что придерживаюсь гедонистической философии. Он ведет себя так, чтобы получить максимум блаженства — физического, морального. Она не совсем понимала, что он имел в виду под “гедонистической философией”, но поверить в то, что он любит выпить и секс, было несложно — учитывая, сколько раз за неделю он уже побывал у неё в постели, а ведь сегодня только понедельник. — Думаю, первые две вещи нравятся всем, — пробормотала она, наблюдая, как он раздражённо посмотрел в сторону двери. — Хотя тебе, похоже, больше, чем большинству. — Правда? И ты удивлена? — он снова бросил на неё взгляд. Он был богом чувственности. Хотя она, похоже, не понимала, что это эвфемизм. Что ж, он не собирался объяснять, что на самом деле он бог секса. Она, наверное, сбежала бы с воплями, услышав такое. Не желая снова уходить в обсуждение секса — ей по-прежнему было некомфортно говорить на эту тему, — она сменила тему: — О, тебе ведь нравится готовить чай. Я видела твою кухню — у тебя там куча разных сортов. Хисока сказал, что ты продаёшь их в своём храме. — Это работа, — коротко ответил он. — Многие из этих чаёв считаются афродизиаками. На это она только безучастно улыбнулась. И снова всё свелось к сексу. — Ладно… — сказала она с паузой. А потом: — А тебе вообще нравится твоя работа? — Это обязанность, — пробормотал он. — Но нравится ли она тебе? Его уши прижались к голове. — Ты упрямая, — пожаловался он. Поймав её упорный надутый взгляд и поняв, что ему не удастся увильнуть от разговора, он тяжело вздохнул. — Нет. Я уже говорил, что хочу снова стать диким лисом. — Так почему бы тебе не стать им снова? — парировала она, полуопустив веки, всё ещё надув губы. — Потому что я не могу, — прорычал он. — Разве Оокунинуси не говорил тебе, что я — созданный бог? Я не могу вернуться назад, даже если и хочу, — на этом он закончил, закрыл глаза, надеясь, что она поймёт намёк. Но тут он услышал, как она набрала в лёгкие воздуха, явно готовясь заговорить, и раздражённо фыркнул. — Я не хочу это обсуждать, Нанами. Это больная тема. Он всегда был в дурном настроении — за исключением тех моментов, когда был на ней, — подумала она, снова надувшись. Но сдаваться она не собиралась. Ей уже довелось мельком увидеть его игривую и озорную сторону, и она знала, что он гораздо глубже, чем хочет казаться. — Ладно, а что бы ты делал, если бы снова стал диким лисом? Эта женщина. Его уши опять прижались. — Я же только что сказал, что не хочу об этом говорить. Ты вообще слушаешь? Смутившись, она опустила взгляд в чашку, обхватив её руками. — А, точно. Прости, — пробормотала она и сделала ещё один глоток. Тишина между ними сгустилась, почти ощутимая. Она пыталась придумать, о чём ещё можно поговорить. Следя за тем, как он снова делает глоток, она решила задать самый безобидный вопрос, какой смогла придумать. — А какой у тебя любимый чай? Удивительно, до чего низко она опустилась, лишь бы продолжить разговор, подумал он, подперев щёку рукой. — У меня его нет. Я предпочитаю сакэ. — А почему сейчас не пьёшь? — прищурилась она. Отлично, подумала она с раздражением, ей достался алкоголик. — Сейчас день, — пробормотал он. Ну хоть какое-то приличие у него было. — Знаешь, мне кажется, ты не такой уж плохой, каким притворяешься, — сказала она, и он поднял на неё взгляд. На мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнуло удивление, но оно так быстро исчезло, что она не была уверена, не показалось ли ей это. Уголки его губ дрогнули, и он приподнял бровь. — Правда? — его усмешка стала шире, обнажив клыки. — И с чего ты это взяла? Ты же ничего обо мне не знаешь. — Потому что ты не даёшь мне тебя узнать! — фыркнула она, указывая на него пальцем. Этот жест заставил его хвост нервно дёрнуться, а выражение лица стало резко недовольным. — Мне кажется, я должна знать хоть что-то о своём новом муже. Мы же живём вместе. — И что же ты хочешь узнать? — он холодно посмотрел на неё. — Я дикий лис аякаши. Я созданный бог. Этого вполне достаточно, — он вздохнул. — Не воспринимай это на свой счёт, Нанами. Просто мне нечего рассказывать. Я исполняю свои обязанности как муж. Соблюдение клятв для меня важно. — Да ну, — проворчала она, прижимая губы к краю чашки. — Ты ведь должен меня защищать, а я пока что этого совсем не заметила. Она уже забыла, подумал он с мрачным взглядом. Указал на её запястье. — Я сделал тебе амулет, который скрывает тебя от ёкая. Я отразил несколько атак. Я пишу офуда, чтобы защищать и благословлять тебя, и усилил барьер вокруг святилища, но, похоже, ты ничего этого не заметила, ведь ты вообще ничего не замечаешь. Хотя ей не хотелось признавать поражение, пришлось. Наверное, это и правда лучше, чем если бы он ходил за ней повсюду. — А… — только и смогла выдавить она. Повисла долгая пауза. Она наблюдала, как он допил свой чай, встал и направился к стойке. Налив новую порцию воды и подогревая её, он спросил: — Хочешь ещё чаю? Она тут же выпрямилась, глаза расширились. — Эм, да, — она убрала за ухо выбившуюся прядь, и по её груди разлилось тепло, а на лице появилась улыбка. — Спасибо. Молча он взял её чашку и начал заново готовить матча для них обоих. С его спины, пока он отвернулся, выражение его лица немного смягчилось, и с губ сорвался ещё один тихий вздох. Она так старалась. По правде говоря, он чувствовал к ней искру жалости — в конце концов, она всего лишь человеческая девушка. Боги втянули её в это, обручив с лисом, и это было совсем несправедливо. Возможно, он мог бы дать ей немного больше… хоть у него и не было многого, что можно было бы предложить. Обернувшись через плечо, он спросил: — Хочешь что-нибудь поесть? Она моргнула. Не желая обременять его, она посмотрела на корзину с фруктами на стойке. — Я буду просто яблоко, спасибо, — она сложила руки и одарила его широкой улыбкой. Он нахмурился. Судя по этому и по тому, что она ничего у него не просила, кроме разговора, он понял, что она старалась справляться сама. Не жалуясь, он взял яблоко из корзины, включил воду и тщательно его вымыл. Он чувствовал её удивлённый взгляд у себя за спиной, но не обращал внимания. Затем он открыл ящик и достал маленький нож, чтобы очистить яблоко от кожуры, аккуратно нарезал его и убрал сердцевину с семенами. Выложив ломтики на тарелку, он подал их вместе со свежим чаем. — Ой, тебе не нужно было так заморачиваться, — смущённо пробормотала она, взмахнув руками. — Спасибо. — Это было несложно, — пробормотал он и снова сел на своё место. Она откусила дольку яблока и задумалась. Интересно, хотел бы он сам попробовать? Она протянула ему кусочек. Он лишь мельком взглянул и снова обратился к чаю. — Что, ты не любишь яблоки? — прежде чем он успел ответить, она спросила: — А какая у тебя любимая еда? И снова — игра в «двадцать вопросов, подумал он. — У меня такой нет. — Я не верю, — возразила она. — Химемико сказала, что твоя любимая еда — сасамоти. Но это же десерт. А есть что-то ещё, что тебе нравится? — Нет, — коротко ответил он. Она задумчиво хмыкнула: — Ладно. А что тогда тебе совсем не нравится? — она наблюдала, как он спокойно пил чай. В отчаянной попытке вывести его на разговор, добавила: — Я терпеть не могу грибы шиитаке. Они противные на вкус и по текстуре тоже мерзкие. Он неожиданно громко рассмеялся. Быстро подавив смех до сдержанного смешка, он всё же заметил краем глаза, что она сияет от радости — довольна, что смогла вызвать у него хоть какую-то реакцию. — Значит, ты не переносишь неприятную текстуру, да? — Только этот один. Он весь такой… скрипучий и склизкий, — передёрнулась она. — И выглядит странно, жутко. И это же гриб. Разве это не отвратительно? — У тебя ужасные манеры, — ответил он, но всё равно усмехнулся, опираясь подбородком на ладонь и глядя на неё. — Вот уж тема для разговора за столом. Она снова надула губы: — Ну, а ты со мной не разговариваешь, — фыркнула она. — А мне правда очень интересно узнать о тебе побольше. — Ладно, — он едва сдержал стон, решив всё же потакать ей — пусть даже и не знал, что о себе рассказать. — Что ты хочешь узнать? Стоило ему уступить, как у неё всё вылетело из головы. Что она вообще хотела о нём узнать? Уж точно не про его убийства, буйства или тысячи девушек, с которыми он переспал. И он ведь не хотел говорить ни о своей работе, ни о жизни дикого лиса. Что тогда вообще оставалось? До неё начало доходить: возможно, у него и правда не было ни о чём говорить — ведь он был заперт в святилище сотни лет. Мысль об этом сжала ей грудь и оставила после себя гнетущую пустоту. Голос её стал мягче: — Если бы ты мог поехать куда угодно, то куда бы ты поехал? — он бросил на неё недоумённый взгляд, и она уточнила: — Ну… ты ведь так долго был заперт в святилище. Наверняка мечтал куда-то выбраться? Странное волнение наполнило его грудь, что-то заболело, и прежде чем он смог остановить его, на его губах появилась слабая улыбка. — Куда угодно, — ответил он. «О, Боже, — подумала она, зажав рот рукой, её грудь сжалась, а глаза заслезились. — Это так грустно». Некоторое время она не могла вымолвить ни слова, просто смотрела на него — и он смотрел в ответ. Наконец она убрала руку от лица. — Тогда я отведу тебя куда захочешь, — её губ коснулась лёгкая, обнадёживающая улыбка. — Мы пойдём вместе на фестиваль в субботу. Это же куда-то, правда? — Да, — ответил он, резко отводя взгляд. Её выражение лица почему-то вызывало у него дискомфорт. Сердце по-прежнему болело за него. Она встала из-за стола и подошла, чтобы сесть рядом. Он бросил на неё косой взгляд, замер, плечи его напряглись — она это заметила. И впервые задумалась: а вдруг он просто никому не доверяет? — Можно мне обнять тебя? Он нахмурился, губы приоткрылись, но звука не последовало. Несколько секунд он оставался неподвижен, но она продолжала смотреть на него большими глазами — в её взгляде было что-то по-настоящему искреннее. Она ведь старалась быть женой, понял он. Лёгкая улыбка скользнула по его губам, и он притянул её к себе, одной рукой обняв за талию, а другой — за затылок. Он прижал её лоб к своей груди — жест был тёплый и защитный. Может, у него и правда есть добрая сторона, подумала она, обнимая его в ответ. Она крепко прижалась, закрыв глаза, вдыхая его запах, наслаждаясь этим моментом. — Я позабочусь о тебе, — прошептала она, её голос приглушался его одеждой. — Я не хочу, чтобы ты больше был грустным или одиноким. Вместо того чтобы возразить, он лишь тихо вздохнул и провёл пальцами по её длинным волосам. Обнял чуть крепче. И, наконец, она замолчала.