Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Несмотря на всю суматоху, Нанами каким-то образом всё же удалось заснуть где-то посреди ночи — и теперь резкий стук учителя в дверь, разбудивший всех по утру, выдернул её из забвения. Теперь она чувствовала себя измотанной и готовой ехать домой — и казалось, что другие ученики чувствовали то же самое. После двух дней непрерывных беготни и впечатлений их воодушевление заметно поугасло к началу третьего дня. К счастью, её день прошёл относительно спокойно, и она провела его с удовольствием — гуляя с Курамой, Ами и Кэй, делая фотографии и наслаждаясь пейзажами. Вскоре их поездка подошла к концу, и пришло время возвращаться домой. Нанами была рада, что смогла съездить в Киото, и молча дала себе обещание когда-нибудь вернуться — вместе с Томоэ. А пока она с нетерпением ждала возвращения домой, встречи с ним — и возможности наконец-то поспать в своей собственной кровати. Ей никак не удавалось подавить надежду, что Томоэ захочет присоединиться к ней. Усталость взяла своё, и она снова уснула в поезде, проснувшись только тогда, когда Ами и Кэй тронули её за плечо. Моргая, она протёрла глаза и зевнула. — А? — Нанами, мы выходим здесь, — сказала Ами, вставая и беря свою сумку. — Ты сама нормально доберёшься домой? — Да, всё будет в порядке, — снова зевнула Нанами. — Мне было так весело с вами. Увидимся на следующей неделе в школе? — Конечно, — Кэй одарила её широкой улыбкой, и Нанами улыбнулась в ответ. — Пока, до скорого! Две девушки вышли из поезда вместе с несколькими другими пассажирами. Через мгновение двери задвинулись, и поезд снова тронулся. Нанами моргнула и уставилась в окно на мелькающую мимо станцию. — Ты уверена, что сможешь сама дойти до дома? — голос Курамы вырвал её из раздумий, и она посмотрела на него, заметив тревогу в его взгляде. Если честно, после событий в Киото Нанами чувствовала себя куда сильнее и увереннее в своих силах. Если кама-итачи нападут снова — она была уверена, что справится. Мягко улыбнувшись, она сказала: — Всё в порядке. Я ведь уже говорила Томоэ — улицы хорошо освещены, и путь недолгий. Я справлюсь. Курама выглядел не до конца убеждённым, но кивнул: — Ладно, как скажешь. У тебя есть время до следующей остановки передумать — я выхожу там. — Спасибо, — снова улыбнулась Нанами, затем повернулась к окну, положив подбородок на руки. Сердце её учащённо застучало — скоро она снова увидит Томоэ. Прижав сумку к груди, она наполовину уткнулась в её грубую ткань, ощущая приятное тепло внутри. С тех пор как он сражался рядом с ней, с тех пор как она уехала в Киото, она ощущала куда более крепкую связь с ним, жажду быть рядом. Хотелось надеяться, что он захочет немного посидеть с ней и поговорить. Поездка оказалась захватывающей, и, хотя ей хотелось поделиться, она также хотела рассказать ему, чему научилась. Но это было ещё не всё. ругая, более низменная часть ее шептала — возможно, он захочет провести ночь вместе. Она не могла отрицать, что спустя почти две недели, даже после того, как она удовлетворила свои потребности, она была более чем возбуждена. Поезд снова остановился, и на этот раз Курама поднялся, забрав свои сумки. — Увидимся, Нанами, — сказал он с улыбкой. — Будь осторожна по дороге домой, ладно? — Ладно, не волнуйся. — Нанами сияюще улыбнулась ему и помахала рукой. — Хорошего вечера и до встречи в понедельник, — она наблюдала, как он сошёл на платформу и растворился в толпе Её взгляд всё ещё был устремлён в окно, когда на пустое теперь место рядом с ней тяжело опустился кто-то, и, обернувшись, она увидела Рэна. Сердце ухнуло в горло, и она крепче прижала к себе сумку. С тех пор как он её поцеловал, они не разговаривали, и она старалась держаться ближе к друзьям, чтобы не остаться с ним наедине. Если бы она знала, что он ещё не вышел из поезда, она бы попросила Кураму остаться. — Эй, мы можем поговорить? — спросил Рэн, придвигаясь ближе. Нанами невольно отодвинулась назад, пока не прижалась к окну — дальше отступать было некуда. Чёрт. Он снова загнал её в угол. — Надеюсь, чтобы извиниться, — сказала она холодно. — Я не жалею, что поцеловал тебя, — лицо Рэна было серьёзным. — Но я сожалею, что заставил тебя чувствовать себя некомфортно, — он положил руку на её ладонь, и дыхание Нанами сбилось. — Тогда почему ты продолжаешь меня трогать? — она дёрнула рукой, пытаясь высвободиться. — Рэн, у меня серьёзные, постоянные отношения. Я уже говорила тебе, что не передумаю. — Ты правда можешь быть в серьёзных отношениях с ёкаем? — Рэн подался к её лицу. — Ты заслуживаешь лучшего — того, кто сможет тебя понять. Выдернув руку, Нанами пробормотала: — По крайней мере, он понимает, что значит «нет». — Тебе нужно быть с другим человеком, — Рэн опёрся второй рукой о стену поезда, окончательно загнав её в угол. — Ёкаи не могут понять людей. Они живут сотни лет и взрослеют в другом мире. Это никогда не сработает в долгосрочной перспективе. Не с такой культурной разницей. — Это не твоё дело, так что прекрати уже и оставь меня в покое, — резко бросила Нанами, упёршись ладонью ему в плечо и толкнув. — Не трогай меня. Подняв руки в показной покорности, Рэн сказал: — Ладно, но я не собираюсь отказываться от тебя. Нанами раздражённо выдохнула и прижала к себе сумку, сердце грохотало. Она сидела на краешке сиденья, глядя прямо перед собой, но держа Рэна в поле зрения. Почему никто ничего не делает? Она чувствовала на себе взгляды, но никто и пальцем не пошевелил. Вместо этого она услышала шёпот от кого-то напротив, уловив слова «ссора влюблённых», и тогда её пронзила догадка — они встали на его сторону. Поездка казалась вечностью, хотя на самом деле прошло всего около пяти минут в мучительной тишине. Рэн больше не пытался её коснуться, но она замечала, как он время от времени бросал на неё взгляды, постукивая пальцем по колену. Её интуиция кричала, что нужно быть осторожной. К несчастью, не было возможности импровизировать или выйти на другой остановке — ведь её остановка была следующей. Когда поезд замедлился и остановился у платформы, она поднялась и взяла свои сумки. Вдруг она ощутила сопротивление и резко повернула голову — Рэн держал за ручку её чемодана на колёсиках. — Дай, я помогу, — сказал он. — Нет, я сама, — сказала она, вырывая у него сумку, после чего поспешила к дверям и вышла. Позади раздались шаги, и краем глаза она увидела Рэна, который улыбался ей. — Уже темно — хотя бы позволь мне проводить тебя домой. Беги. То же чувство снова охватило её, интуиция кричала громче прежнего. Но она знала Рэна — он учился с ней в одном классе. Может, он был слишком настойчив, но, похоже, сам считал, что помогает. — Нет, спасибо. Я сама справлюсь. Она надеялась, что на этом всё закончится, и направилась к лестнице. «Чёрт, — думала она, грудь сжала тревога, — может, пойти другой дорогой, чтобы он не проследил за мной до дома?» — Сейчас ей больше всего хотелось иметь мобильный телефон, чтобы позвонить кому-то за помощью. Зачем она отказала Томоэ? Она была на полпути вверх по лестнице, когда Рэн схватил её за запястье, сжал его крепко. Когда она посмотрела на него, в его глазах мелькнуло что-то более жёсткое — и сердце у неё едва не остановилось. — Здесь часто ошиваются хулиганы. Я провожу тебя, — его хватка усилилась, и из её горла вырвался жалобный всхлип. — Прекрати, мне больно, — сказала она, когда он потянул её за руку, наполовину таща вверх по лестнице. — Отпусти меня! — Было бы трусостью бросить девушку на произвол судьбы, — настаивал Рэн, его хватка была как тиски, медленно лишавшие её руку чувствительности. Теперь сердце Нанами и правда бешено колотилось: он находился на ступеньку выше, слишком далеко, чтобы она могла его пнуть. Может, попробовать потянуть его вниз? В панике она резко дёрнула рукой и откинулась всем весом назад, пытаясь увлечь его за собой. Но он вцепился в перила и рванул её руку, и её план обернулся против неё самой. Сдерживая крик, чувствуя, как от напряжения в плече к глазам подступают слёзы, она подняла взгляд на него. — Что ты делаешь? Отпусти меня, — выдохнула она сквозь прерывистое дыхание, морщась от боли. — Всему своё время, — Рэн потянул сильнее, и у неё вырвался новый полустон от боли. И снова никто не вмешался, никто не попытался остановить его, помочь. Слёзы застилали Нанами глаза. Почему никто ничего не делает? Она ловила на себе случайные взгляды, но никто даже не спросил, всё ли с ней в порядке, несмотря на то, что происходило на их глазах. Глупо было отказать Курaме; возомнив себя слишком уверенной после боёв с ёкаями, она забыла, что есть ещё и опасные люди — и Рэн физически был сильнее, легко подавлял её. Что, если он похищает её? Внезапная мысль, что он действительно может её изнасиловать, заставила дыхание перехватить. Как бы она ни упиралась и ни сопротивлялась, боль в запястье одержала верх, и Рен, наконец, вытолкал её к выходу, на открытую улицу. Там её встретил проливной дождь, лужи мгновенно промочили обувь. Из-за дождя на улице почти никого не было, и видимость была плохой. «О нет», — подумала она в отчаянии, и слёзы хлынули наружу. — Нанами, — раздался голос слева, и она обернулась, постепенно привыкая глазами к темноте. Высокая фигура под зонтом приближалась с противоположной стороны, выходя в свет фонаря, и показался Томоэ. Его лицо было отмечено тревогой. Его взгляд был полон тревоги. — Томоэ, — воскликнула Нанами, снова дёрнувшись, чтобы вырвать руку из хватки Рэна, сердце ухнуло. Видимо, шок от неожиданной встречи с ёкаем застал Рэна врасплох, потому что на этот раз ей удалось вырваться. Она поспешила к Томоэ, и он протянул руку, принимая её в объятия. Внезапно ноги у неё стали такими слабыми, что она едва не рухнула. — Ты пришёл за мной, — сдавленно всхлипнула она. — Я так рада. — Конечно. Было темно и дождь. Я не был уверен, есть ли у тебя зонт, — Томоэ положил руку ей на спину, прижимая ближе. Почувствовав, как её тело дрожит, он поднял взгляд на парня, который только что держал её. По её виду было ясно, что всё это её расстроило, что бы там ни произошло. Но прежде чем он успел что-то сделать, кроме как метнуть в сторону Рэна смертельный взгляд, стиснув зубы, тот развернулся и ушёл обратно в глубину метро. Теперь Томоэ был рад, что пришёл за ней. — Ты в порядке? — спросил он, проводя пальцами по её волосам, нежно их поглаживая. — Да, — всхлипнула Нанами, отстраняясь. Она закрыла глаза на мгновение, но прикосновение прохладных пальцев Томоэ к её щекам вернуло её в реальность. — Этот парень сделал тебе больно? — Томоэ посмотрел на неё сверху вниз, его лицо стало жёстким. — Эм… — Нанами прикусила губу, снова всхлипнув, её слёзы постепенно иссякали. Часть её боялась, что Томоэ разозлится, что он обвинит её в произошедшем, но в то же время она отчаянно хотела с кем-то поговорить об этом, убедиться, что она не сошла с ума. До этого никто, кроме Курамы не попытался ей помочь; друзья и незнакомые люди сочли её сумасшедшей лишь за то, что она не уступила. До этого она решила не рассказывать ему. Но теперь была слишком расстроена, чтобы держать это в себе. Сдерживая всхлип, она спросила: — Мы можем сначала пойти домой? Я всё расскажу, только если пообещаешь не злиться на меня. На её просьбу Томоэ поднял бровь, но спустя мгновение кивнул и коснулся её макушки: — Хорошо. Пойдём домой, — молча он взял её багаж свободной рукой, в другой держа зонт. Нанами лишь брела рядом, её тело всё ещё подрагивало время от времени. Было так трудно не расплакаться, и она не смогла удержаться, чтобы не обвить его руку своей. В конце концов, ведь в этом не было ничего плохого — искать у него утешения, убеждала она себя. Она же не просила его ни о чём. Несмотря на тревожные взгляды, которые ловила на себе, Нанами промолчала всю дорогу. Когда они добрались до святилища, Томоэ провёл её к её покоям. Поднявшись на веранду, под крышу, он закрыл зонт и несколько раз встряхнул его. Нанами наблюдала за ним, замерев у дверей. Он поднял глаза, встретившись с её взглядом, и несколько долгих мгновений они безмолвно смотрели друг на друга. Теперь, когда они были дома, она постепенно успокаивалась. Здесь было безопасно. И теперь она больше не была одна. Заглядывая в его глаза, она чувствовала, как сердце бьётся слишком сильно, внутри поднималась волна эмоций. Может быть, именно то, как обошёлся с ней Рэн, ещё ярче высветило её чувства к Томоэ, потому что, когда она подумала об этом, поняла — сказанное ею было правдой: Томоэ понимал, что значит «нет»; Томоэ уважал её. Что бы о нём ни говорили — что он опасен, что он дикий лис, что он презренный — она не могла в это поверить. Не тогда, когда он был с ней так добр. Не тогда, когда он заботился о ней настолько, что пришёл за ней только потому, что у неё не было зонта. Внезапно переполненная чувствами, она шумно вдохнула, глаза жгло. Она не хотела заплакать прямо сейчас. Её пальцы крепче сжали ремень сумки. Она выглядела такой потрясённой, подумал Томоэ, его уши чуть опустились в стороны, губы приоткрылись. Морщась, он пристально посмотрел в её глаза и заметил, что она смотрит прямо на него, позволяя увидеть всю глубину чувств, пронзающих её взгляд. — Что? — тихо и осторожно произнёс он. Из неё вырвался надломленный смешок, и она попыталась взять себя в руки. В голове путались слишком многие мысли, и всё, что она знала — стоя сейчас перед этим мужчиной, после трёхдневного отсутствия, она видела его в новом свете. Какой бы неловкой и неуклюжей она ни была порой, с ним она чувствовала себя в большей безопасности, чем с кем бы то ни было ещё. Осознав, что он задал вопрос, что он всё больше и больше беспокоится, она нашла голос: — Я сейчас чувствую слишком многое. — Ты в порядке? — от того, как она на него смотрела, от её застывшего взгляда у него сжималась грудь. Она энергично закивала: — Да! Да, я в порядке. — И как ни странно, вслух это прозвучало так, что она и сама поверила в собственные слова, и волна постепенно отступила. На губах появилась мягкая улыбка. Стоило ей это сказать — напряжение рассеялось. Смущённый этим резким переходом от лжи к правде, он вгляделся в её лицо. Он не мог её разгадать. Но знал одно — он хотел утешить её так же сильно, как и сам хотел быть утешенным. Неровно выдохнув, она наконец отвела взгляд и положила руку на дверь. — Эм… — Стоит ли? Она прикусила губу, пытаясь найти в себе решимость попросить провести ночь вместе. Подняв взгляд, она всё же выпалила: — Можно я проведу ночь с тобой? В тот же миг он тоже всё решил, слова вырвались сами собой: — Останешься со мной сегодня? — его голос слился с её. Мгновение изумлённой тишины — и затем она рассмеялась, прикрывая лицо рукой, её щеки запылали. Услышав, как он тоже мягко усмехнулся, она выглянула сквозь пальцы и встретила его взгляд. Внезапно она почувствовала, будто огромный груз свалился с её плеч, и дышать стало легче. Он действительно хотел, чтобы она была рядом. — Полагаю, это «да», — с лёгкой усмешкой сказал Томоэ, вновь касаясь её макушки. Кивнув, Нанами широко улыбнулась, ощущая, как грудь наполняет свет и тепло. — Да… Только дай мне минутку переодеться и отнести багаж в комнату. Сейчас вернусь, — она юркнула в дверь, волоча багаж за собой. Поздоровавшись с Мидзуки и переодевшись в сухую одежду, она взяла сумку для ночёвки и коробку с подарком для Томоэ. Потом снова присоединилась к нему и молча пошла за ним вдоль святилища, держась ближе к зданию, чтобы крыша защищала их от дождя. Они не проронили ни слова, даже когда дошли до покоев Томоэ, и он открыл для неё дверь, пропуская её первой. Подумать только, это ведь был её первый визит в его комнату. Моргнув в мягком свете фонаря, она огляделась, замечая, что всё вокруг аккуратно, безупречно чисто. В углу стоял низкий письменный стол, на полу перед ним — пышная красная подушка. Даже предметы на столе были расставлены тщательно: чернильница, кисть в подставке, офуда и переплетённая книга. Его постель была аккуратно застелена, подушки уложены особым образом, над ней висел балдахин, чтобы отгородить свет, который мог просочиться с улицы. Хотя двери были обычными рисовыми перегородками, звуки снаружи казались приглушёнными, далёкими. Всё это ощущалось уединённым, почти даже тайным. Чувствуя, что ей не стоит прикасаться ни к чему, она стянула обувь и поставила сумку у стены, оставив в руках коробку, раздумывая, стоит ли отдать её ему прямо сейчас. Она наблюдала, как он пересёк комнату, достал чайный набор с полки у стены и поставил его на маленький столик в углу. Затем он выдвинул деревянный ларец с другой полки, поставил его на столик и открыл крышку. — Хочешь чаю? — мягко спросил Томоэ. — Можешь выбрать, какой захочешь.— Вечер был прохладным, и последнего, чего он хотел, — чтобы Нанами простудилась. Раз уж он пригласил, Нанами присела рядом за столик, осторожно устроившись на одной из подушек. Перебирая чай, она в итоге выбрала тот, в котором была лаванда. Может, это поможет ей успокоиться, особенно сейчас, когда ей предстояло рассказать ему, что произошло с Рэном. Она так многого хотела поведать о своей поездке, и всё же теперь, сидя перед ним, слова не шли. Вместо этого она поймала себя на том, что смотрит, как он отмеряет чай, любуясь его изящными руками, длинными волосами, заострёнными чертами лица, аметистовыми глазами. С первого дня, как она его увидела, ей показалось, что он красив, и сейчас это ощущение заставляло её забывать всё, что она собиралась сказать. Нанами вела себя подозрительно тихо, подумал Томоэ, поднимая чугунный чайник. Он создал шар лисьего огня — без задней мысли, — но краем глаза заметил, как она вздрогнула. Должно быть, всё ещё не отошла от нападения, подумал он, поднося руку под чайник и доводя воду до тщательно рассчитанного кипения. Даже когда он погасил пламя, а из носика чайника поднялся пар, её плечи оставались напряжёнными. Наклонившись, он разлил кипяток сначала в её чашку, затем в свою. Потом отставил чайник. — Ты хотела поговорить? — наконец спросил он, нарушая тишину. — Ох… — Нанами села ровнее, вынырнув из задумчивости. — Да, — она потянулась за чашкой, и рукав соскользнул, обнажив её запястье. Глаза Томоэ расширились: запястье было в глубоких синяках. То самое, которое держал тот парень. Он протянул руку, но, увидев, как она рефлекторно отстранилась, отдёрнул её и положил себе на колени. — Что произошло с тем парнем? Нанами колебалась. «Он мой муж, — подумала она про себя, тяжело вдыхая, — Я ведь должна уметь говорить с ним обо всём, правда?» Но это было проще сказать, чем сделать, особенно когда чувствовала себя отчасти виноватой. После долгой паузы она наконец заговорила. — Надеюсь, ты не разозлишься и не скажешь: «Я же предупреждал.» — Тут она грустно улыбнулась. — Всё, чего я хочу, — чтобы кто-то понял и встал на мою сторону. Она выражалась слишком уж туманно, подумал Томоэ. Это никак не добавляло уверенности в том, что произошло. — Тогда скажи мне, — произнёс он, стараясь не потерять терпение. Если тот парень её обидел, он за это дорого заплатит. — Хорошо, но ты должен пообещать, что не будешь кричать и дашь мне договорить до конца, прежде чем что-то скажешь. Понял? — она посмотрела ему прямо в глаза и протянула мизинец. Томоэ моргнул, уставившись на её палец. Это было по-детски, но если ей от этого будет спокойнее — пусть так. — Обещаю. — Он сцепил свой мизинец с её. Хотя ей и не стало заметно легче, по крайней мере, если он сдержит слово, она сможет рассказать всё целиком. Сделав паузу, она вдохнула аромат лаванды, прежде чем отпить чаю. — Помнишь, когда мы были в синтоистском магазине и наткнулись на Рэна? — она бросила на него взгляд, и он коротко кивнул. — И помнишь, как он пригласил меня на свидание? Снова короткий кивок, на этот раз с лёгкой хмуростью. Этого взгляда хватило, чтобы она замялась, её руки дрогнули, и она едва могла удержать чашку. Сердце застучало сильнее. Он уже был недоволен. Но затем его ладонь легла ей на макушку, его прикосновение было куда мягче, чем выражение лица, и она вспомнила — это просто его лицо. Весь воздух вышел из её груди. Если бы он не обещал молчать, он сказал бы ей, что всё в порядке, что она может говорить с ним. Он слышал, как её сердцебиение тревожно ускорилось, и её запах выдал напряжение. Он не знал, что именно было тому причиной, поэтому оставалось лишь гладить её волосы, чтобы передать — он рядом. От его прикосновения её мышцы расслабились, и она нашла в себе смелость продолжить: — В общем, я думала, что когда отказала ему, на этом всё закончится, — щёки её вспыхнули, и ей стало трудно смотреть на него. — Но во время нашей поездки он стал как-то... напорист. Как только она сказала это, то замолкла — одно лишь воспоминание о том, что он с ней сделал, о том, как он её поцеловал, заставило её закрыться. На мгновение она умолкла, делая глоток чая. К её удивлению, Томоэ не произнёс ни слова. Она украдкой взглянула на него, но он лишь наблюдал за ней, чуть нахмурив брови, с озабоченным видом. Поняв, насколько буквально он воспринял обещание, она слабо улыбнулась. Он ждал, пока она продолжит. Когда она заговорила снова, её голос стал тише: — Когда мы пошли в Киёмидзу-дэра, мои друзья ушли, и он остался со мной один на один. Мне было не по себе, но я даже не понимала почему… Вообще за всю поездку я чувствовала себя рядом с ним странно. Он всё время присоединялся к нашей компании и садился рядом со мной, — она сделала глубокий вдох и снова замолчала. Томоэ так и не произнёс ни слова. Было очевидно, что с тем парнем ей было некомфортно, подумал Томоэ. Что бы ни случилось, она боялась рассказать ему. И он не понимал, почему. Может, раньше они и не так много разговаривали, но ведь только вчера он заверил её, что она может говорить с ним обо всём. Неужели этого оказалось недостаточно? К счастью, она всё-таки продолжила. — Ну, а потом… — она тяжело сглотнула. — Он сказал, что не примет отказ. И… — её щёки обожгло жаром, голос оборвался. А вдруг он подумает, что она ему изменила? Считалось ли это изменой? Она поставила чашку на стол, сердце болезненно сжалось. Возможно, в храме она была недостаточно резка с Рэном. Нужно было оттолкнуть его. Видя, как Нанами так застывает из-за обычного человека, у Томоэ всё внутри сжалось. Он со звонким стуком поставил чашку на стол и придвинулся ближе. Она выглядела так, словно готова заплакать, он сжал зубы. Раз уж она попросила его не перебивать, он лишь притянул её к себе, прижимая её голову к своей груди. Только бы тот мальчишка не посмел… У Нанами вырвался сдавленный вдох, когда Томоэ обнял её. Пара слёз покатилась по щекам — неожиданно даже для неё самой. Как бы ей ни хотелось отступить, тема уже была затронута. Плотно зажмурившись, она прошептала: — Он силой поцеловал меня. Томоэ, прости. Я пыталась вырваться, но мне следовало пнуть его или оттолкнуть, или… хоть что-то, — она выдохнула. — Я не хотела этого, но, может, я недостаточно резко сказала ему «нет». Ещё несколько слёз прорвались наружу, всхлип застрял в её горле. Долгую минуту она молчала, вцепившись в его кимоно. Он всё так же не произнёс ни слова, лишь гладил её по спине и уткнулся щекой в макушку. Но его тело напряглось. Этот человек… он ведь сразу понял, что тот замышляет недоброе. Челюсть сжалась, и он крепче прижал Нанами. Сейчас её чувство безопасности было важнее всего. — Курама остановил его, — её голос приглушался его одеждой. — Никто больше ничего не сделал, и это ведь было на людях, — она вцепилась в него сильнее. — Всю остальную поездку я избегала его, но не ожидала, что он окажется в поезде сегодня вечером. Все друзья предлагали проводить меня, но я отказалась. Думала, что справлюсь сама, — он крепче обнял её, и она была благодарна за этот жест. — В поезде, — продолжила она, тяжело сглотнув, — он снова полез ко мне. Люди говорили о нас, будто это просто ссора влюблённых. Никто и не собирался помогать. А он настаивал, что проводит меня домой — говорил, что так слишком опасно. Но мне было по-настоящему страшно. Я чувствовала, что он собирается… Она замолчала, не в силах закончить фразу. Было слишком запутанно — так бояться, что её могут изнасиловать, и при этом испытывать то, что она испытывала к Томоэ, хотеть быть с ним этой ночью. Она гадала, не уловил ли Рэн каким-то образом её желания. Но она же не хотела идти с ним. Он наверняка это знал. Она сделала паузу, чтобы отдышаться, сдерживая слёзы, пока он продолжал гладить её по спине. Сделав вдох, она, наконец, призналась: — Я боялась что он собирается изнасиловать меня. Он причинял мне боль и ему было плевать. Если бы ты не оказался там, я не знаю, что бы случилось, — она быстро заморгала. Уткнувшись лицом в его плечо, сказала: — Прости. Я всё, я закончила. Долгий миг прошёл, и Томоэ лишь держал её в объятиях, чувствуя, как в нём нарастает злость на Рэна. По какой-то причине Нанами вела себя так, словно должна извиняться, подумал он. Сжав челюсть, он обнял её крепче, нахмурился и закрыл глаза. — Я убью его, — наконец сказал он, голос его прозвучал с хриплым оттенком рычания. — Он был сильнее тебя и воспользовался этим. Позорно, когда мужчина использует свою силу, чтобы причинять боль женщине, — он слегка отстранился, коснулся двумя пальцами её подбородка и мягко подтолкнул голову вверх. — Не волнуйся — я об этом позабочусь. — «Позаботишься»? — Нанами заморгала, покачала головой. — Ты не можешь его убить. — Ну, мне уж точно не по душе, что он в твоём классе, — парировал Томоэ. О таком она ещё толком не задумывалась, но теперь её желудок сжался: предстояло видеть его весь учебный год, ежедневно избегать его. — Но что я могу с этим сделать? — она закусила нижнюю губу. — Сказать учителю? — Я бы предпочёл, чтобы ты позволила мне разобраться с этим. Я говорил, что этот парень нечист на руку, — твёрдо произнёс Томоэ. Нанами не имела понятия, что он подразумевает под «разобраться», но не хотела, чтобы он был вовлечён настолько. Что бы ни сделал с ней Рэн, она не могла позволить Томоэ навредить ему. — Нет, не делай с ним ничего. Я не хочу, чтобы ты вмешивался, — её голос стал громче, полным решимости. Томоэ вздрогнул, но она этого почти не заметила. — Если ты не позволишь мне проучить его, то, пожалуй, рассказать кому-то в школе будет лучшим вариантом, — уши Томоэ прижались. — Мне бы и убивать его не пришлось, если ты этого не хочешь, — он заглянул ей в глаза с решимостью. — Позволь мне защитить тебя, Нанами. — Я ценю это, — сказала Нанами и нахмурилась. — Но ты не можешь его избить. Или угрожать ему, — она снова опустила голову на его плечо. — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, так что я расскажу учителю. Как бы Томоэ ни ненавидел это, она не позволяла ему заботиться о ней. И от этого его нутро снова сводило узлом. Почему она никогда не могла принять его помощь? Защищать её — это было его главной целью; он ведь говорил ей это. — Если ты отказываешься позволить мне, то хотя бы пообещай приходить ко мне, если тебе понадобится помощь. Уткнувшись глубже в его плечо и шею, она пробормотала: — Да, обещаю. Мгновение они не произносили ни слова, лишь обнимали друг друга. Закрыв глаза, Нанами наслаждалась его теплом, чувством безопасности в его руках. Эта мысль снова всплыла в её голове — с ним она чувствовала себя в полной безопасности. Мысль о том, что другие считали его пугающим, больно отзывалась в её груди. Ведь когда он держал её так, когда прикасался к ней так бережно, было видно, каким сердцем он обладал на самом деле. Может, он и был резок, может, отталкивал её, но теперь она понимала — дело было не в ней и не в том, кто она такая. В том, что он показывал ей понемногу, было ясно: он хороший партнёр. Вздохнув, она приподняла голову, положив ладони ему на плечи. — Мы можем поговорить о чём-то другом? Я не хочу, чтобы наш вечер был о Рэне… — она подавила стон. — Я весь день хотела увидеть тебя, и не хочу, чтобы он испортил наше время вместе. — Да, конечно. Нанами потянулась и поцеловала его в кончик носа. — Спасибо, что обнял меня. Мне это было нужно. Он прижался к её виску, и что-то внутри него смягчилось. — Я буду обнимать тебя в любое время. Чувствуя себя немного лучше, она отстранилась и взяла чашку с чаем, сделав глоток. Ей хотелось поговорить о ссоре перед её уходом — но часть её не хотела углубляться в это. И всё же, вспоминая разговор с Курамой, она понимала, что должна хотя бы признать это. После минутного молчания, когда они молча пили чай, а Томоэ всё ещё сидел рядом с ней, она слегка кашлянула. — — Слушай, я знаю, сейчас, может, не самое подходящее время говорить об этом, но… — она держала чашку обеими руками, уставившись на своё отражение на поверхности. — Я хотела извиниться за то, что заставила тебя идти со мной и Мидзуки. У меня было время подумать, и это было несправедливо по отношению к вам обоим. Так что… — она вздохнула. — Я решила больше не заставлять тебя дружить с ним, — здесь она покраснела. — И прости, что заставила тебя поцеловать его. Курама сказал мне, что это было домогательство. Мне ужасно стыдно. Не удержавшись, Томоэ фыркнул, прикрыв глаза. — Я уже забыл об этом, — он сделал глоток чая. — Но я принимаю твои извинения. Хотя я бы вряд ли назвал это домогательством, даже если это было очень неприятно. — Значит… ты не злишься? — Нанами опустила чашку себе на колени, слегка развернувшись к нему. — Нет. Тогда я был в ярости, но сейчас уже нет, — Томоэ повторил её движение, встретившись с ней взглядом, — однако я хотел бы, чтобы ты позволила мне рассказать мою версию. Были вещи, которые он говорил мне, и тебе нужно их услышать. — Да, прости, что назвала тебя ябедой, — Нанами неловко засмеялась, потёрла затылок. — Я не хотела выбирать чью-то сторону. Но, думаю, так я как раз выбрала сторону, да? — на это Томоэ глубокомысленно кивнул. — Извини. Я послушаю то, что ты хочешь сказать, но не сегодня. Я пока не готова услышать что-то плохое о нём, — она на миг взглянула на свои руки. — Наверное, часть меня надеялась, что ты просто сердишься, и если мы остынем, ты поймёшь, что это не имеет большого значения. Я не хотела думать, что это может оказаться правдой. — Да, он ведь был твоим фамильяром уже какое-то время, — признал Томоэ, скривившись. — Верно, а если нельзя доверять своему фамильяру, то кому тогда вообще можно доверять? — Нанами улыбнулась, склонила голову, и её взгляд смягчился до печального. — Я не хотела, чтобы он меня предал. Хмыкнув, Томоэ снова поставил свою чашку на стол, внезапно почувствовав тяжесть в животе. — Возможно, это и не предательство, — пробормотал он. — Но это было неприемлемо. Нанами махнула рукой в воздухе. — В общем, давай больше об этом не будем. Я просто хотела сказать, что постараюсь больше считаться с твоими чувствами. Курама сказал, что для этого нам нужны границы, — она сделала паузу, наблюдая краем глаза за озадаченным выражением Томоэ. — Границы, значит? — уголки губ Томоэ дрогнули в лёгкой улыбке, и он покачал головой. Не хотелось признавать, но тэнгу был прав. Видя, что Томоэ не реагирует негативно, Нанами кивнула и продолжила. — Ещё кое-что заставило меня задуматься об этом, — она удерживала чашку одной рукой. — Когда Инари позвал меня, он хотел моего благословения на брак с ёкаем. На это брови Томоэ приподнялись. — Надеюсь, это не один из его фамильяров. У него полный контроль над ними, — поморщившись, он застонал и закрыл глаза. Отвратительно. — Нет, это кто-то другой, — это привлекло внимание Томоэ: он открыл глаза, и его уши слегка подались вперёд в проявлении интереса. — Он хотел знать, как мы с тобой справляемся с дисбалансом сил, ведь поцелуй между богом и аякаси создаёт контракт фамильяра, — она поднесла чашку к губам, на миг зависнув над краем. — И я поняла… у меня нет ответа. Ничего, кроме того, что нужно слушать, что говорит твой партнёр-ёкай. Потом я осознала, что сама тебя не слушаю. Думаю, что ты просто упрямишься, — она сделала маленький глоток. — Я продолжаю совершать ошибки, например, связываю тебя словами, даже когда не хочу. — А иногда ты хочешь, — заметил Томоэ, постукивая когтями по своей чашке. Странно, подумал он, глядя на виноватое лицо Нанами над краем своей чашки: поездка в Киото, похоже, сделала её взрослее. Может, было и к лучшему, что она съездила одна. — Да, мне очень жаль, — Нанами взглянула на него исподлобья. — Курама сказал, что мне нужно быть очень осторожной, и он прав. Мы говорили о том, что невозможно заставить другого соблюдать твои границы, но это не так для нас с тобой. Я могу заставить тебя делать всё, что захочу — даже не осознавая этого. От этого внезапного проявления самосознания Томоэ застыл, чай так и завис наполовину поднятым к губам. Оказалось, тэнгу знал больше, чем он думал. — Это правда. Продолжая, Нанами сказала: — Я совсем не думала о том, как разговариваю с тобой, — она опустила голову. — Ты говорил, что устал от того, что я связываю тебя словами, а я не слушала и не думала о том, что это несправедливо. Я не была осторожна ни в тоне, ни в словах. Я думала только о себе. Рот Томоэ приоткрылся, но слов не нашлось. После того, как она до поездки говорила, что это он заставил её связывать его словами, он никак не ожидал подобного. Он был слишком ошарашен, чтобы что-то сказать, но и не пришлось, потому что она продолжила. — Я хочу стать лучше. Я хочу быть для тебя хорошим партнёром. Может, я и не знаю, что делаю, но я хочу попытаться. Язык прилип к нёбу, Томоэ лишь кивнул. Она уже несколько раз говорила, что хочет быть хорошей женой, но сейчас её слова звучали гораздо спокойнее. — Я тоже хочу быть хорошим мужем, — наконец пробормотал он. Её сердце дрогнуло. С тёплой улыбкой Нанами протянула руку и положила ладонь ему на руку. — Я рада, что мы одинаково это чувствуем, — она вгляделась в его лицо. — И что теперь? Думаешь, Курама был прав и нам стоит… установить границы? Уступить тэнгу было небольшой ценой за то понимание, которое он подарил Нанами. Как бы он ни относился к этой птице, теперь он был у него в долгу. Чёрт, ему следовало бы даже послать Кураме подарочную корзину — как бы тошно ему ни было думать об этом. — Да, нам стоит. Волна облегчения нахлынула на Нанами, когда Томоэ так легко это принял. Прежде чем он успел пуститься в тяжёлые рассуждения прямо сейчас, она сказала: — Курама предложил, чтобы мы написали списки того, что нам приемлемо и неприемлемо, а потом обменялись ими. Это даст нам время всё обдумать. Что думаешь? Томоэ задумался, будет ли от этого толк. В конце концов, она и раньше сопротивлялась ему, отмахиваясь, что он упрям, но, возможно, это помогло бы ему выплеснуть пар, выпустить недовольство, что копилось. — Ладно, но ты должна обещать прочитать это, не обвиняя меня в упрямстве. — А ты должен прочитать мой список и не говорить, что это невозможно, потому что ты ёкай. Договорились? — она протянула руку. — Хорошо, — Томоэ пожал её руку. Он сомневался в этом маленьком эксперименте, но вреда он не принесёт. Если это поможет ей понять и уважать грань между ёкаем и человеком, он готов был попробовать всё. И всё же кое-что не могло ждать. — Я знаю, ты устала, и согласен, что стоит обдумать всё, но сначала мы должны остановить кровотечение. Ладно? Когда он положил их руки на стол, она тяжело сглотнула. Она ещё не была готова к такому разговору. — Что ты имеешь в виду? — Ровно то, что сказал. Нужно убедиться, что мы на одной волне в том, что причиняет нам больше всего боли, — он провёл большим пальцем по тыльной стороне её руки. — Нам понадобится всего несколько минут. Хотя она нервничала, всё же кивнула. — Ладно, да, конечно… Его брови сошлись, но взгляд смягчился. — Не волнуйся так сильно, — он сжал её руку. — Это даже не так тяжело, как просто выговориться. Мы уже прошли через это. — Да, — она отвела взгляд, но когда он крепче сжал её руку, ответила тем же. — Я не знаю, с чего начать. — Это ничего. Я могу начать, — на это она с опаской посмотрела на него, но кивнула. Это потребует большой осторожности, подумал он, заметив нерешительность в её глазах. У неё и так был тяжёлый день. — Мы уже говорили о словесной печати. Я рад, что ты знаешь о ней. Но я надеюсь, что отныне мы будем разговаривать, прежде чем прибегнуть к ней. — Думаю, мы уже это делаем… — пробормотала она, и он приподнял бровь. Она начала напрягаться, но затем его выражение смягчилось, и он поднёс её руку к губам, поцеловав её. — Да. Но я бы хотел сперва поговорить каждый раз, когда ты захочешь связать меня словом. Я хотел бы рассказать свою сторону и объяснить свои доводы, даже если ситуация неприятная, — он замолчал, заметив, что она напрягается. Возможно, этот разговор был для неё слишком тяжёл прямо сейчас, подумал он. У неё и так была ужасная ночь. — То есть — если кто-то из нас расстроится, нам следует сначала поговорить. — Я просто не хочу, чтобы были ссоры, — она смотрела на их сцепленные руки. У неё было слишком много импульсивных реакций, подумал он, но решил не озвучивать это. В конце концов, он и сам срывался на неё раньше. — Я тоже не хочу ссориться. Видишь? Мы на одной волне. С некоторым колебанием она встретила его взгляд. Его глаза были мягкими, искренними, и она напомнила себе — он добрый. Ничто из того, что он делал, не было, чтобы её задеть. — Да, ладно, — она кивнула. — Ты простишь меня, если я сорвусь? — Пока ты слушаешь, когда я указываю тебе на это. Хорошо? Она кивнула. Немного подумав, добавила: — Нам вообще стоит больше разговаривать, да? — когда он пробормотал подтверждение, она продолжила, хоть и медленно: — Я знаю, что ты не любишь говорить. Но когда меня отталкивают — это больно, — она опустила голову. — Мне кажется, я так стараюсь, потому что хочу быть ближе к тебе, но ты не подпускаешь. — Я знаю, — его уши прижались. — Прости, — тут он вздохнул, поглаживая её пальцы большим. — Я был с тобой несправедлив. Но в последнее время я стараюсь больше. Вспомнив, как он говорил с ней по телефону, она невольно улыбнулась. — Да, это правда. Я рада, потому что мне нужен кто-то, с кем можно поговорить, — она рассмеялась и покачала головой. — Если я не могу поговорить со своим собственным мужем, то к кому мне тогда идти? — На самом деле я чувствую то же самое, — признался он. — Я знаю, тебе было тяжело привыкнуть и принять наш брак, но и мне тоже. Думаю… я наконец начинаю это делать. — Я тоже. Они на мгновение встретились взглядами, утонув в глазах друг друга. Постепенно Нанами расслабилась, ей стало спокойнее. — Я просто хочу, чтобы ты больше открывался мне, — сказала она. — Я знаю, есть вещи, о которых ты не хочешь говорить, — и это нормально. Есть и в моём прошлом то, о чём я тоже не хочу говорить. — Я знаю. Поэтому я и не заставляю тебя говорить об этом, — он снова поцеловал тыльную сторону её руки. — Расскажешь, когда будешь готова. Или не расскажешь вовсе. Я рядом, в любом случае. Её переполнило облегчение. — Я так рада, что ты не напористый, — выдохнула она. — Ты такой милый. Понимаешь? — когда он покраснел, она прыснула и прижала его руку к своей груди. — В общем, ты будешь и дальше больше открываться мне? — Да, но… — он замялся, борясь с собой. Медленно попробовал осторожно. — Есть многое, в чём мне некомфортно. Ты можешь выражать свои потребности, но пойми, меня тоже нельзя торопить. Некоторые вещи для меня очень трудны. Мне тяжело быть настолько открытым, как тебе хотелось бы. — Правда? — она склонила голову. Раньше она бы уже обиделась на него, но теперь в его поведении было что-то иное. К тому же в ушах всё ещё звучали слова Курама о разнице их жизненного опыта. У Томоэ её не было — но он учился. — Ничего страшного. Я вижу, что ты стараешься. — Хорошо. Значит, мы будем продолжать стараться. Прошла пауза, прежде чем она снова заговорила: — Так это всё? Или…? На сегодня этого было достаточно, решил он, не желая нагружать их обоих больше, чем нужно. — Да, пока что, — он наклонился и коснулся её губ лёгким поцелуем. — Пока мы ставим друг друга на первое место, всё будет хорошо. Он должен быть её приоритетом. Эта мысль застряла у неё в голове, ощущение его поцелуя ещё жгло её губы. — Да, в этом есть смысл. Мы ведь женаты, — с облегчением она высвободила руку, чтобы обвить его шею и крепко прижаться к нему. — Спасибо, что сегодня был таким понимающим. Мне это было очень нужно. Его уши расслабились, и он улыбнулся, заключая её в объятия. — Мне тоже, — он поцеловал её в висок и замолчал. Как ни странно, он чувствовал, что у них обоих после этого разговора появилось больше надежды. Может, теперь они смогут немного сильнее опустить свою защиту.