Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Заснуть в ту ночь Нанами удалось не сразу — мысли крутились вокруг визита Икусагами и её беспокойства за самочувствие Томоэ. Несмотря на боль, он почти сразу погрузился в сон — доказательство того, насколько сильно истощили его те энергетические путы. Некоторое время она просто лежала в темноте, наблюдая за ним, слушая его ровное дыхание и испытывая благодарность за то, что он всё ещё рядом. В конце концов усталость одолела и её, и она погрузилась в глубокий, без снов, сон. Когда утром сработал будильник, Томоэ даже не пошевелился. Нанами застонала, приоткрывая глаза и с трудом приходя в себя — нужно было вставать и собираться в школу. Вес его тела на матрасе напомнил ей о событиях прошлой ночи. Она повернулась к нему — и сердце болезненно сжалось. Он совсем не двигался. Коснувшись его лица, она почувствовала, что он горячий, лоб покрыт испариной. Дыхание сбивчивое, короткое, уши опущены. В тревоге она села и осторожно потрясла его за плечо. Ответа не последовало, но он с трудом приоткрыл глаза — мутные, расфокусированные. Она откинула с его лба прядь волос, не зная, что делать. — Томоэ? — тихо позвала она. — Ты в порядке? Он лишь слабо издал какой-то звук, снова закрыв глаза. Если ему не нужно было тратить силы, если сражаться не требовалось — он не собирался шевелиться. Пока было безопасно, он позволял себе роскошь быть больным. Поняв, что он не в состоянии ничего ответить, Нанами тут же решила: в школу сегодня она не пойдёт — останется дома и будет за ним ухаживать. — Я сейчас вернусь, — шепнула она и выскочила из постели, поспешив на кухню, где уже хлопотал Мидзуки. — Доброе утро, — приветливо улыбнулся он, стоя у плиты и помешивая что-то в кастрюле. — Как спалось? — Нормально, но… — Нанами провела рукой по затылку, подошла к шкафу, решив набрать прохладной воды. — Кажется, Томоэ заболел. У него жар. Я останусь сегодня дома и не пойду в школу. Мидзуки наблюдал, как она суетится у раковины, наливая воду в миску так поспешно, что чуть не пролила всё. Он протянул руки, положил свои ладони поверх её, мягко удерживая. — Уверен, он не хотел бы, чтобы ты пропускала школу из-за него. Хисока справится с этим, — на долю секунды в уголках его губ мелькнула лукавая усмешка, в глазах промелькнул странный блеск. Румянец вспыхнул на щеках Нанами, когда Мидзуки встал за её спиной, накрыв её руки своими. Стараясь не расплескать воду, она осторожно отстранилась. — Но ведь это моя обязанность, разве нет? — мягко сказала она. — Я должна заботиться о нём, если хочу быть хорошей женой. На лице Мидзуки появилось кислое выражение. — Не думаю, что ты можешь чем-то помочь, — настаивал он. — Ёкаи ведь почти не болеют. Если у него жар, это не простуда, как у людей. Это, скорее всего, из-за печати, — увидев, как решительно она осталась на месте, с упрямо поджатыми губами, он сдался и выключил плиту. — Я позову Хисоку. А ты, если хочешь, посиди с ним, — он снял фартук, аккуратно повесил его на спинку стула и вышел на веранду. Вооружившись миской с водой, Нанами вернулась в комнату и поставила её на тумбочку. Она нашла тряпочку, смочила её и села на край кровати, осторожно протирая лицо Томоэ. Затем приложила компресс ко лбу, опустила одеяло и медленно развязала его юкату, надеясь, что прохлада воздуха поможет. Раздевая его, она заметила тяжёлые следы от верёвок на его шее и запястьях — ожоги от магических оков. Нанами сжалась, затаив дыхание. Как она могла не заметить этого вчера? Шаги и приглушённые голоса за дверью вернули её внимание к происходящему. Она закончила укрывать нижнюю часть тела Томоэ одеялом, когда дверь сдвинулась, и в комнату вошли Мидзуки и Хисока. Лицо последнего было мрачным. Он подошёл ближе, сел рядом с Нанами на край кровати и коснулся тыльной стороной ладони щеки Томоэ. Нанами прикусила губу, наблюдая, как Хисока аккуратно приподнимает его подбородок, изучая следы на шее, потом — на запястьях. — Да, это след от печати, — подтвердил он, осторожно стягивая одеяло чуть ниже, до уровня бёдер Томоэ, и внимательно осматривая его торс. Он провёл ладонью по груди и животу Томоэ — тот вздрогнул, а Нанами густо покраснела. — Что ты делаешь? — ахнула она, прикрывая рот рукой, чувствуя, как пылает всё лицо. — Проверяю печать, — спокойно ответил Хисока, постукивая пальцем по солнечному сплетению Томоэ. Из его горла вырвался болезненный стон, он отмахнулся от руки Хисоки, но тот даже не заметил. — Заклинание прошло именно здесь, но иногда энергия начинает утекать в другие участки тела. Тогда её приходится фиксировать. Вот, — он взял руку Нанами и положил её на ту же точку. — Ты — бог, ты должна чувствовать это. — Я… я не знаю, — пробормотала она, сосредоточившись. Ничего особенного она не чувствовала, подумала она. — Он просто очень горячий. Хисока переместил её ладонь на плечо Томоэ. — А теперь чувствуешь разницу? — О… его кожа здесь намного прохладнее. — Потому что печать была активирована, — объяснил Хисока. — Поэтому он сегодня такой слабый, — он откинулся назад и покачал головой. — Это то же самое, что происходило каждый раз, когда он пытался покинуть храм. Значит, он действительно очень болен. Нанами с тревогой уставилась на него, аккуратно отводя с его лица прядь волос. — Ему очень больно? Мы можем хоть чем-то помочь? Сморщившись, Хисока кивнул. — Да, ему невыносимо больно. Он слишком гордый, чтобы признаться, но ощущение такое, будто через эту печать его пронзает раскалённый клинок. Тело реагирует так же, как в момент, когда его впервые запечатали. — Это ужасно! — вскрикнула Нанами, прижимая голову Томоэ к себе и обнимая его. Тот лишь прижал уши, но позволил ей. — К сожалению, мы ничего не можем сделать, пока приступ не пройдёт. Хорошая новость в том, что обычно это длится всего один день. Завтра утром ему станет лучше, — продолжил Хисока. — Самое важное — обеспечить ему покой, комфорт и не давать вставать с постели. До сих пор Мидзуки молчал, просто наблюдая за происходящим. — Значит, ты не пойдёшь сегодня в школу, да, Нанами-тян? — с лёгкой улыбкой спросил он, и Нанами кивнула. — Не волнуйся, я всё улажу. Позвоню и скажу, что ты взяла больничный. — Спасибо тебе большое, — поблагодарила она, мягко поглаживая волосы Томоэ. — И завтрак тебе принесу, — добавил Мидзуки, уже в дверях. Он обернулся через плечо. — О себе тоже не забудь позаботиться. Хисока кивнул и и направился за Мидзуки. — Я приготовлю для господина лечебный травяной настой, чтобы облегчить боль. Это займёт немного времени, но я вернусь, как только смогу, — он поклонился и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. — Что ж, похоже, мне сегодня предстоит тебя баловать, — с грустной улыбкой сказала Нанами, отводя волосы с его лица. Хотя он был измотан и ему было больно, при её словах уголок губ Томоэ едва заметно дёрнулся — почти усмешка. Наконец-то она ухаживала за ним. Если бы не необходимость копить силы, он бы точно её поддел. Его волосы прилипли к шее, и Нанами представила, как это должно быть неприятно. Она осторожно уложила его голову на подушку и направилась к столу. Порывшись в ящиках, нашла ленточку, чтобы собрать волосы. Пока стояла, достала из шкафа пару дополнительных подушек и пульт от телевизора. Вернувшись, она вновь устроилась на кровати. Первым делом аккуратно собрала волосы Томоэ, чтобы они не мешали и не липли к лицу и шее. Затем уложила подушки так, чтобы можно было удобно сидеть, и снова взяла его голову к себе — теперь положив её себе на грудь и просто обняв. — Будем сидеть здесь весь день и смотреть развлекательные шоу, — сказала она, включая телевизор на тихий звук. — Когда я болела и оставалась дома, это всегда отвлекало. Вздохнув, Томоэ закрыл глаза, позволяя ей просто держать его и гладить по волосам. Какой там телевизор? Куда приятнее было ощущать её объятия. И хоть грудь у неё была маленькая, его вполне устраивало, что она позволила ему устроиться у неё на груди. Всё равно на что-то другое он не смог бы сейчас обратить внимание. Нанами рассеянно смотрела в экран и перебирала его волосы пальцами, пока случайно не задела один из его ушей. Томоэ издал тихий протестующий звук, и она сразу же посмотрела вниз. — Ой, извини, — шепнула она. — Я знаю, ты не любишь, когда трогают твои уши, — она остановила руку на макушке, прижав его крепче к себе. Он был так близко — даже в такой непринуждённой позе у неё сердце колотилось. Она обняла его крепче, зарываясь лицом в его волосы и на мгновение закрывая глаза. Кончик его уха щекотал её щёку, и она слабо улыбнулась, немного повернув голову и прижавшись к нему щекой. Она искренне надеялась, что это хоть немного облегчает его состояние. Раздался звук раздвигающейся двери, и Нанами вздрогнула — мысль о том, что Мидзуки может застать их в такой интимной позе, вызвала у неё неловкость. — Мидзуки! Ну ты бы хоть постучался… — начала она раздражённо, но, подняв глаза, застыла. На пороге стоял Отохико с многозначительной улыбкой. — Ё моё! — воскликнула она, натягивая одеяло повыше, отчего по спине пробежал холодок. Конечно же, именно Отохико застанет её в кровати с обнажённым Томоэ, уткнувшимся головой ей в грудь. Окинув бога ветра ледяным взглядом, Томоэ хотел было сказать, как он смеет мешать, но передумал. Нанами отлично справлялась с богами, подумал он; пусть и сейчас сама разбирается. Почувствовав прилив дерзости на фоне своего ослабленного состояния, он повернул голову и уткнулся лицом прямо в складки её юкаты, ровно между грудями. — Хо-хо, вижу, вы тут просто замечательно проводите время, — усмехнулся Отохико, взгляд его стал лукавым. — Что ты здесь делаешь?! — выпалила Нанами, пытаясь сохранить остатки достоинства. Она заметила, как его взгляд скользнул чуть ниже, и уже открыла рот, чтобы отчитать его, но замерла. От её движений Томоэ тоже сдвинулся — теперь он был лицом прямо у неё в груди. «Мне никогда в жизни не было так стыдно», — мысленно простонала она и поспешно приподняла Томоэ, аккуратно уложив его рядом на постель. Теперь она даже не могла смотреть Отохико в глаза. — Это… всё не так, как ты думаешь… — О, не волнуйся, я знал, что твой лисёнок окажется для тебя слишком уж неотразимым, — подмигнул ей Отохико. — Прекрати! — Нанами зажала лицо руками, ощущая, как у неё горит всё лицо. Отохико рассмеялся и прошёл в комнату. Она почувствовала, как кровать чуть просела, и тут же напряглась. Но он лишь похлопал её по стопе. — Расслабься, я просто шучу. Я пришёл не ради того, чтобы тебя дразнить. — А зачем тогда? — настороженно спросила Нанами, сверля его взглядом. — Надеюсь, ты не собираешься забрать Томоэ? На это Томоэ только закатил глаза. Похоже, она не понимала, что, если бы Отохико и попытался что-то сделать, это было бы его смертельной ошибкой. Болен он или нет, а отбиться он всё ещё мог — и отбился бы. — Что? Небеса с тобой, конечно же нет, — Отохико закрыл глаза, качая головой. — Я пришёл потому, что Икусагами вчера ночью вернулся с поджатым хвостом. Я кое-что услышал о случившемся и решил лично удостовериться, что вы в порядке. Значит, Икусагами не стал рассказывать всем подробности. Что ж, неудивительно, подумала Нанами. Похоже, как и говорил Мидзуки, дело было в личной неприязни. Кстати о нём — дверь снова скользнула в сторону, и в комнату вошёл Мидзуки с подносом еды. Он едва не выронил его, заметив Отохико, но вовремя успел поймать. — Когда ты успел прийти? — Почему никто не стучится?! — простонала Нанами, зажмурившись. Не обращая внимания на её комментарий, Мидзуки прошёл в комнату и поставил поднос у изножья кровати. Он бросил недовольный взгляд на Томоэ и, решив, что тот мешается, безжалостно перекатил его на другой край кровати — словно свёрток одеял. — Так гораздо лучше, — бодро прокомментировал он, водрузив поднос Нанами на колени. — Нет, не лучше! Ты мог сделать ему больно! — возмутилась Нанами. — Перестань вредничать, Томоэ и так плохо! Хотя Томоэ уже собирался резко вскинуться и когтями задеть Мидзуки, чтобы вызвать у Нанами волну сочувствия, её сердитый тон, обрушившийся на синши, был почти лучше. По спине у него пробежал приятный озноб удовлетворения. Прелестно. Почувствовав себя ленивым, он закрыл глаза и решил притвориться ещё более больным, чем был, не шевелясь и полностью игнорируя происходящее. Если она сама всё сделает — почему бы и нет? — Какая неблагодарность, — покачал головой Отохико, усмехаясь. Он подмигнул Мидзуки и легонько коснулся пряди его волос. — Если бы ты был моим синши, я бы с тобой обращался куда нежнее. Мидзуки неловко рассмеялся, отстраняя его руку, лицо у него слегка порозовело. — Всё в порядке. Я просто решил слегка отомстить. — Какая жалость. Но если вдруг передумаешь — дай знать. — Отохико снова подмигнул. — Перестань заигрывать с моим фамильяром! — Нанами надула губы, но всё равно налила себе чашку чая. В конце концов, есть немного всё же хотелось. — Так ты пришёл, чтобы обвинить меня в том, что я не справляюсь с Томоэ, или как? — Ничего подобного. Я здесь, чтобы убедиться, что вы оба в порядке, — ответил Отохико, посерьёзнев. — Услышав, что произошло в Мире по ту сторону, я сразу понял, что Икусагами, скорее всего, действовал на свой страх и риск. Всё-таки он бог войны, — он лениво махнул рукой, и в воздухе возникли чашка и чайник. Подхватив их, он спокойно налил себе чаю и присоединился к Нанами. Мидзуки, с хмурым выражением, опустился на пол рядом с ней, не сводя глаз с Отохико. Нанами это заметила — и была рада, что у неё есть подмога. Нанами подула на чай и сделала глоток, затем повернулась к другому богу. — Значит, ты знаешь, что произошло? — она опустила чашку и уставилась в неё. — Ты тоже злишься на Томоэ? — Не особо, — Отохико отмахнулся от чайника и скрестил ноги. — Это неприятно, конечно, но, судя по тому, что я услышал, всё было в рамках нового контракта. А вот то, что ты свалилась в мир мононокэ, — это уже глупо, — тут он хлопнул ладонью по щеке, снова покачал головой и нахмурился. — Представляешь, богиня, которая даже не знает о мире мононокэ. Не верю. Ты уже год как богиня, между прочим, — он снова отпил чаю и бросил на неё ленивый, чуть хищный взгляд. — Похоже, я тебя переоценил. С пола послышался раздражённый вздох Мидзуки. — Это нечестно, — сказал он. — С тех пор как она пришла в храм Микагэ, я оберегал её. Она не знала об этом мире просто потому, что ей не приходилось — я всегда был рядом, — он бросил косой взгляд на Томоэ. — А этот только и приносит беды. — Да, потому что ты держал её взаперти и выходил с ней только днём, — холодно заметил Отохико, глядя на него сверху вниз. — Она была как в тепличке. Хотя это неудивительно — ты и сам тепличный, Мидзуки. Всю жизнь просидел по храмам, — он задумчиво поднёс пальцы к подбородку, глядя в никуда. — Хотя, да, пожалуй, соглашусь. Вы с Нанами теперь явно не справляетесь, раз живёте с таким хаотичным богом, как Томоэ-кун. Хаотичный? Томоэ с трудом сдержал стон. За последние пятьсот лет наибольшее волнение он испытывал, когда приглашал к себе девушек-тануки, играл в го с Хисокой в саду или напивался и предавался воспоминаниям о прошлом. Какой из него хаос? Отохико, конечно, преувеличивал. — Эх, да забудь ты, — буркнула Нанами, ковыряя рыбу палочками. — Я слышала, как ты сказал, что всё это подпадает под условия контракта. Значит, ты с нами согласен? — Ну, конечно. — Отохико выглядел почти обиженным. — Ещё бы я хотел, чтобы кто-то поранил такого красавчика, как Томоэ-кун. Какая трата! Мидзуки поморщился и буркнул себе под нос: — Конечно же, красавчик… — Тише ты, — засмеялся Отохико, дружелюбно пнув его носком ботинка в колено. — Ну и как сильно его покалечил Икусагами? — он посмотрел на бугор под одеялом. — Он же не умер, надеюсь? Нанами чуть не подавилась чаем. — Да я бы не сидела тут спокойно, если бы он умер! — сказала она, придя в себя. — Нет, он жив. Просто очень болен, — она на секунду замолчала, глядя на него. — И ему очень больно. Хмыкнув, Отохико задумчиво потер подбородок, разглядывая Томоэ. — Значит, Икусагами оставил печать? Я так и знал, — он поставил чашку на поднос Нанами и полез в карман. Вытянул оттуда пузырёк с таблетками. — Это момотан — вылечат любую болезнь. Дай ему одну, и минут через двадцать ему должно полегчать, — он насыпал одну таблетку на её ладонь, а пузырёк убрал обратно. — Ну, если он вообще сейчас в состоянии глотать. Это был первый раз за долгое время, когда Отохико сделал хоть что-то по-настоящему полезное. Нанами подняла глаза и посмотрела на него с трепетом, глаза заблестели. — Спасибо, — прошептала она и сжала таблетку в кулаке, прижав к груди. Она повернулась к Томоэ, осторожно перекатила его на спину. Он тихо застонал, но не сопротивлялся. Засунув руку ему под затылок, она чуть приподняла голову и вложила таблетку ему в рот. Затем взяла свой стакан с водой и аккуратно влила немного в его рот. Она такая небрежная, с досадой подумал Томоэ, тело болело от того, как грубо она с ним обращалась. Он ещё даже не успел пожаловаться, как она чуть не утопила его. Хорошо, что он вообще дышать не нуждался — иначе было бы куда хуже. — Может голову ему надо запрокинуть, как собаке, — отозвался с пола Мидзуки, совершенно бесполезно. — Это не смешно, — холодно бросила Нанами, смерив его взглядом. Затем наклонилась над Томоэ и с лёгким смущением всё же попробовала сделать, как он сказал. Когда Томоэ наконец проглотил таблетку, у неё перехватило дыхание. «Это…сработало?» — подумала она. — Ты ведь правда попробовала, да? — отозвался Мидзуки с пола, в голосе — насмешка. — Ага, попробовала, и это действительно сработало, — вставил Отохико, весело смеясь над Нанами. «Нет же, идиоты, — подумал Томоэ, фыркнув. — Я сам проглотил». Сравнивать его с собакой — оскорбление. Он мысленно пообещал, что позже отомстит Мидзуки за эту выходку. Отохико тем временем продолжал: — Теперь, когда с этим разобрались, боюсь, у вас появилась проблема посерьёзнее. Нанами выпрямилась и встретилась с ним взглядом. — Дай угадаю — Икусагами? — О, а ты проницательна, девочка, — довольно протянул Отохико, поднимая чашку чая и делая глоток. — Да, Икусагами всерьёз нацелился на Томоэ. Он всегда получал странное удовольствие от того, чтобы мучить его. Не то чтобы совсем без оснований — Томоэ ведь когда-то был настоящим кошмаром. Но мы все живём долго, и я считаю, что старые обиды надо отпускать. Жаль, что Икусагами способен держать злобу вечность — и это не преувеличение. — Неужели всё это из-за чего-то, что произошло пятьсот лет назад? — с недоверием переспросила Нанами. — Именно так, — вздохнул Отохико, взгляд его вновь упал на Томоэ, который вполглаза дремал, изредка подрагивая — таблетка начинала действовать. — Икусагами уверен, что наш лисёнок не изменился. Но, судя по его поведению за последние недели… я бы сказал, что изменился. Вот почему я попытаюсь уговорить Икусагами снять печать. Хотя… не рассчитывайте. Ему нравится власть над Томоэ. Нанами не ожидала, что Мидзуки вмешается, но он удивил её. — Разве это не нарушение брачного контракта? — сказал он, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. — Мы с Нанами-тян вчера читали этот пункт. Там же ясно сказано, что она должна заменить старую печать. — Увы, эта часть — весьма расплывчатая, — со вздохом отозвался Отохико. — Икусагами с утра сидит с советниками и разбирает этот проклятый контракт по строчке. Думаю, он намерен держать старую печать до тех пор, пока она работает. Это несправедливо — ни по отношению к Томоэ, ни к тебе, Нанами. Подумать только — твоим мужем управляет какой-то другой бог — Мне всё равно, кто управляет, — возразила Нанами, — в этом вообще не должно быть управления. Ни с моей стороны, ни с чьей-либо ещё. Особенно если это причиняет ему боль, — она указала на Томоэ. Отохико кивнул и снова потёр подбородок: — Я с тобой согласен. Когда-то это было необходимо, но сейчас… сейчас нет. Он стал куда спокойнее в свои годы, — он замолчал, потом пробормотал: — Может, старческий маразм. Томоэ вздрогнул. Старческий? Он тихо фыркнул, но решил приберечь язвительный ответ до тех пор, пока не почувствует себя лучше. Мидзуки же фыркнул: — Я не согласен, что он так уж изменился, как вы двое думаете. Но уж точно не маразматик. Он ещё молодой. Все знают, что у лисов безумно долгая жизнь. Даже зная, что Томоэ не меньше шестисот лет, Нанами никогда всерьёз не задумывалась, сколько вообще живут такие существа. Когда боги говорили ей, что её жизнь тоже будет продлена, она не вдавалась в подробности. Но сейчас что-то болезненно кольнуло в груди. — Эм… а сколько они вообще живут? — тихо спросила она, соединяя указательные пальцы. — Хм… в среднем где-то две с половиной тысячи лет. Но Томоэ — исключение. Он всегда был одним из самых могущественных ёкаев за всю историю. Он бы, наверное, и так жил вечно. А теперь, когда он стал богом, можно считать, что он и вовсе бессмертен, — ответил Отохико. — Две тысячи лет...? — цвет резко ушёл с лица Нанами, и она опустилась на подушки, чувствуя, как начинает кружиться голова. Всё, что сказал Отохико дальше, пролетело мимо неё — она перестала слышать после слов "тысячи лет". — Боже мой… Я проживу две тысячи лет? — Ты проживёшь столько же, сколько Томоэ-кун. Но только в том случае, если он будет жить дольше, чем длится человеческая жизнь. Если он умрёт раньше — ты доживёшь до конца обычной человеческой жизни. Но после этого твоя судьба будет связана с его, — спокойно пояснил Отохико, отпивая чай. — То есть… я увижу, как умирают все, кого я люблю, — прошептала Нанами, прячась с головой под одеяло. Она почувствовала, как кто-то коснулся её плеча. Выглянув из-под покрывала, она встретилась глазами с Мидзуки. Он мягко улыбнулся и нежно коснулся её головы. — Не все. Я же — божественное воплощение, так что останусь рядом, — он ласково провёл пальцами по её волосам. — И другие боги тоже будут рядом. — Да, ты всегда сможешь нас навещать, — подхватил Отохико. — К тому моменту тебе всё равно придётся покинуть человеческий мир и жить в мире богов. У тебя же будет Томоэ-кун в качестве партнёра. Всё будет хорошо, — он отмахнулся от её переживаний так, будто речь шла о каком-нибудь насекомом. Затем, взглянув на часы на прикроватной тумбочке, Отохико закончил свой чай и встал. — Ну-с, пора. Я напишу тебе по поводу Икусагами. Попробую убедить его снять печать. Я бы снял её сам, но сделать это может только он — ведь именно он её наложил. Нанами слабо кивнула, сжав губы: — Хорошо. Постарайся, — она замялась, потом улыбнулась. — Спасибо, что заботишься о нас. — Разумеется. Ты мне теперь должна, — подмигнул Отохико, помахал пальцами. — Пока-пока, — с этими словами он исчез в вихре ветра и облаков, не оставив ни следа — лишь лёгкий аромат ванили и мёда повис в воздухе. Снова раздался глухой стон Томоэ — остатки боли от печати прокатились волной по телу. Сквозь полуприкрытые веки он заметил, как на него смотрят Нанами и Мидзуки. Медленно моргнув, он с трудом начал подниматься, пусть и очень неохотно. Видимо, притворяться дальше уже не имело смысла, хотя он всё ещё чувствовал усталость и сильную головную боль. — Похоже, ты всё-таки пойдёшь в школу, — сказал Мидзуки. — А ты, Томоэ, добро пожаловать обратно в мир живых. Томоэ не ответил — только нахмурился и снова застонал, прижав ладонь ко лбу. Глаза его были мутными, с тёмными кругами под ними. Даже с действием момотана, Нанами чувствовала, что в норму он вернётся не раньше завтрашнего дня. Но главное — ему больше не было больно. Она обняла его, укладывая обратно на подушки, снова прижав к груди. — В школу я не пойду, — спокойно заявила она, подтягивая одеяло. — Томоэ всё ещё болен, и я с Хисокой буду о нём заботиться, — она улыбнулась ему ласково, вновь заключив в свои объятия. Да, подумал Томоэ с ленивой усмешкой — она останется дома. Похоже, ему и правда не придётся ничего выдумывать. Она даже не подозревала, что он всего лишь устал, и, пока она так трепетно заботилась о нём, он мог позволить себе быть ленивым столько, сколько захочет. Мидзуки некоторое время стоял, нахмурившись, а потом поднялся на ноги. — Ну, если что — зови, — буркнул он и вышел из комнаты, резко захлопнув за собой дверь. В груди Нанами снова кольнуло чувство вины. Но она вспомнила: Томоэ сам сказал, что теперь она — его приоритет. А значит, он должен стать её приоритетом тоже. Особенно если им предстоит жить вместе тысячи лет. С этого момента у них не было выбора — развода не существовало. Впервые Нанами осознала, что теперь ни один человек не сможет её понять. С ёкаем, лежащим рядом с ней, у неё было гораздо больше общего, чем с кем бы то ни было в человеческом мире. Но сейчас она не хотела об этом думать. Сейчас она ещё могла стоять на границе двух миров и наслаждаться тем, что имела. Она немного опустилась в подушки, поцеловала Томоэ в макушку и начала засыпать, укутанная в его тепло. Сонно поглаживая его по голове, она понемногу проваливалась в дрему. На этот раз, когда её пальцы коснулись его ушей, Томоэ не дёрнулся. Он лишь вздохнул и закрыл глаза, прижимаясь к её груди. Её тепло и ровный ритм сердца успокаивали его, убаюкивали. Он обвил руками её талию, прижимаясь ближе, и вскоре снова погрузился в глубокий сон.