Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Когда Нанами на следующий день вернулась в школу, её класс бурно обсуждал предстоящую поездку в Киото, которая должна была состояться через неделю, прямо перед началом нового учебного года. До прошлого года у Нанами не было ничего своего, и она ни разу не бывала в Киото — да и вообще никуда не ездила. Признаться, она, наверное, волновалась больше всех. Несколько дней с друзьями в новом месте, возможность почувствовать себя обычной старшеклассницей… Ещё до возвращения домой она уже решила, что поедет, хотя была уверена: Мидзуки настоит на том, чтобы отправиться вместе с ней. Вернувшись в святилище, она сразу забыла о намерении пройти в свою комнату, как только заметила Томоэ, Хисоку и Мидзуки, сидящих на веранде. От этого зрелища у неё перехватило дыхание. Должно быть, произошло что-то серьёзное, раз Мидзуки и Томоэ сидели рядом, не пытаясь перегрызть друг другу глотку. Она поспешила через двор, но только Мидзуки поднял на неё взгляд. Запыхавшись, она остановилась прямо перед ними и уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. — Что… что происходит? — все трое замерли и смотрели друг на друга, странно молча. Тут Нанами заметила большой сосуд особого саке Мидзуки — и разложенные перед ними карты ханафуда. В центре круга лежала стопка денег. — Подождите… что вы, ребята, тут делаете? — Хисока и Томоэ учат меня новой игре, — сияя, ответил Мидзуки и закрыл глаза. — Ты играешь… с Томоэ? — Нанами уставилась на него, гадая, не заболел ли он. Придвинувшись ближе, она уже собралась потрогать его лоб, чтобы проверить температуру, но остановилась, заметив красные царапины от когтей на его шее и лёгкий синяк на щеке. Резко повернув голову, она сузила глаза на Томоэ, который тут же опустил взгляд на карты, наполовину прячась за веером. Хмуро насупившись, она опустила его веер. На его шее и запястье тоже были синяки, а на горле — два глубоких следа, похожих на проколы. — Что здесь произошло? — требовательно спросила она. Заговорил Хисока, в то время как Мидзуки и Томоэ упорно избегали её взгляда, внезапно заинтересовавшись своими картами. — Ну, э-э… Сегодня днём здесь царила довольно напряжённая атмосфера, — слабо улыбнулся он. — В каком смысле? — Нанами скрестила руки на груди, переводя взгляд с Томоэ на Мидзуки. — Точнее говоря, я не совсем уверен, что произошло, — Хисока поднял глаза к небу, постукивая пальцем по губам и игнорируя яростный взгляд Томоэ. — Я мыл полы, когда услышал снаружи звуки, похожие на драку двух кошек. Когда я вышел с метлой, чтобы прогнать их, то обнаружил этих двоих. Томоэ-сама душил Мидзуки, а Мидзуки в ответ кусал его своим змеем-шикигами, так что я предложил им решить разногласия через игру, — он хлопнул в ладоши, улыбаясь. — И вот мы здесь. Нанами уставилась на Хисоку, разинув рот. — — То есть… азартные игры — это решение? И ты уверен, что проигравший не нападёт на победителя? Никаких обвинений в жульничестве? — Эй, я всего лишь мудзина, мне не справиться с лисьим божеством и божественным змеем. — Хисока потупился. — Я сделал, что мог. Мидзуки медленно опустил карты, моргая. — Эй… погоди… — он повернулся к Хисоке. — Ты что, обманом заставил нас играть вместо драки? — Кажется, пришла почта. Томоэ-сама ждёт посылку, — Хисока поднялся и поспешно ретировался, направляясь к ступеням. Томоэ резко сложил веер, рыча. — Ловко. Я даже не заметил. — Какой же он, чёрт возьми, бог обмана, если его же собственный шикигами так легко им манипулировал? Возможно, он просто слишком расслабился — слишком доверял Хисоке. До недавнего времени их было только двое, и необходимости быть настороже не возникало. — Вау, выходит, есть ёкаи, которые умеют обманывать даже лучше тебя, — ехидно усмехнулся Мидзуки. Томоэ хрустнул костяшками пальцев, сверкая глазами. — Ах ты, змея… — он прошипел. — Если бы я действительно захотел, ты бы сам отрубил себе голову — и ещё был бы рад этому. — Хотел бы я на это посмотреть, — Мидзуки зашипел, обнажив клыки. Прежде чем они снова бросились друг на друга, Нанами резко опустилась между ними, невольно рассмеявшись. — Не понимаю, почему вы оба так важничаете. Он вас одинаково перехитрил. Но я рада, потому что вам действительно не стоит драться. Нам предстоит жить вместе. Очень долго, — её холодный взгляд заставил обоих отпрянуть: Мидзуки слегка вздрогнул, а Томоэ снова спрятался за веером. — В любом случае, мне нужно верить, что вы сможете ужиться, потому что я уезжаю на несколько дней. — Что? — Мидзуки тут же придвинулся ближе, смотря на неё с раненым выражением. — Куда? — На следующей неделе у нас школьная поездка в Киото, — улыбнулась Нанами. — Мы будем отсутствовать три дня. Мидзуки надул губы, устроив «щенячьи глазки». — А я не могу поехать с тобой? Кто же позаботится о моей госпоже? Резкая вспышка гнева прожгла грудь Томоэ, поднявшись по спине и заставив его лицо пылать. В голове мелькали картины: Мидзуки и Нанами в Киото — романтический ужин, где она тает от его внимания, затем они вместе в горячем источнике, обнажённые, а потом… самое ужасное — они в постели, целуются, сливаются в страсти. Ему чудилось, как Нанами шепчет Мидзуки, что он преданнее, что он лучше в постели, что он ей нравится куда больше. В горле застрял яростный звук, лицо омрачилось. Он резко сложил веер и шлёпнул им Мидзуки по голове. — Грязный извращенец, — прорычал Томоэ. — Нанами — моя жена, и я не позволю ей делить комнату со змеёй, — он сузил глаза. — Может, её ты и дурачишь, но меня — нет. Этого не будет. — Ай! — Мидзуки потер макушку, затем злобно сверкнул глазами на Томоэ. — О чём ты вообще? Мы с Нанами-тян живём вместе. Я не трогал её, — тут он сам сузил глаза. — А вот ты… ты осквернил её. Это ты — извращенец. — Если ты ещё раз заикнёшься о прошлой ночи… — начал Томоэ. Нанами встала. — Вы оба, прекратите! — закричала она. — Вы хоть пять секунд не можете прожить без ссор? Решено! — импульсивно она приняла решение. — Никто из вас не едет со мной в Киото, так что учитесь ладить. А потому прямо сейчас мы втроём идём на свидание. — На свидание? С ним?! — Мидзуки отпрянул, с отвращением тыча пальцем в Томоэ. — Фу! — Мне столь же противна эта идея, — огрызнулся Томоэ, сверкая глазами. — Выбора у вас нет. И если не перестанете ныть, я... — Нанами задумалась, подбирая самое страшное наказание, затем торжествующе закончила: — ...заставлю вас поцеловаться! Оба отпрыгнули друг от друга, бледные, с круглыми глазами. Томоэ замахал веером, а Мидзуки прикрыл рот рукавом. — Фу-у-у! — взвизгнул змей, драматично всхлипывая. — Как ты можешь быть такой жестокой, Нанами-тян? Не заставляй меня целовать этого мерзкого лиса. — И я не желаю прикасаться к скользкой змее, — прошипел Томоэ. — Вы оба перегибаете палку, — сказала Нанами. — Ещё одно слово — и губы в замок. Мидзуки посмотрел на неё умоляюще. — Давай просто разойдёмся по комнатам? Я не верю, что он сможет не спровоцировать меня. Клянусь, не выйду из своей комнаты, пока тебя не будет! — Нет. Вы должны научиться уживаться. Две тысячи лет — долгий срок. Теперь вы семья, нравится вам это или нет, — Нанами вошла в главное святилище и положила свою школьную сумку, вытащила Мамору и положила его в свою сумочку. — Пойдёмте, вы двое, — с этими словами она направилась к воротам. Нехотя лис и змей поплелись за ней — Томоэ с поникшими ушами и хвостом. Поскольку они отстали от Нанами на несколько шагов, Томоэ счёл безопасным говорить тихо, чтобы она не услышала. Бросив презрительный взгляд в сторону Мидзуки, который в ответ сверлил его ненавидящим взором, он прошептал: — Я не выношу твоего общества. — Взаимно, — прошипел в ответ Мидзуки, сверкая глазами. — Я пытался вести себя прилично ради Нанами-тян, но ты просто невыносим. — А ты столь же отвратителен, — Томоэ оскалился, произнося слова сквозь зубы. — Не будь ты синши Нанами, я бы давно содрал с тебя шкуру. — Не понимаю, зачем ты притворяешься, что так заботишься о её чувствах, — глаза Мидзуки сузились в опасные щёлочки, когда он шипел в ответ. — Мы оба знаем, что ты никогда не полюбишь её. Потому что у тебя нет сердца. Тупой ёкай. — Ты всего лишь низший из ками, так что смешно, что ты смотришь свысока на ёкая, — прошипел Томоэ, чувствуя, как та же тяжесть вновь сжимает его грудь. — Не смей говорить мне об отсутствии сердца. И не упоминай мою развратность — ты и сам далеко не чист. Отвратительно, как ты слюни распускаешь за Нанами. На случай, если забыл — она твоя госпожа. Услышав это, Мидзуки громко расхохотался, заставив Нанами резко обернуться. Оба замерли у подножия ступеней, словно пара пойманных школьников. Боковым зрением Томоэ заметил возвращающегося Хисоку с коробкой в руках. Томоэ надеялся, что Нанами не заставит их целоваться на глазах у Хисоки; он чувствовал, как и без того шаткий авторитет бога стремительно падает. — Ха-ха, отличная шутка, Томоэ-кун! — нарочито громко произнёс Мидзуки, подталкивая лиса локтем и изображая улыбку. В его взгляде читалась отчаянная мольба дать хоть какой-то ответ. Но Томоэ не успел что-либо придумать — Нанами мгновенно отреагировала. — Правда? Никогда не слышала, чтобы Томоэ шутил, — подозрительный взгляд Нанами скользнул между ними. На мгновение оба окаменели, будто пара статуй. Томоэ ощутил, как по спине струится холодный пот, а всё существо наполнилось леденящим ужасом. К счастью, Нанами не стала допытываться и повела их дальше в город. Они синхронно выдохнули, сделав паузу, прежде чем двинуться следом. Когда он посчитал, что опасность миновала, Томоэ процедил сквозь зубы: — Тебе нужно освоить искусство скрытности. Из-за тебя мы чуть не целовались. — Ага, ну вообще-то ты начал, — фыркнул Мидзуки, задрав нос. — Я пообещал Нанами-тян, что постараюсь вести себя лучше, потому что, по какой-то причине, ты ей нравишься. В этот момент сердце Томоэ пропустило удар, а хмурое выражение исчезло с его лица. Он несколько секунд изучал выражение лица Мидзуки, но тот больше ничего не добавил. Крохотная часть его самого жаждала выяснить, что Мидзуки имел в виду, но он решил не поддаваться. Любое проявление любопытства было бы воспринято как слабость. Вместо этого он выбрал контратаку. — Да, ну, зато ей ты не нравишься, если ты понимаешь, о чём я. — Это неважно, — резко ответил Мидзуки, его лицо порозовело, а взгляд скользнул к спине Нанами. — Ей не обязательно меня любить. Я выбрал оставаться рядом с ней, несмотря ни на что. И знаешь, что ещё? — Он сделал паузу, устремив на Томоэ острый взгляд. — Это я обнимаю её, когда она плачет из-за тебя. Это я гуляю с ней, когда тебе не до неё. И это я буду рядом с ней, даже когда тебя не станет. Томоэ дышал тяжелее, ощущая лёгкое головокружение от нахлынувших чувств. Единственное, чего он хотел, — это содрать самодовольную ухмылку с лица Мидзуки, но он сдержался. Внутри же он чувствовал себя хаосом из растерянности и противоречивых эмоций. Неужели Нанами и правда так часто плакала из-за него? Он не понимал почему — ведь он относился к ней с сочувствием и продолжал поддерживать. Хотя... за последние дни она несколько раз показывала ему свои слёзы. Возможно, он действительно плохо справлялся со своей ролью. Когда Томоэ не ответил, Мидзуки выпрямился, торжествующе усмехаясь: — О, не будешь отрицать? Значит, знаешь, что это правда. Она несчастна с тобой, потому что ты ужасный муж, — тут его глаза сузились до щёлочек. — Смешно, все ведь нахваливали тебя как потрясающего любовника, но, похоже, единственное, в чём ты меня превосходишь — это в постели. И то только потому, что она ещё не пробовала со мной. Готов поспорить, я заставлю её кончить сильнее, чем ты когда-либо мог. Это было уже слишком. Это было уже слишком. Томоэ не смог сдержаться, даже несмотря на то, что они были на улице и любой мог их увидеть. — Наглый маленький выродок, — прорычал Томоэ, и в его ладони вспыхнул шар лисьего пламени. — Как ты смеешь говорить так о своей госпоже? — он швырнул шар в Мидзуки, но тот взмыл вверх на змее, ловко увернувшись, и насмешливо скривился. Томоэ, забыв обо всём, прыгнул следом, выпустив когти, готовый разорвать Мидзуки на куски. — Какого чёрта? Прекратите! — крикнула Нанами снизу, её голос эхом разнёсся по улице. — Немедленно спуститесь вниз! Оба застыли, глаза распахнуты. Томоэ почувствовал, будто его ударили, полностью подавив волю. Он опустился на ноги, руки бессильно повисли по бокам. Так же безвольно рядом опустился и Мидзуки, его змея-шикигами растворилась в воздухе. Озарение пришло к ним одновременно — и на лицах обоих отразился одинаковый ужас. — Что с вами двумя не так?! Мы же на людях! Вы не можете использовать свои силы на людях! — кипела Нанами, и, наконец, её терпению пришёл конец. — Всё. Вы доигрались. Я вас предупреждала. — Пожалуйста, не заставляй меня целовать его, Нанами-тян, — Мидзуки наигранно всхлипнул. — Он такой мерзкий и противный! — Мне всё равно, — шагнула к ним Нанами, сжав кулаки, возмущённая до предела. — А теперь поцелуйтесь. И чтобы по-настоящему, а не для виду, — оба тут же издали отвращённые, отчаянные звуки. — Сейчас же! Томоэ почувствовал, будто тысячи резинок одновременно захлестнули его тело — и он оказался вынужден шагнуть к Мидзуки. У него скрутило желудок, когда руки сами собой потянулись к подбородку второго. Тот выглядел так, словно вот-вот заплачет, вырвется или стошнит, но всё же дотронулся до Томоэ — его руки безвольно повисли по бокам. Наклоняя подбородок Мидзуки вверх, Томоэ подался вперёд, губы приоткрылись. Второй парень встретил его, и их губы соприкоснулись, сомкнувшись, будто их тянуло друг к другу магнитом. Томоэ издал тихий звук отвращения, когда вкус сакэ наполнил его рот. А когда Мидзуки ответил на поцелуй, ему стало совсем дурно — он едва не задохнулся. Они целовались с такой страстью почти минуту — настолько, что девочка на велосипеде, засмотревшись, врезалась в столб. Наконец, заклятие отпустило их, и они отпрянули друг от друга: Томоэ оттолкнул Мидзуки, а тот заорал. Томоэ согнулся над кустом, сплёвывая, а Мидзуки яростно тёр рот рукавом. Дрожащий, Томоэ выпрямился и бросил на Нанами убийственный взгляд. — Никогда не заставляй меня делать это снова, — процедил он сквозь зубы. Нахмурившись и надув губы, Нанами ответила: — Ну, если бы ты меня не довёл, я бы этого не сделала. Так что не вынуждай, потому что я и впрямь могу это повторить, — она повернулась, собираясь уйти. Но внутри Томоэ что-то вспыхнуло. Он резко протянул руку и схватил её за запястье. — Мне надоело, что ты связываешь меня словом, — голос его был низким, уши прижались к голове. — Исправь эту вопиющую несправедливость, — он склонился к её лицу, намереваясь украсть поцелуй в качестве компенсации за всё, что ему пришлось пережить. Оттолкнув его, Нанами сердито фыркнула. Мидзуки тут же бросился к ней, обеспокоенный, но она отшвырнула его руку, прежде чем он успел до неё дотронуться. — — Ни один из вас сейчас не имеет права ко мне прикасаться, — строго сказала она. — Вы оба пойдёте впереди меня, чтобы я вас видела. Можете пытаться увильнуть от этого свидания, но у вас ничего не выйдет. Вперёд! — она подогнала их вперёд, и слово-связка вновь вступило в силу. «Мальчишки — такая головная боль», — вздохнула она про себя. Так как за ними теперь наблюдали, и Мидзуки, и Томоэ успокоились, не проронив друг другу ни слова. Они шли, словно осуждённые на казнь, подумала Нанами с горечью, замечая, как оба понурились — эта ощутимая туча уныния нависла над ними так тяжело, что даже её собственное настроение испортилось. На этот раз они направились в центр города. Томоэ раньше сюда не заходил, и, стараясь отодвинуть недавнюю перепалку с Мидзуки на второй план, с интересом осматривался — на толпы людей, на здания, на движение города. Из магазина шагнул мужчина, двери сами собой раздвинулись, и у Томоэ вздрогнули уши, на лице мелькнуло недовольство. А ведь Нанами говорила — не использовать силы на публике, подумал он с раздражением. Нанами и сама не придумала заранее, куда бы им пойти, но, заметив впереди игровую зону, решила, что это — идеальное место, чтобы дать им выпустить пар. По крайней мере, так они смогут «драться», никого не покалечив. Возможно, Хисока и правда предложил верное решение. Уже чувствуя усталость, она крикнула: — Эй, идём сюда, — окликнула она их и махнула рукой. — Что это за место? — спросил Мидзуки, озираясь по сторонам на мигающие лампочки и игровые автоматы. — Это игровой зал, — объяснила Нанами. — Здесь можно играть в видеоигры. Подумала, вам будет весело провести время вместе и выплеснуть накопившуюся агрессию. Без разрушений, — добавила она с унылой интонацией. Потянувшись в сумочку, достала кошелёк и подошла к автомату размена. Томоэ и Мидзуки последовали за ней, с любопытством наблюдая, как она вставляет купюры. — Куда они делись? — Мидзуки наклонился, разглядывая аппарат. Звук высыпающихся монет заставил Мидзуки резко отшатнуться, и он вместе с Томоэ уставился, как Нанами вынимает монеты из автомата. — Он превращает бумагу в монеты, — сказал Томоэ, моргая. — Он не превращает, — поправила Нанами, отсчитывая сдачу и деля её на две равные горки в ладони. — Кто-то просто сделал так, чтобы он считывал купюру и выдавал монеты, которые уже внутри. Он отмеряет ровно столько, сколько ты вложил. — Хоть бы они и дальше так отвлекались, и не дрались, устало подумала она. Чтобы не спровоцировать очередную ссору, она поднесла по горсти монет к их ладоням и положила каждому по кучке одновременно, чувствуя себя матерью, пытающейся не дать детям сцепиться за её внимание. — Почему бы вам не найти игру и не сыграть? Только ничего не сломайте, пожалуйста. Томоэ уставился на монеты в своей руке, а Мидзуки просто смотрел на неё пустым взглядом — оба не двигались. Поняв, что они понятия не имеют, что делать дальше, Нанами тяжело вздохнула. Ну, в этом что-то милое есть, подумала она. Будет интересно посмотреть, как они отреагируют, когда разберутся, что к чему. Она махнула рукой, подзывая их за собой, и повела их к игровому автомату. — Street Fighter — классика, — сказала она. — Вам нужно вставить сюда монеты — столько, сколько указано, — она постучала по прорезям. — А потом этими контроллерами вы управляете персонажами. Джойстиком двигаетесь, кнопками — атакуете. Попробуйте. Томоэ и Мидзуки переглянулись с гримасами, но в итоге любопытство победило. Оба сделали, как она сказала, и тогда она потянулась и нажала кнопку запуска. Некоторое время оба просто уставились в экран — Мидзуки в полном восхищении, а Томоэ словно окаменел. Поняв, что те, возможно, перегружены впечатлениями, она снова наклонилась и слегка толкнула джойстик — персонаж на экране пришёл в движение. — Поняли? — спросила она, дав им немного понаблюдать за ней. — Кажется, да! — Мидзуки заулыбался. — Ура! Нанами-тян одобрила, что я избиваю тебя, Томоэ! — Я тебя уничтожу, — зарычал Томоэ, сжав джойстик всей ладонью, словно это была катана. — Вот это настрой! — Нанами слабо усмехнулась. Заметив автомат с напитками, она отошла взять что-нибудь попить, украдкой посматривая на парочку, чтобы убедиться, что они действительно никого и ничего не крушат. Нянчиться с ними — та ещё работа, подумала Нанами со вздохом. Купив газировку, она села за их спинами, наблюдая, как Мидзуки гоняет персонажа туда-сюда, а Томоэ бьёт воздух. «Они ужасны в этом», — подумала она с усмешкой. Похоже, они задержатся надолго. — Эй, Нанами, — раздался голос справа, и она обернулась, увидев, как Курама прислонился к стене и смотрит на неё с усмешкой. — О, привет. А ты чего тут? — спросила она с лёгкой улыбкой. Краем глаза она продолжала следить за Томоэ и Мидзуки — оба были полностью поглощены игрой. Она не слышала, что именно они говорят, но точно слышала, как они бормочут друг другу что-то, скорее всего обмениваясь колкостями. Проводя рукой по волосам, Курама рассмеялся: — Честно? Проходил мимо, увидел тебя. Подумал — загляну, может, пообщаемся. А ты чего тут? С противоположной стороны Мидзуки победно вскрикнул, а Томоэ выругался, на мгновение отвлекая Нанами. Похоже, никто ещё не выиграл — Мидзуки просто один раз попал по персонажу Томоэ. Повернувшись обратно к Кураме, она сказала: — Вообще-то… я на свидании. — С кем? — глаза Курамы удивлённо округлились. — Ну… — её взгляд вновь скользнул к Томоэ и Мидзуки, и из горла вырвался неловкий смешок. Они снова препирались. Как же неловко, — подумала она. — Что, с Мидзуки? — приподнял бровь Курама. — Ты в итоге всё-таки сдалась? — Нет… не совсем. Всё сложнее, чем кажется, — у Нанами дёрнулся глаз. Как вообще ему это объяснить? Конечно, он бы понял, но могла ли она ему доверять настолько, чтобы рассказать, что она на самом деле замужем? Разве что… он уже как-то знал, что те самые божества, заключившие брак, — это они. Нанами вспотела, пристально вглядываясь в его лицо в поисках хоть какого-нибудь намёка, что он в курсе. Но Курама лишь спокойно смотрел на неё, ожидая. — Ох, я даже не знаю, с чего начать и как тебе это сказать, — она подняла руку к лицу и покачала головой. Курама перевёл взгляд на Томоэ и Мидзуки, а потом ухмыльнулся. — Погоди, у них свидание, а ты типа сопровождаешь? — он расхохотался, хлопнув себя по лбу. — Ты постоянно вляпываешься в странные истории, Нанами. — Нет, всё не так! То есть… как бы так, но… не так, как ты думаешь, — простонала Нанами, слегка болтая ногами в воздухе, сидя на скамейке. — Ладно, хорошо, я тебе расскажу — но никому в школе ни слова. Обещаешь? — она поставила напиток в подстаканник рядом и протянула ему мизинец. Пожав плечами, Курама сцепил с ней мизинцы. — Клянусь. Мы и так друг о друге все секреты знаем. Не хочу, чтобы ты мне мстила, рассказывая всем, что я вовсе не падший ангел — Ладно, ну… — Нанами глубоко вдохнула. — Я вроде как… ну… вышла замуж. — Тут она сморщилась, ткнув указательные пальцы друг в друга, уставившись на свои руки. — Что? Да ладно! — Курама рассмеялся. — Да ты издеваешься. — Это был договорной брак, ладно?! — выпалила Нанами, сжав кулаки и уронив их на колени. — Боги решили, что я должна выйти за ёкая, ставшего ками, чтобы связать его, — она надула губы и отвернулась. Курама снова посмотрел на Томоэ и Мидзуки, которые, наконец, начали осваиваться с управлением и хоть как-то сражаться на экране. — Что, тот лис? Лис? Нанами подняла голову и ахнула, заметив его уши. — Чёрт, почему я каждый раз забываю сказать ему прятать их? — простонала она, уткнувшись лицом в ладони. Похоже, у неё и правда проблемы с вниманием. — Ну? — поддразнил Курама, ткнув её в плечо. — Это он, да? — Да, — тяжело вздохнула Нанами, плечи поникли. — Так в чём прикол? Ты вроде как на свидании, но и Мидзуки, и твой, эм… муж — тоже? — Курама расплылся в хитрой ухмылке. — Это что, одна из тех извращённых ситуаций, где вы все трое… — Заткнись, — прошипела Нанами и дала ему по руке, лицо вспыхнуло. — Нет, всё совсем не так. Мы все вместе, потому что я уезжаю с ними в Киото, и мне нужно, чтобы они научились ладить, — она скривилась. — А они постоянно ссорятся. — Ну да, потому что Мизуки влюблён в тебя, — поддразнил Курама, смеясь и снова ткнув её. — Но, если серьёзно… я бы тоже на месте Мидзуки злился на твоего мужа. Я знаю, — простонала Нанами. — Это несправедливо. Но если они не смогут найти общий язык, я понятия не имею, как с ними жить, — она облокотилась локтями на колени, уткнувшись лицом в ладони. — Я подумала, что если мы просто вместе проведём день и повеселимся, они, может, начнут хоть немного терпеть друг друга. Но пока что они только и делают, что ругаются. Потирая подбородок, Курама задумчиво хмыкнул, наблюдая, как Томоэ и Мидзуки снова спорят — на этот раз Мидзуки обвинял Томоэ в жульничестве, потому что тот, по его словам, бог обмана. — Знаешь, им бы не помешала рубашка для примирения. — Что это? — спросила Нанами, мрачно наблюдая, как Томоэ и Мидзуки сверлят друг друга взглядами, полными ненависти. — Это такая огромная футболка, в которую сажают дерущихся детей в наказание. Они вдвоём в одной футболке. — Курама снова хмыкнул. — Мы, возможно, даже найдём что-то подходящее здесь поблизости. — Нет, я уже заставила их поцеловаться — и всё равно без толку. — Тем не менее, Нанами рассмеялась, представив себе это. — Это потому, что поцелуй — дело быстрое. А вот если они будут постоянно находиться рядом, рано или поздно им придётся угомониться, — рассудил Курама с ухмылкой. — Поверь мне, сработает. — Может, потом, — отозвалась Нанами, соскальзывая со скамейки, когда Томоэ схватил Мидзуки за ворот кимоно. — Сейчас мне нужно с этим разобраться, — она хлопнула в ладони прямо у них перед носом. — В игре, я сказала! — строго произнесла она. Посмотрев на экран, где уже горела надпись «Game Over», добавила: — Либо закидывайте ещё монеты, либо ищите другой автомат. — Ого, мамочка, — усмехнулся Курама, подходя к ней сзади с руками в карманах. — Даже не знал, что ты можешь быть такой грозной. Заметив Кураму, Томоэ тут же забыл про Мидзуки и резко отпустил его, ощетинившись. Этот парень смотрел на него с наглой ухмылкой, почти дразня, а его тон в адрес Нанами был откровенно флиртующим. Первым порывом Томоэ было обнять Нанами, но та тут же оттолкнула его с недовольным взглядом. — Кто ты вообще такой? — резко спросил он. — Ты не знаешь, кто я? Мне больно. Что ж, позволь представиться, — Курама театрально приложил руку к груди. — Я тот самый знаменитый поп-идол Курама. Возможно, ты слышал мои хиты по радио… — Я никогда о тебе не слышал, — перебил Томоэ с гримасой. Повернувшись к Нанами, он спросил: — Откуда ты знаешь этого человека? — Не будь таким грубым, Томоэ, — фыркнула Нанами. — Он учится со мной в школе, и он мой друг. — Этот "человек" пахнет как птица, — упрямо сказал Томоэ, недоверчиво оглядывая Кураму. — А от тебя — как от затхлого старого лиса, — расхохотался Курама, щёлкнув его по уху. — И ты сильно ошибаешься. Я вовсе не птица — я падший ангел, — и эффектно откинул волосы назад. — Ага, конечно… — Томоэ оставался с каменным лицом. Кого этот тэнгу думает одурачить? Томоэ чувствовал запах ворона от него за милю. И подумать только, возможно, ему удалось убедить Нанами, что у него вовсе нет личных корыстных интересов. Забота перемешалась с инстинктом защитника, и он обнял Нанами прежде, чем она успела его оттолкнуть. — Держись подальше от Нанами, ёкай. — Это я должен сказать тебе, — буркнул Мидзуки у него за спиной. Выкручиваясь из его объятий, Нанами сказала: — Томоэ, всё в порядке. Курама — хороший ёкай. Я и так знаю, что он вовсе не падший ангел. — Она поправила волосы. — Он мой друг, так что расслабься. — Да, может, ты поймёшь, что я не такой уж плохой, если сыграешь со мной партию, — с усмешкой сказал Курама. — А ты как, Мидзуки? Что думаешь? — Всё, что угодно, лишь бы не торчать рядом с ним, — фыркнул Мидзуки, указав на Томоэ. — Отлично, тогда я с вами, — ухмыльнулся Курама и махнул рукой. — Пошли, я покажу вам свои любимые автоматы. Нанами немного задержалась, с облегчением вздохнув: хорошо, что Курама вмешался и разрядил обстановку. По крайней мере, с ним рядом у Мидзуки явно поднялось настроение — они с Курамой, похоже, действительно ладили. Томоэ же, напротив, казалось, вообще не умел ни с кем находить общий язык. Иногда Нанами задумывалась: а впустит ли он когда-нибудь кого-нибудь в своё сердце?

***

С появлением Курамы они провели в игровом зале около полутора часов — более чем достаточно, чтобы Томоэ и Мидзуки успели вымотаться, состязаясь друг с другом. Нанами бы точно не выдержала столько, если бы не Курама, и она была ему за это искренне благодарна, даже несмотря на то, что Томоэ так и не смог его принять. Хотя изначально Нанами планировала сводить Томоэ и Мидзуки поужинать в какой-нибудь фастфуд, Курама настоял на том, чтобы они пошли в более приличное место — за его счёт — и не принял отказа. Так Нанами оказалась в довольно уютном суши-ресторане, сидя рядом с поп-идолом-тэнгу, лисьим божеством-ёкаем и божественным белым змеем. Что за странная, почти абсурдная ситуация. Томоэ и Мидзуки сидели бок о бок, демонстративно игнорируя друг друга: Мидзуки уткнулся в меню, восхищённо изучая огромный выбор, а Томоэ тем временем не сводил глаз с Курамы. Нанами хотелось, чтобы Томоэ просто немного расслабился. Неловкое молчание прервал Мидзуки: — Мы будем брать саке? — Наверное, стоит, — Нанами нервно рассмеялась. Томоэ это явно не повредило бы. Каждый раз, когда между Мидзуки и Томоэ хоть немного налаживались отношения, дело не обходилось без алкоголя. — Ничего? — она посмотрела на Кураму. — Конечно. Я бы тоже не отказался. «Он ведь и правда не школьник, да?» — подумала Нанами. Порой она об этом забывала. Поскольку Томоэ всё ещё молчал, она спросила: — Томоэ? Ты уже выбрал, что будешь? — Змею, — пробормотал Томоэ, уши прижались к голове. — Кроме этого, — отрезала Нанами, метнув в него взгляд. — «Почему он не может быть просто добрым?» — с досадой подумала она. Правда заключалась в том, что Томоэ был смертельно уставшим после целого дня, проведённого рядом с тем, кого он терпеть не мог, — и не понимал, зачем Нанами так его мучает. Он бы с радостью вернулся в свою комнату и забыл о Мидзуки, но она настаивала на том, чтобы они подружились. Его терпение к ней начинало иссякать. «Она меня бесит до чёртиков», — подумал он, стиснув зубы. Понимая, что она ждёт ответа, он буркнул: — Я в этом тоже не разбираюсь, так что выбери за меня. Ему было всё равно — лишь бы выбраться отсюда как можно скорее. Провести, как казалось, вечность плечом к плечу с Мидзуки в игровом зале уже было пыткой, а теперь он ещё и застрял рядом с ним за ужином. А после всего, что тот наговорил о Нанами… Томоэ гадал, знает ли она, что её синши на самом деле о ней думает. Хотя он ненавидел Мидзуки, он не был уверен, стоит ли ей это рассказывать. В то же время его беспокоила её безопасность: стоит ли оставлять её с тем, кто, судя по словам, явно думал о ней в постели? Возможно, ей будет безопаснее провести ночь с ним, Томоэ, чтобы у Мидзуки даже не возникло подобных мыслей. Они сделали заказ, и вскоре на стол принесли саке — атмосфера заметно разрядилась, по крайней мере, для Мидзуки и Курамы. Те оживлённо болтали и смеялись, словно давние друзья. Томоэ же молча пил саке и только изредка делал глоток. Все такие шумные, подумал он. Он просто хотел домой. Томоэ вдруг понял, что хочет остаться наедине с Нанами. Сердце пропустило удар. Он не понимал, как она может быть одновременно такой невыносимой — и единственной, с кем он хочет быть рядом. Секс — опасный наркотик. Скоро принесли еду, и Нанами наблюдала, как Томоэ с сомнением тыкает кусочек суши палочками. — Это сырое, — пробормотал он, больше себе под нос. — Разве лисы не любят сырую рыбу? — спросил Курама, вызвав у него злобный взгляд. — Это вкусно, честно, — сказала Нанами, потянувшись с палочками и подхватив один кусочек. Она поднесла его к его рту, и он нехотя позволил ей накормить себя. — Видишь? Пожевал он молча, а затем пробормотал: — Сойдёт, — тем не менее, он сам взял ещё один кусочек с тарелки и съел. — Так, Мидзуки, я слышал, Нанами не берёт тебя с собой в Киото? — сказал Курама, делая глоток саке. — Обидно, да? — Ага… — уныло протянул Мидзуки, опуская палочки так, что они почти касались губ. — Мне грустно, что я не еду. Больше всего я боюсь, что что-то случится, а меня не будет рядом. У нас были проблемы с кама-итачи. — Но мы их давно не видели, — вставила Нанами. — Мы с Томоэ думаем, что их просто подослали, чтобы напугать меня и заставить выйти за него замуж. Томоэ подпёр щёку ладонью. — Разумеется, они исчезли. Потому что я рядом, — он понизил голос до ворчания: — Вот почему мне не нравится, когда ты уходишь одна, Нанами. Курама нахмурился, положил кусочек рыбы в рот и, прожевав, сказал: — Конечно, от них трудно избавиться, но не волнуйся. Я буду с ней. Если кто-то попытается напасть — я её защищу. Это зацепило Томоэ, и он резко посмотрел на Кураму. Тэнгу едет с Нанами? Он ощетинился, не понимая, почему Нанами выбрала Кураму вместо него… или даже Мидзуки, как бы его ни тошнило от этой мысли. — Ты едешь? А не Мидзуки? — Это школьная поездка. А мы с Нанами в одном классе, — ответил Курама и съел ещё один кусочек. — Расслабься, мы просто друзья. Даже если бы я хотел, я не мог бы с ней встречаться. Я же айдол — а это значит, никаких свиданий. Томоэ не понимал, при чём тут айдолы и свидания. — Меня больше беспокоит, что она остаётся наедине с другим ёкаем, — буркнул он наконец. — Успокойся, — фыркнул Мидзуки и откусил от еды. — Курама её не обидит. Он ведь даже не хочет быть точигами. — Это правда, — подтвердил Курама, посмеиваясь. Он покрутил саке в чашке и сделал глоток. — Такая ответственность не по мне. Это не сочетается с моим образом жизни. Мне нужно работать. — Я тебя не понимаю. Что вообще делает такой тэнгу, как ты, в человеческой школе? — Томоэ ковырялся в еде. — Я давно отказался от жизни ёкая, — Курама протянул руку и взял ломтик мяса с общей тарелки. — Я решил, что хочу жить среди людей. Мне не важно быть ёкаем. Мидзуки кивнул, будто соглашаясь с мудростью веков: — Ага, он просто хочет быть богатой и знаменитой поп-звездой, чтобы за ним бегали толпы озабоченных девушек. — А что я могу сказать? Если ты звезда — то ты звезда, — пожал плечами Курама с самодовольной усмешкой. Томоэ нахмурился, не удостоив это ироничное замечание ответом. «Вот же самоуверенный болван», — подумал он. Он решил, что за этим парнем нужно будет внимательно следить. — Нельзя просто так перестать быть ёкаем, — сказал он холодно. — Ты — тот, кто ты есть, независимо от того, живёшь ли ты в человеческом мире или нет, — он закрыл глаза, вновь задаваясь вопросом, зачем вообще начал этот разговор. — К тому же, ёкаи не могут жить в человеческом мире. — Скажи это Кураме, — пробормотал Мидзуки, с набитым ртом. — Он живёт здесь уже семнадцать лет. — Я же только что… — Томоэ оборвал себя, чувствуя, как снова закипает раздражение. — Ах да, я забываю. Вы все такие юные и наивные. Нанами устало вздохнула, ковыряя еду: — У Курамы опыта с современным миром куда больше, чем у тебя, Томоэ. По крайней мере — с тем, каким он стал сейчас. Я бы не назвала его наивным. Томоэ промолчал. Спорить не имело смысла, когда все убеждены в обратном. Где-то внутри осела тяжесть одиночества. Похоже, адаптироваться к новой эпохе было сложнее, чем он думал. После этого Томоэ замолчал настолько, что Нанами почти забыла о его присутствии, увлёкшись беседой с Курамой и Мидзуки. Они просидели в ресторане ещё полтора часа, побаловав себя десертом и разговорами. Только чтобы не обидеть Томоэ и попытаться хоть как-то его вовлечь, Нанами поделилась с ним мороженым моти с зелёным чаем. Она брала по кусочку и подносила к его губам, заставляя его есть. Он снова, похоже, был не в настроении — но это уже его вина. Мог бы быть дружелюбнее. Когда Курама оплатил счёт, они вышли из ресторана, и Томоэ едва слышно вздохнул с облегчением. Оставалось надеяться, что теперь они пойдут домой. Он до сих пор не был уверен, стоит ли это делать, но хотел поговорить с Нанами о тех непристойных словах, что сказал ему Мидзуки. Даже видеть, как они идут рядом, вызывало у него болезненный укол — словно он опять остался за пределами чужого мира. Ещё хуже было то, что Курама пошёл с ними в ту же сторону. — Я с вами пойду, если вы не против, — сказал Курама, сунув руки в карманы и усмехнувшись. — Не нужно, если тебе не по пути, — сказала Нанами с улыбкой. — Да ну, я сам хочу. К тому же, тебе всегда пригодится лишняя защита от кама-итачи, верно? — Курама небрежно обнял её за плечи. — Я бы чувствовал себя полным козлом, если бы бросил вас, а потом узнал, что на вас напали. Нанами вспыхнула и покачала головой: — Ты слишком переживаешь. Со мной же Мидзуки и Томоэ. Но… если настаиваешь. Уши Томоэ опустились, и он замедлил шаг, наблюдая за ними. Он уже собирался накинуться на Кураму за то, что тот трогает Нанами, как тот убрал руку и снова засунул её в карман. Томоэ опустил веер, плечи чуть расслабились, но гложущее чувство внутри не унималось — тяжесть, пустота в животе, от которой не избавишься. Они были всего в нескольких кварталах от святилища, когда Томоэ ощутил мощную ауру, идущую со всех сторон. Он был так занят тем, чтобы следить за Мидзуки и Курамой, чтобы те не прикасались к Нанами, что почти упустил это. Его уши насторожились, он напрягся, взгляд начал выискивать источник. Никаких видимых признаков — только неприятный зуд на коже… и запах. Что они тут делают снова? Это было настолько нелепо, что Томоэ мог бы рассмеяться — если бы всё не было так серьёзно. Будто одними разговорами они снова призвали кама-итачи в этот мир. Это лишь подтвердило его подозрения, что Икусагами как-то с ними связан. Ведь после того, как Нанами прогнала его, он был в ярости. Через секунду после того, как Томоэ почувствовал угрозу, напрягся и Курама. Он оглянулся, лицо стало серьёзным. — Вы чувствуете это? — спросил он. — А? Что? — Нанами моргнула, как обычно ничего не замечая. — Кама-итачи, — прорычал Томоэ, Курама кивнул. Глаза Нанами расширились. — Что, чёрт возьми, они тут снова делают? — Кто ж его знает, — поморщился Томоэ. — Вот почему я не хочу, чтобы ты ходила одна. Думаю, будет разумнее, если я поеду с тобой в Киото. Одна только мысль об этом вызвала у Нанами стон. Если сегодняшний день — хоть какой-то намёк на то, что её ждёт в поездке с Томоэ, то она не хотела иметь с этим ничего общего. — Нет, — сказала она резко, и уши Томоэ прижались к голове. — Ты со мной не поедешь. И точка. — Но почему нет? Сказать ему, что он был груб с её друзьями, — не то, что Нанами хотела обсуждать при Кураме. — Я скажу тебе потом, — бросила она на него взгляд. Затем, внезапно что-то вспомнив, спросила: — Курама, ты точно нормально доберёшься до дома? — Всё будет в порядке, — Курама почесал затылок. — Мне всё равно уже пора. У меня в семь утра встреча перед школой, — тут он поморщился. — Если тебе станет спокойнее, я вызову такси, а не пойду пешком. — Пожалуйста, вызови, — Нанами на мгновение схватила его за руку, беспокойство отразилось на её лице. — И стой внутри барьера у святилища. Он тебя защитит. Томоэ снова напрягся. Несмотря на эту, казалось бы, спокойную сцену перед глазами, он не должен был терять бдительность. Эти ёкаи могли всё же попытаться атаковать — и его первоочередной задачей была защита Нанами. Остальное можно будет уладить позже, дома. К счастью, кроме чувства, что за ними наблюдают, больше ничего не произошло, и через минуту они были у святилища. Нанами поблагодарила Кураму и попрощалась, затем пошла вверх по лестнице, пока он звонил в такси. Мидзуки тоже остался внизу, не желая бросать Кураму одного, учитывая близость кама-итачи, пусть даже никто из них не верил, что целью нападения будет кто-то кроме Нанами. Тем не менее, Курама послушался совета и встал внутри барьера. Пользуясь редкой возможностью остаться с Нанами наедине, Томоэ последовал за ней до самого верха. Когда она уже собиралась свернуть к себе в покои, он схватил её за руку. — Подожди. Нанами обернулась, её взгляд был холоден. По правде говоря, она вовсе не была настроена разговаривать с Томоэ после всего, что он натворил этим вечером. — Что? Он крепче сжал её запястье, в голосе зазвучала настойчивость: — Переночуй сегодня в моей постели. Нанами раздражённо выдернула руку из его хватки, лицо тут же вспыхнуло от злости: — Ты серьёзно думаешь, что я захочу спать с тобой после того, как ты был сегодня таким грубым? — она скрестила руки на груди. — Нет уж, спасибо. Я хочу спать одна. И в своей постели. — Если он думал, что заслужил секс после того, как обращался с её друзьями, он сильно ошибался. — Это не то, что ты подумала, — Томоэ опустил уши, голос его стал тише. — Я не хочу, чтобы ты оставалась одна… — Я не буду одна, — резко перебила его Нанами. — Со мной будут Мидзуки и Мамору. Не нужно прикрываться кама-итачи. Я не хочу и не собираюсь заниматься с тобой сексом. Томоэ сделал шаг вперёд и положил руки ей на плечи. В нём нарастало раздражение. Нанами тут же оттолкнула его руки и отвернулась, даже не взглянув на него. — Я не прошу секса! Я беспокоюсь, что ты останешься одна с Мидзуки. Мне есть основания полагать, что он может попытаться воспользоваться тобой. Наконец, Нанами посмотрела на него, её хмурый взгляд стал ещё строже. — Ты не настроишь меня против него, Томоэ. Я ему доверяю, и он уважает меня. Может, ты ему не доверяешь — но это не тебе решать. Честно говоря, ты только злишь меня ещё сильнее. — Я не пытаюсь настроить тебя против него, — голос Томоэ стал громче. — Я просто говорю, что Мидзуки говорил о тебе неподобающие вещи. Ты моя жена, и я беспокоюсь. Нанами приложила палец к его губам: — Я не хочу это слышать. Не говори мне, что он сказал. Я уверена, он просто пытался тебя разозлить, потому что ты вёл себя как придурок. Хватит ябедничать. — Устав от ссор, от попыток быть посредником между ними, она добавила: — Я больше не разговариваю. Я иду спать. — Выражение его лица было настолько мрачным и властным, что она окончательно вышла из себя. — Хватит смотреть на меня так! Я тебе ничего не должна! Он отмахнулся от её руки, стараясь не порезать её своими когтями. — О чём ты говоришь? Я уже сказал, что не собираюсь лезть к тебе! Всё шло к очередной ссоре, и, вспоминая, чем закончилась последняя, Нанами решила прекратить разговор. — Просто оставь меня в покое! Я не хочу больше говорить, так что не приходи ко мне и не тревожь. — Она метнула в него взгляд, твёрдо сказав: — Спокойной ночи. С этими словами она развернулась и стремительно ушла в свои покои, всё ещё кипя от возмущения. Кто он такой, чтобы указывать ей? Притворяется, что беспокоится, а на самом деле просто хочет встать между ней и Мидзуки… Теперь ей стало ясно, что дело не только в Мидзуки — Томоэ ревновал ко всем, с кем она проводила время. Эта мысль вызвала болезненное ощущение в животе, холодную волну, прокатившуюся по телу. Она надеялась, что он наконец поймёт — ей нельзя командовать, и она этого не потерпит. Менять свою жизнь ради него она не собиралась. Его требования были абсурдны. А сейчас… Сейчас ей хотелось просто принять долгую горячую ванну и забыть обо всём. Впереди была поездка, и Мидзуки с Томоэ придётся как-то самим разбираться. Вечно воевать они не смогут.