Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Тьма и кошмары окутывали сон Нанами в ту ночь после битвы с Кумико. Она никак не могла по-настоящему уснуть, но и проснуться тоже не получалось — будто застряла в одном сне за другим: то блуждала по бесконечным лабиринтам, то за ней гнались, то боль ощущалась до пугающей реальности. Но самый тревожный сон — тот, что в конце концов вернул её в сознание — был про чёрные цунами, вздымающиеся над горизонтом, прежде чем поглотить её целиком, про солёную воду и пену, заполняющую лёгкие, и про холодных, покрытых чешуёй существ, скользящих по её коже и обвивающих её лодыжки, утаскивая вниз. Прежде чем утонуть, она резко села, обливаясь холодным потом, тяжело дыша, с прилипшими к шее волосами, сердце громко стучало в ушах. Когда глаза привыкли к темноте, она поняла, что находится в гостинице, надёжно укутанная в футон и окружённая подругами. Выдохнув, она перевернулась на бок и натянула одеяло на голову. На часах было уже больше пяти утра — значит, вскоре всем вставать. Да и уснуть после такого сна уже не получится. Она решила встать и одеться до остальных — ей нужен был свежий воздух и немного времени, чтобы прийти в себя и разобраться с мыслями. Всё ещё в полусне, она взяла сумку и на цыпочках вышла в сторону ванных комнат. Очень хотелось забыть этот сон к тому моменту, как они выйдут гулять. Умывшись и переодевшись, она вернулась в комнату, чтобы оставить сумку и взять с собой кошелёк, проверив, что Мамору надёжно спрятался внутри. Затем она тихо прикрыла за собой дверь и вышла. Укуталась в куртку, вышла на веранду и села, глубоко вдохнув утренний воздух. Прошедший день оставил её потрясённой, истощённой и подавленной. Недоверие Томоэ к её силам не помогало — хоть она и справилась с Кумико. Но больше, чем сам бой, её волновало то, как легко её обманули. Может, Томоэ и был прав: даже если она могла постоять за себя, ей не хватало жизненного опыта. Она чувствовала себя наивной, уязвимой. Вспомнив сон, тот момент, когда стоило ей отвернуться — и её сразу утянуло под воду, — она вздрогнула. Ей казалось, будто одно из существ в воде было ей знакомо, но она не могла вспомнить. Послышался скрип досок, и её дыхание перехватило. Она напряглась, резко обернувшись. Но это всего лишь Курaма обходил здание сзади, руки в карманах. Нанами облегчённо выдохнула, сердце постепенно вернулось к нормальному ритму. — Доброе утро, — поздоровалась она с натянутой улыбкой. Решила не говорить, что он её напугал. — Доброе, — он улыбнулся в ответ и сел рядом, вытянув одну ногу вперёд, а другую поджал к груди. — Что ты так рано встала? Нанами неловко рассмеялась. Почему-то ей не хотелось рассказывать ему про сон, хоть тот и выбил её из колеи. — Мне приснился кошмар, и я не смогла снова уснуть. — Неудивительно. Вчерашний день был просто безумный, да? — Курaма прислонился к одной из опор, глядя в небо. — Эй, а как всё закончилось с Кумико? Нанами вздрогнула, лицо залила краска. — Вообще-то, она нас обманула, — она уставилась в ноги, болтающиеся над краем веранды. — Притворилась ребёнком, чтобы я ей доверилась. Вчера вечером она осталась со мной наедине и попыталась вырвать моё сердце. К счастью, я в тот момент говорила с Томоэ по телефону. — Ты серьёзно? — Курaма округлил глаза. — Надо было позвать меня! И что ты сделала? — Я её связала, — просто ответила Нанами, слабо улыбаясь, глядя в пол. Вспомнив реакцию Томоэ, она начала сомневаться — правильно ли поступила? Не сможет ли Кумико снова навредить кому-то? — Это было единственное, что я могла сделать. Я не хотела её убивать, а времени ждать помощи уже не было. — Вот дерьмо… — Курaма сцепил пальцы за головой. — Хорошо, что ты выбралась. Прости — это моя вина, что я не раскусил её, — он бросил виноватый взгляд в её сторону. — Я же обещал присматривать за тобой. — Не кори себя. Это не твоя вина, — Нанами покачала головой и посмотрела на небо, где тёмно-синие тона постепенно светлели от первых лучей солнца. — Она нас обоих провела. Хорошо манипулировала, — она усмехнулась, но её передёрнуло, и она крепче прижала к себе сумочку. — Главное, что мы с Томоэ смогли перестать ругаться хотя бы на время, чтобы сработаться. Он спас мне жизнь, подсказывая, что делать. — Рад, что он оказался рядом, — Курaма замолчал на секунду, потом взглянул ей в лицо. — И, знаешь, не виню тебя за то, что злишься на него. С ним трудно разговаривать, когда он такой упрямый. — Он и правда может быть таким, но иногда он бывает очень добрым, — Нанами неловко усмехнулась. Когда хочет, конечно. — Но всё равно… — она снова уставилась на горизонт, наблюдая за Курaмой краем глаза. — Хотела бы я научиться лучше с ним общаться. Кажется, мы наступаем на одни и те же грабли. Мы женаты, выхода у нас нет, так что придётся как-то разбираться. Но это сложно, ведь мы такие разные. Курaма поджал другую ногу, обняв обе руками. — Это не моё дело, конечно, но… из-за чего вы всё время ссоритесь? Ну, помимо того, что он ворчливый и грубый… — Вот именно! А ещё он ревнивый и со всеми ссорится, — простонала Нанами. — Он бывает таким прямолинейным, грубым, упрямым. И всё время говорит, что ёкаи не чувствуют как люди, и что связь между человеком и ёкаем — это проклятие. Я бы поняла, если бы мне суждено было прожить обычную человеческую жизнь, но ведь боги продлили мою жизнь до его уровня, так что я не понимаю. — От него и правда веет этой упрямой прямолинейностью. Но ты тоже упрямая, — Курaма рассмеялся, вызвав у Нанами полупрезрительный взгляд. — Без обид. Но это действительно может стать причиной ссор. Нанами вздохнула. — Да, его упрямство насчёт связи между ёкаями и людьми — это не просто раздражает, — она нахмурилась. — Чем больше я смотрю на тебя и мою подругу Химэмико, тем больше думаю, что это просто отговорки. Ты ведь ёкай, но при этом понимаешь людей, — она обхватила колени руками и уткнулась в них носом. — Я просто хочу, чтобы он открылся передо мной, пустил меня в своё сердце. Чтобы отпустил всё и был со мной романтичен. — За пределами спальни, мысленно добавила она. Какое-то время Курaма молчал, снова глядя на улицу и территорию храма. Мимо проехал велосипедист, и единственными звуками были гул ветра и хруст шин по гравию. Затем он заговорил: — Он прав — ёкаи действительно мыслят и чувствуют иначе, чем люди. Просто я научился быть хамелеоном, понимаешь? Мне это было важно — я хотел жить среди людей. Нанами тихо хмыкнула, приподняв голову и бросив взгляд в его сторону: — Трудно в это поверить. У тебя это выходит естественно. Когда ты разговаривал с Кэй на днях, казалось, ты действительно её понимаешь. Курaма рассмеялся, прикрыв глаза: — Потому что мне пришлось много работать над этим. Понимание других людей не даётся никому просто так. Я учился, находясь среди разных людей, много лет работал над собой. А Томоэ не имел такой возможности. Он не на моём уровне, — он приоткрыл глаза, и теперь его взгляд был мягче, направлен прямо на Нанами. — Не то чтобы я утверждаю, что он не может быть козлом — потому что он может. — Спасибо! — Нанами задрала подбородок, вздохнув с облегчением. — Он сам не верит, что ведёт себя как козёл. Он просто не хочет работать над своим характером. Повисла пауза, воздух стал напряжённым. Когда Нанами посмотрела на Курaму, то увидела, как он почесал затылок. — Это не только в нём дело. Если ты хочешь услышать правду, я могу сказать, что заметил. У Нанами перехватило дыхание. Она глубоко вдохнула и кивнула: — Ладно, но только не будь жестоким. — Хорошо. — Курaма втянул воздух, затем выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза. — Как я уже говорил на днях — вам с Томоэ нужно выстроить границы. Сейчас у вас их нет. Опять это слово. — Ты уже говорил это. Что ты имеешь в виду? — Нанами наклонила голову. — Начнём с простого. Ты вообще понимаешь, что я имею в виду под «границами»? То есть, ты знаешь, что это такое? Нанами нахмурилась, изучая его спокойное выражение лица. — Я знаю, что такое граница, — она болтнула ногой. — Это как разделение, верно? — Не совсем. Границы — это не чтобы отделиться. Это о том, что ты готова позволить, а что — нет. — А, значит, что для тебя приемлемо, а что — нет? — Курaма кивнул, и Нанами немного расслабилась. — Но есть один момент, — добавил Курaма, поморщившись. — Даже если ты кому-то скажешь, что для тебя окей, а что — нет, это не значит, что он будет это уважать. Всё зависит от тебя — что ты готова терпеть. Поняла? — Да, поняла. — Нанами натянуто улыбнулась. — Ты не можешь заставить людей делать то, что хочешь, да? — Он снова кивнул. — Я понимаю, о чём ты… но при чём тут мы с Томоэ? — Пример — Мидзуки, — Курaма откинул волосы с лица. — Ты заставляешь Томоэ проводить с ним время — а они же ненавидят друг друга. Это было чертовски смешно, не спорю, но заставлять их целоваться с помощью силы слова — это уже перегиб. Это злоупотребление властью — может, даже домогательство. — Здесь Курaма сделал паузу, давая ей переварить и оценить свои чувства. Щёки Нанами вспыхнули, и она отвела взгляд. Возможно, он прав. — Я никогда не думала об этом в таком ключе. Я не хотела ничего плохого, — она закрыла лицо руками, не решаясь на него посмотреть. — Я просто хотела, чтобы они прекратили ссоры. — Я знаю, что ты не хотела этого, но я боюсь, что ты наносишь больше вреда, чем пользы. Томоэ ясно дал понять, что не хочет проводить время с Мидзуки, а ты продолжаешь их сталкивать. И это несправедливо по отношению к Мидзуки тоже, — Курaма покачал головой, в его взгляде появилось что-то вроде сочувствия. — Честно говоря, это, наверное, даже несправедливее по отношению к нему. У него вообще нет власти — он твой фамильяр и обязан тебе служить. Это отстой. — Я знаю, — простонала Нанами, опуская руки на колени и снова прижимая к себе сумочку. — Я сказала ему, что не хочу этим тыкать ему в лицо и делать больно, но тяжело находиться между ними двумя. — Да, это правда. И ты вправе ожидать от Томоэ, чтобы он вел себя с Мидзуки уважительно — и наоборот, — Нанами почувствовала, как взгляд Курaмы прожигает её насквозь, и ей захотелось провалиться сквозь землю. — Но дело не только в том, что они не ладят. — Уф, если это только верхушка айсберга, хочу ли я вообще слышать остальное? — простонала Нанами. После небольшой паузы, когда Курaма ничего не сказал, любопытство взяло верх. — Ладно, говори. Всё равно. — Хорошо. Ты когда-нибудь слышала выражение «смерть от тысячи бумажных порезов»? — Курaма сделал паузу, и Нанами кивнула. — Так вот. Это про мелочи. Например — ты экстраверт, а он интроверт. И я не уверен, что вы когда-либо признавали это друг перед другом. Наверняка для него такие вечера, как тот, когда мы гуляли, — это изнурительно. А когда он устаёт и отстраняется или замыкается — это, наверное, сбивает тебя с толку и причиняет боль. Нанами снова замкнулась, осознав, что никогда об этом не думала. Она ничего не знала о Томоэ. Щёки покраснели, и она пробормотала: — Я думала, он просто ведёт себя как козёл, когда исчезает или молчит. Хотя он и сказал на днях, что это было слишком для него… но мы об этом не говорили. — Да, в этом и проблема, — пробормотал Курaма, потирая подбородок и глядя на небо. — Он тоже должен говорить о своих границах. Иначе начнёт выражать недовольство пассивной агрессией. Вам с ним нужно поговорить и выслушать друг друга без ссор. Нанами надулась и ещё сильнее обняла колени. — Да, ты прав… — её сердце сжалось. Всё, что говорил Курaма, звучало так, будто они с Томоэ просто несовместимы. Это лишало её надежды. Хотя спрашивать было страшно, она не могла не спросить: — Мы обречены? Курaма удивлённо посмотрел на неё: — Нет, вы справитесь, обещаю. Просто будьте открыты и не обвиняйте друг друга Твои чувства — это твоё дело и твоя ответственность. — Легко сказать, — вздохнула Нанами. — Но что нам делать? Каждый раз, когда мы поднимаем эту тему, всё заканчивается ссорой. Он ведёт себя так, будто я не могу к нему приблизиться, — она снова поникла. — Верно, всё сработает только если он будет готов к разговору, но… — Курaма задумчиво хмыкнул. — Может, вам стоит попробовать выразить свои чувства письменно? — увидев, как Нанами удивлённо посмотрела на него, он пояснил: — Напишите друг другу, что вас ранит, и почему это для вас неприемлемо. Потом обменяйтесь и прочитайте. А уже после этого поговорите, — он поднял палец. — Так вы сможете выразить всё, что хотите, до того, как начнётся ссора. В глазах Нанами мелькнула надежда, и она улыбнулась. — Это хорошая идея. Спасибо. — Возможно, так действительно будет проще. Если Томоэ не придётся слышать её чувства в лицо — и наоборот — с этим легче справиться. — Конечно. Расскажешь, как всё прошло. — он улыбнулся в ответ, и Нанами почувствовала, как напряжение отпускает — Клянусь, ты должен быть автором рубрики советов, — сказала она со смехом. — Я очень рада, что ты мой друг. — Ты меня смущаешь, — усмехнулся Курaма, подвинулся ближе и приобнял её за плечи. — Ну-ка, развеселись. Сегодня нас ждёт отличный день с друзьями, и всё будет хорошо. Нанами кивнула, улыбаясь. Если бы он был обычным человеком, его слова вряд ли так подействовали бы на неё. Но тот факт, что он ёкай, и при этом дал ей совет, как справиться с проблемами с её ёкай-мужем, придавал ей уверенности. Сейчас она могла отложить страхи в сторону и встретить день с новыми силами.

***

Вскоре взошло солнце, и они присоединились к остальным за завтраком, а затем отправились в путь. На этот раз рядом с ней в поезде сел Рэн — снова как-то слишком близко. Остальные подруги поглядывали в их сторону — Ами и Кэй с любопытством, Курaма — с подозрением. Хоть Нанами и было неловко, Рэн вёл себя сдержанно, поэтому они просто болтали о поездке, а она пыталась отогнать странные мысли. Первой остановкой в тот день стал Киёмидзу-дэра — по словам Кэй, «знаменитый храм любви». Она подмигнула и толкнула Нанами локтём, на что та только натянуто рассмеялась, задаваясь вопросом, пытается ли подруга их свести. Когда Кэй и Ами увели Курaму вперёд, оставив её с Рэном наедине, сомнений не осталось. Возможно, ей давно стоило рассказать, что у неё есть парень. — Красивое место, правда? — спросил Рэн, когда они поднимались по ступеням, его глаза сияли от восторга. — Прямо ощущаешь святость этого места. Нанами была настороже, но, раз он вёл себя нормально, решила быть вежливой. Она кивнула, оглядывая каменные статуи вдоль дорожки, массивную крышу и колонны у вершины лестницы: — Да, очень красиво, — согласилась она. Проходя под ромон, она задрала голову, разглядывая детали. На другой стороне арки он внезапно схватил её за руку, улыбаясь ей с неподдельной радостью. Нанами тут же напряглась, тело застыло, как камень. — Пойдём, вид сверху потрясающий! — Рэн потянул её за собой, увлекая дальше — к смотровой площадке с видом на склон. Как только представилась возможность, Нанами выдернула руку и метнула на него взгляд. Он, казалось, этого не заметил. Оглядев толпу, она попыталась найти своих друзей или одноклассников, но никого не увидела. У неё сжалось в животе. Однако вскоре её напряжение отступило — вид действительно захватывал дух. Рэн подошёл к перилам и облокотился на них, глядя вниз, туда, где простирался пейзаж. Нанами присоединилась к нему, и не смогла не улыбнуться — такая красота оставляла без слов. Внизу среди зелени расцветали весенние цветы, усыпая траву и ветви лепестками. На склоне росли сакуры, их цветы трепетали на ветру. Над ними ввысь устремлялась пагода, высоко врезаясь в чистое голубое небо — словно на картине. Это было так романтично, подумала Нанами. В голове вспыхнуло видение: как было бы прекрасно быть здесь с Томоэ, разделить этот момент — даже просто стоя в тишине рядом. Её охватило странное чувство пустоты, и тоска закралась в грудь. Может, она зря оставила его дома? Он ведь явно хотел поехать. В этот момент чьи-то пальцы вновь обвили её руку и сжали. Прежде чем она успела отдёрнуть её, Рэн поднёс её ладонь к своей груди и посмотрел ей в глаза. Нанами застыла. Что, чёрт возьми, он творит? — Рэн, не трогай меня… — она попыталась выдернуть руку, но он удержал. Он её проигнорировал: — Нанами, я знаю, ты говорила, что у тебя есть парень, но… Я хочу, чтобы ты знала — ты мне правда нравишься. — Но я… — Рэн приложил палец к её губам. — Я ещё не закончил, — Рэн замер, глубоко вдохнул, затем взял её за вторую руку, удерживая обе. Краем глаза Нанами заметила тень — как будто Кэй пряталась в тени колонны. Неужели это она подговорила Рэна? Но спросить она не успела — Рэн снова заговорил: — Я старался быть терпеливым, но не могу принять, что у тебя парень — ёкай. Я буду вести себя прилично, но не сдамся, пока не завоюю твоё сердце, — он сжал её ладони, его веки слегка опустились, а выражение стало мягким. — Я был бы самым счастливым человеком на свете, если бы ты стала моей девушкой. «О, Боже» — мысленно ахнула Нанами. Сердце грохотало, ладони вспотели. Два месяца назад она бы, наверное, прыгала от радости. Но теперь? Во рту пересохло. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться, но он её не отпустил. Волна неловкости и страха накрыла её. В голове зазвучали слова Курaмы — Рэн — фальшивка. Затем — предупреждение Томоэ: он что-то скрывает. Оба просили держаться от него подальше. И хотя вчера она это признала, сейчас всё стало окончательно ясно: нужно держаться от него подальше. Пока она пыталась прийти в себя, Рэн притянул её ближе, и она тихо вскрикнула. Подумать она не успела — он наклонил голову и поцеловал её в губы. Его хватка не позволила отстраниться. Шок ещё не прошёл, а он уже отстранился, глядя ей в глаза. — Что скажешь? Хотя бы скажи, нравлюсь ли я тебе? — он провёл большим пальцем по её пальцам. Нанами пылала от смущения. Она отступила на шаг и тут же замерла, почувствовав спиной холод перил. Плохо. Всё очень плохо. Она смутно подумала, не считается ли это изменой Томоэ. Открыла рот, но вырвался только прерывистый вдох. Рэн смотрел выжидающе. Спустя мучительно долгую паузу, она наконец попыталась вырвать руки. — Я не могу, — пробормотала она. — Это нечестно — ни по отношению ко мне, ни к моему парню. — Но я тебе нравлюсь? — Рэн усилил хватку, не позволяя ей освободиться, снова наклоняясь к ней. — Я не могу быть твоей девушкой. Я уже дала обещание другому, — Нанами дёрнула руки. Бить его или пинать сейчас казалось опасным: они стояли прямо у края. Она скосила глаза вниз — под ними зиял обрыв. Он загнал её в угол, прижал к перилам, ей некуда было деться. Он только сильнее притянул её к себе: — Да, но ты правда хочешь быть с ёкаем? Теперь разум Нанами буквально кричал «беги», и она обернулась к храму, ища хоть кого-то из своих. Туристов было много, но никто, похоже, не обращал внимания на происходящее. Где же они? Курaма ведь подозревал, что что-то не так — он должен был её искать. Она наконец заговорила: — Да, — с трудом выдохнула она и снова дёрнулась. — Я уже сказала «нет», так что отпусти! — Но ты его любишь? — Рэн был слишком близко, его тело прижимало её к перилам. Теперь она действительно была в ловушке. Она закивала, лишь бы он отстал: — Да, люблю, — она глубоко вдохнула, а потом повысила голос: — Я уже сказала «нет», хватит! — когда она оказалась так близко к перилам, у неё сердце сжалось в горле от страха, что он может столкнуть её — случайно или намеренно. Рэн смотрел на неё долго, слишком близко. Она чувствовала его дыхание на лице. Её тело дрожало под его руками, и она снова задумалась, сможет ли она спокойно оттолкнуть его, не рискуя упасть. В тот же миг чья-то рука опустилась на плечо Рэну. Нанами резко вскинула взгляд — за его спиной стоял Курaма. — Эй, парень, хватит. Нанами явно неловко. Неохотно Рэн отступил. Нанами осталась стоять, дрожа, спиной к перилам, ноги подкашивались. — Просто подумай об этом, ладно, Нанами? — он улыбнулся, но Курaма оттолкнул его за плечо. — Всё-всё, я понял. Господи, — Рэн стряхнул его руку и скрылся в толпе. — Ты в порядке? — голос Курaмы стал мягким. Нанами отлепилась от перил, обняв себя за плечи. Язык прилип к нёбу. Она быстро закивала, но не смогла вымолвить ни слова. — Он тебя не обидел? — осторожно спросил Курaма. Нанами не знала, что ответить, и просто пожала плечами. Глубоко вдохнув, она прижалась к его руке и прошептала: — Спасибо, — её всё ещё трясло, и спрашивать, где он был, не было сил. — Без проблем. Но не уходи больше одна — держись со мной, Ами и Кэй, — он потрепал её по голове. — Пойдём. Нанами кивнула и сжала его рукав, не отпуская, пока шли. Ей было страшно, что Рэн снова подойдёт и утащит её. Казалось, за ней наблюдают — от этого мутило. Даже когда она вернулась к Ами и Кэй, тревога не ушла. Она ловила на себе взгляды Рэна, и каждый раз её передёргивало. Расслабиться получилось не сразу. *** Позже четверо снова нашли общий ритм — Курaма помог Нанами сделать несколько красивых снимков храма и запечатлел её с Ами и Кэй. Проводя с ними время, она постепенно пришла в себя, и к следующей остановке — тысяче ворот тории — настроение у неё улучшилось. Как только она ступила на территорию, её охватило благоговение. Ворота тянулись вдаль, выстроенные в ряды, как домино. Прогулка под ними казалась почти духовным опытом. Но в какой-то момент она начала замечать движение на краю зрения — тени, белые всполохи, будто кто-то скользит рядом. Ами и Кэй, похоже, ничего не замечали, так что Нанами решила, что это игра воображения. До тех пор, пока Курaма не прошептал ей в ухо: — Здесь полно каппа. Сделай вид, что не замечаешь их. Они знают, что ты бог, но не вступай с ними в контакт. — Если они знают, что я их вижу и слышу, это не будет оскорблением? — прошептала она в ответ. — Лучше игнорировать. Они, скорее всего, отстанут, когда мы подойдём ближе к святилищу. Лисы Инари их разгонят. — Опять лисы? — простонала Нанами. — Томоэ сказал мне не доверять ни одной из них. Курaма тихо рассмеялся: — Ну, лисам, служащим богу, можно доверять. Правда? — Наверное, — Нанами надулась, следуя за Ами и Кэй. — Я просто хочу, чтобы сегодня был обычный день. Я больше не отстану от Ами и Кэй. Они шли дальше, время от времени останавливаясь, чтобы сфотографировать ворота. Курaма всё время держал её в поле зрения, особенно когда делал её снимки. Его присутствие успокаивало — он знал её тайну и был готов защитить. В какой-то момент он издал недовольный звук и пнул что-то, похожее на лягушку — Нанами увидела это краем глаза. Она повернулась, чтобы посмотреть, но Курaма развернул её обратно лицом вперёд. — Мерзкая тварь заглядывала тебе под юбку, — сказал он, и она подавила визг, её лицо пылало. Мысль, что подобные создания могли подглядывать за ней всю жизнь, оставалась с ней неприятным осадком. А она и не знала — не могла видеть их. Это было по-настоящему тревожно. Когда они вышли из-под ворот, Нанами не удержалась и всё же бросила несколько взглядов на статуи лис, хотя и пообещала себе, что не будет. Их было слишком много — невозможно было игнорировать. Она так увлеклась, что чуть не врезалась в Кэй, которая остановилась посреди тропинки, чтобы сфотографировать фонтан с лисами на свой телефон, как обычно с равнодушным выражением лица. Нанами пробормотала извинение и отступила назад. За ушами возникло странное покалывание — будто её кто-то звал. Она решила это проигнорировать. — Лисы такие милые, правда? — спросила Ами, наклоняясь, чтобы поближе рассмотреть фонтан с лисами. — Да, но они могут быть довольно жестокими. Всё-таки хищники, — отозвался Курaма, наводя камеру и щёлкая снимок. Затем он повернулся и сделал ещё один — на этот раз фасад храма. — Не стоит злить лису. Вспомнив силу Томоэ в мире мононоке, Нанами поёжилась. — Это точно. Они пугающие, — мысль перескочила на вчерашний день, на встречу с Кумико. Рука невольно потянулась к вороту рубашки, к ключице, где начинались царапины. После той встречи ей совсем не хотелось снова пересекаться с лисами. С дерева донёсся тихий, переливчатый смех — будто с ветром, эхо вдали. То же покалывание за ушами. Нанами подумала, что, может, это кто-то из одноклассников, и повернулась на звук — и застыла. На камне сидели две девочки-лисицы в бело-алых кимоно с золотыми украшениями и девятью пушистыми хвостами за спиной. — Ты находишь лис пугающими, Точигами-сама? — мелодично рассмеялась одна из них. Вторая приподняла веер к лицу и бросила на Нанами озорной взгляд: — Должно быть непросто, раз ты замужем за одним из них. Нет, подумала Нанами, сегодня должен быть обычный день. — Я не могу говорить, — смущённо пробормотала она и повернулась к друзьям. Но тут поняла — никто на святилище не двигался. Все застыли, словно статуи, как будто время остановилось. У неё похолодело внутри, и от страха вырвался сдавленный всхлип. — Не будь такой скучной, — пропела первая лисица. — Мы даже время остановили, чтобы поговорить с тобой. — Верните всё обратно, — потребовала Нанами, отступая и принимая оборонительную стойку. Если они пришли сражаться, то им придётся победить её силой. Хоть руки и дрожали, она смотрела им прямо в глаза, стараясь выглядеть уверенно и грозно. Лисицы захихикали и, переглянувшись, одновременно поднялись — словно отражения в зеркале. — Мы не можем, — сказала первая. — Никак нет. Наш господин хочет тебя видеть, — подхватила вторая. — Если ты согласишься с ним встретиться… — начала первая. — …тогда мы отпустим тебя, — закончила вторая. — Ваш господин? Кто он и что ему нужно от меня? — вспыхнув, спросила Нанами. Девочки переглянулись, обе с хитрыми улыбками. — Разве ты не знаешь Инари-сама? Ты же на его святилище. Услышав имя бога, Нанами пошатнулась. Конечно, это могло быть ловушкой — она уже попадалась. Но Инари был знаменит своими лисьими фамильярами. Отказ мог обидеть весьма могущественного бога. Но зачем он звал именно её? — Но… я бог земли из Кавагоэ. Это ведь не моя территория. — Ты — бог любви и отношений. Вернее, бог сватовства, — объяснила первая, и её сестра утвердительно кивнула. — Да, и ты уже не раз соединяла ёкаев с людьми, а также богов, — согласилась вторая. — На самом деле, — с усмешкой добавила первая, раскрывая веер, — ты, возможно, единственный бог среди всех, кто верит в союзы между разными мирами — без выгоды. — Наш господин просит твоего благословения, — хором подытожили обе. — Ну что? — спросили они в унисон, с ожиданием глядя на неё. Нанами заколебалась, оглядываясь. Томоэ велел не доверять лисам… Но она не знала, как разморозить время. Если подумать об этом — её охватит паника. А если они захотят ей навредить, то уже могли бы это сделать. Выбора не было. «Томоэ это не понравится», — подумала она. Наконец, она кивнула, сжав кулаки. — Хорошо, я встречусь с ним, — после боя с Кумико она должна быть сильной, чтобы справиться с этим, если что-то пойдёт не так. Девочки улыбнулись, спрыгнули с камня и легко приземлились на дорожку, с негромким щелчком сандалий. — Следуй за нами, — сказала вторая. Нанами пошла следом, с неохотой, но и с любопытством. Они поднимались по ступеням к святилищу. Нанами не отрывала взгляда от их хвостов, размышляя — иллюзия ли это или реальность? Говорят, девятихвостые лисы — самые могущественные и мудрые. Наверняка они и правда фамильяры Инари. Вдруг ей стало интересно, сколько же хвостов на самом деле у Томоэ, и она прикусила губу, стараясь не рассмеяться от этого образа. К тому моменту они уже пересекли зал и подошли к его противоположному концу. — Господин, — сказала одна из девушек, когда обе они опустились на колени, поклонившись в сторону ширмы. — Перед вами точигами Нанами Момодзоно из святилища Микагэ. Она согласилась выслушать вашу молитву сегодня. Из-за ширмы поднялись две тени, затем ширму отодвинули, и взору открылся мужчина с длинными чёрными волосами, сидящий на подушке. Две другие лисицы снова заняли свои места рядом с ним; одна из них налила ему сакэ. Он сделал глоток и заговорил: — Для меня честь, что ты посетила меня во время своего путешествия, Нанами-тян. Хотя ками, которого она встретила накануне, оказался самозванцем, сейчас, стоя внутри святилища перед этим мужчиной, у Нанами не осталось ни малейших сомнений: он был тем, кем его и называли его сикигами. Вокруг него сияло неземное свечение — золотое, чистое и яркое, столь же могущественное, как энергия Оокунинуси. Восхищение и волнение поднялись внутри неё, когда она подошла ближе, его сила накрыла её с головой, вызывая мурашки по коже. Всё в этом святилище казалось неестественно чистым, светлым, безупречным. Это ощущение проникло сквозь всё её тело, словно её обдало прохладным и бодрящим ветром. В такие моменты Нанами не знала, как именно ей следует себя вести, но Инари был могущественным богом, и ей не хотелось нарушать иерархию. Ощущая себя перед божественной знатью, она стряхнула с себя оцепенение, поклонилась и сказала: — Конечно. Спасибо, что пригласили меня. — Я знаю, что мои сикигами остановили время, чтобы ты могла поговорить со мной, так что я постараюсь быть краток, — сказал Инари и указал ей сесть. Нанами опустилась на подушку, которую ей поднесла одна из лисиц. — На севере живёт волчица-аякаси по имени Амайя. Я влюбился в неё. — Так вот зачем вы хотели меня видеть, — Нанами положила руки на колени. — Потому что вы влюблены в аякаси. — Да. Немногие боги признают подобный союз. На самом деле, и я не признавал… пока сам не влюбился, — сказал Инари и отпил сакэ. Она сделала паузу, затем спросила: — Расскажете о ней? Она, должно быть, по-настоящему замечательная, если вы влюбились. Инари улыбнулся — грустно, но тепло: — Конечно. Я пересекался с Амайей много раз на божественных саммитах. Можно сказать, это была любовь с первого взгляда. Но на таких собраниях есть определённые правила, из-за которых проводить с ней много времени было непозволительно. Нанами кивнула, вспомнив свой опыт в Идзумо. Сикигами и боги были в основном по разные стороны, почти не общались. — Значит, она — сикигами. — Это всё усложняет, подумала она. Инари кивнул, его взгляд стал рассеянным, задумчивым: — Да. До недавнего времени Амайя служила сикигами одного из малых богов ночи. Но тот бог уже покинул этот мир. И я не могу вынести мысли о том, что моя возлюбленная осталась одна в пустом святилище, обречённая провести остаток дней в одиночестве, без заботы и любви. Слова Инари отозвались в душе Нанами. Она вспомнила Мидзуки — оставленного, забытого, следившего за святилищем Микагэ день за днём, без малейшего знака, жив ли его бог, вернётся ли он вообще. Это напомнило ей о собственном детстве после смерти матери, когда отец бросал её одну на недели, и ей приходилось опираться только на себя, не с кем было даже поговорить. — Это так грустно, — пробормотала она. — Именно, — Инари кивнул с печальной серьёзностью, а затем поднял голову, в глазах сверкнула новая решимость. — Но теперь, когда её больше не связывает контракт с богом, я хочу вмешаться. Поэтому прошу твоего благословения — чтобы просить её руки. Рот Нанами приоткрылся, но она не знала, что сказать. Ей хотелось бы услышать всю предысторию, прежде чем создавать индивидуальное благословение, но она также понимала, сколько энергии уходит на управление временем — и какие могут быть последствия. И всё же, думая о своём собственном браке с Томоэ и испытаниях, связанных с обетом, она поняла, что ей нужно больше информации, даже если времени на разговор не так много. — Я хочу помочь вам, — сказала она, глядя ему в глаза. — Но вы же знаете, что случается, когда бог и аякаси целуются. Я хочу, чтобы вы понимали, как это трудно. Инари задумчиво потёр подбородок. — Насколько я понимаю, бог и ёкай заключают договор фамильяра, если поцелуются, — он сделал паузу. — А как вы с лисьим божеством справляетесь? — Честно? Мы всё ещё пытаемся разобраться, — слабо улыбнулась Нанами. — Очень сложно не связывать его словом. Я стараюсь этого не делать, потому что в наших отношениях не будет равенства, если я могу заставить его делать что угодно. Здесь нужно очень много доверия. И нужно быть готовой выслушать партнёра-ёкая, когда ты совершаешь ошибку, — задумавшись, она поняла, что, пожалуй, не слишком хорошо умеет слушать. Мысли вновь вернулись к разговору с Курамой — к тому, что им с Томоэ нужны личные границы, что им нужно уметь слышать друг друга, не ссорясь. — Понятно, — Инари снова отпил сакэ. После небольшой паузы Нанами осенила внезапная догадка. — А что насчёт Амайи? Вы говорили ей о своих чувствах? Инари улыбнулся, опустив взгляд в чашку с сакэ, черты его лица смягчились. — Не напрямую. Но каждый год в Идзумо мы с ней сидим на берегу и смотрим на луну. Мы разговариваем часами. Каждый год, в первую ночь саммита, она приносит мне подарки — потому я и думаю, что она тоже любит меня. Но мы ни разу не прикоснулись друг к другу. Я не хотел нарушить границы… или украсть её как сикигами. Сердце Нанами сжалось. Она отчётливо представила себе Инари и грациозную волчицу аякаси — как они жаждут друг друга, но не могут приблизиться; как их сердца тоскуют по прикосновению, но довольствуются ожиданием, из года в год, ради той самой недели, когда они могут быть рядом. «Это так трагично романтично» — подумала она, чувствуя, как глаза защипало. Это убедило её. — Я благословлю вас, — решительно сказала она. — Но вы должны признаться ей в чувствах и попросить стать вашей женой до того, как поцелуете её. Она должна сама согласиться стать фамильяром снова. — Конечно, — Инари, казалось, удивился. — Я хочу, чтобы это было её собственным выбором. Нанами полезла в сумочку и достала новый набор офуда, аккуратно вскрывая упаковку. Она вытащила один талисман и кисточку, на мгновение задумалась над словами, прежде чем начать писать. Любовь и доверие. Она вложила в талисман энергию — золотое сияние наполнило бумагу. Закончив, она протянула офуда Инари и ярко улыбнулась. — Повесьте его у себя в храме. Я благословляю и признаю ваш союз. Я хочу, чтобы вы были счастливы и прожили долгую жизнь вместе. — Благодарю тебя, — Инари кивнул одной из своих лисиц. — Повесь его в дальнем зале, — та поклонилась и поспешила к выходу. — Расскажите мне потом, как всё прошло, — Нанами просияла. Она искренне надеялась, что ради Инари Амайя скажет «да» — и что Инари сдержит слово, найдёт способ сохранить их отношения, несмотря на разницу в сущностях. Только теперь она начала по-настоящему это понимать. Она ранила Томоэ — ведь обладала властью заставить его делать что угодно. А это было неправильно. — Конечно. Спасибо, что поверила в нас, — Инари тоже улыбнулся. — Я отпущу тебя к друзьям, Нанами-тян. Благодарю за уделённое время. Надеюсь, мы скоро увидимся снова. С этими словами сёстры-кицунэ жестом пригласили её следовать за ними, и она вышла из внутреннего храма. Стоило её ногам коснуться земли перед фонтанами, как будто разряд молнии ударил в самое небо — и мир вновь закружился. У Нанами закружилась голова, и она едва не упала, наткнувшись на Ами. — Эй, поосторожнее, — всполошилась та, подхватив Нанами и помогая ей выпрямиться. — Прости! — Нанами распрямилась, оглядываясь, всё ещё чувствуя головокружение. Всё вернулось в норму. Повсюду сновали люди, звучали голоса, звенели колокольчики на ветру, порывы воздуха развевали пряди её волос. Только теперь она осознала, как всё вокруг было совершенно беззвучным — и как непривычно громко вдруг стало. Она моргнула, впитывая всё это, перегруженная потоком чувств. Какой странный опыт. Её подруги уже направились к алтарю лисиц, чтобы сделать фотографии, и Нанами поспешила за ними, всё ещё переваривая случившееся. Может, лисы не такие уж и плохие, подумала Нанами. По крайней мере, слуги Инари были кроткими, покорными… хотя по-прежнему хранили лукавую нотку. Уже почти покинув территорию святилища, краем глаза она заметила: из-за деревьев на неё смотрели и хихикали те самые озорные лисички. Но когда она повернула голову — они исчезли, оставив после себя лишь лёгкий шелест листвы на ветру.