Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

После разговора с Томоэ Нанами почувствовала себя лучше, словно с её груди сняли огромный груз. Она и Томоэ ещё немного посидели, выпили по чашке чая, пока она рассказывала ему обо всех своих приключениях в Киото. Как обычно, ему было нечего особенно сказать, но он всё время не сводил с неё глаз, время от времени касался её волос или рук, отвечая тогда, когда это было нужно. Что же до Томоэ, он наблюдал за ней молча, понимая, что в ней что-то изменилось: её аура стала сильнее, сияющей. Он всегда находил её привлекательной, но с тех пор, как она уехала, он ощущал к ней ещё большее притяжение. Теперь он никак не мог удержать руки при себе; то и дело ловил себя на том, что играет с её волосами, гладит её щёку, берёт её руки. Между ними что-то изменилось, но он не мог понять, что именно. Всё, что он знал, — хорошо, что Нанами так много говорит, ведь у него самого не было новостей, чтобы делиться с ней в ответ. Было уже поздно, а лавандовый чай расслабил Нанами, вызывая сонливость. Но прежде чем лечь спать, она решила вручить ему свой подарок — и принять ванну. — Ой, я совсем забыла, — она подняла коробку и протянула ему. — Это для тебя. Томоэ взял коробку и потянул за конец банта, позволяя ленте свободно упасть. Затем приподнял крышку и заглянул внутрь. — Спасибо, — сказал он, хотя и не понял, что это было. Они выглядели как стеклянные украшения в виде цветов, но пахли сладко. Она выбрала те, что напоминали цветы в его саду. — Они чудесны, — он поцеловал её висок. — На самом деле это конфеты, — Нанами засияла. — Ты можешь в это поверить? Я вспомнила, что ты любишь сладости. Они напомнили мне твой сад, и они такие необычные, что я решила — тебе стоит их увидеть. Взгляд Томоэ смягчился, и он сам не заметил, как улыбнулся, положив ладонь ей на макушку. — Конфеты? Поразительно, до чего додумались в наши дни. Я буду их беречь. Что-то в Томоэ изменилось, подумала Нанами, наблюдая за его лицом. Он казался более сдержанным, тихим, мягким в деталях. Но эта его сторона лишь сильнее её успокаивала. После столь долгой разлуки с ним ей хотелось продолжать проводить с ним время. В голову пришла мысль, но она не была уверена, стоит ли её озвучивать. Одна только мысль заставила её сердце снова бешено колотиться, ладони стали влажными от волнения. Глубоко вдохнув, она решила рискнуть. — Томоэ? Могу тебя кое о чём спросить? Уже спросила, подумал Томоэ, но он прикусил язык, чтобы не испортить этот момент мира привычной саркастической репликой. Это было для него рефлексом, но сейчас он не хотел разрушать атмосферу. — Да, — сказал он, бросив на неё взгляд. «А вдруг он устал?» — вдруг подумала она. «Он даже не попросил о сексе, а обычно просит. Может, мне лучше промолчать». Она потерялась в своих мыслях, застыла, напряглась. Нанами так резко замкнулась, что Томоэ стало ещё любопытнее, о чём она думает. Несколько мгновений он наблюдал, как меняется её выражение лица, понимая, что она спорит сама с собой, и наклонился ближе. — Ты собиралась меня о чём-то спросить? — напомнил он. «Чёрт — подумала Нанами, — теперь уже не отступить». Встретив его взгляд, она внезапно почувствовала себя запуганной; даже когда он был спокоен, он выглядел раздражённым. Или это просто её нервы, решила она. — Ты примешь со мной ванну? — наконец выдохнула она, ярко покраснев. Из-за пустяка она устроила такую драму, подумал Томоэ, удивлённый, что именно это она хотела спросить. — Да, — он погладил её волосы и поцеловал в лоб. Затем поднялся, пересёк комнату, открыл дверь возле своей кровати и включил свет в ванной. — Ты ведь знаешь, тебе не нужно сдерживаться со мной. Поднявшись, Нанами последовала за ним, сердце стучало в горле. Она закрыла дверь — на случай, если Хисока вдруг заглянет в комнату, — и начала расстёгивать блузку, отводя взгляд, не в силах встретиться с глазами Томоэ. Краем глаза она заметила, как он распахнул своё кимоно, позволяя ткани соскользнуть с плеч и упасть на пол. Щёки её вспыхнули ещё сильнее, и она замешкалась с последней пуговицей, прежде чем снять рубашку. Пока Нанами раздевалась, Томоэ включил воду, проверил температуру и заткнул ванну пробкой. Он не мог оторвать от неё взгляд, горло пересохло — но по другим причинам, нежели обычно. Раны от нападения Кумико были ещё свежими, красными, воспалёнными и болезненными, лишающие его дыхания. Он стиснул зубы; не мог поверить, что Нанами не убила её. Лиса отделалась легко лишь потому, что его там не было, но Томоэ молча поклялся выследить её и разобраться с ней сам. Когда Нанами расстёгивала лифчик, её лицо вновь покраснело, а Томоэ шагнул ближе. Он протянул руку, слегка коснувшись пальцами следов чуть ниже её ключицы, и она коротко ахнула. Лифчик соскользнул, обнажив её грудь — и глубокие укусы, что оставила Кумико. Подхватив Нанами за талию, Томоэ наклонился, его уши пригнулись, глаза закрылись, и он принялся осыпать мягкими поцелуями раны, осторожно гладя её кожу одной рукой. — У меня есть травяное средство, которое поможет, — пробормотал он ей в кожу. — Я обработаю твои раны после купания, — он вновь коснулся её груди поцелуем, медленно и нежно, вызвав у неё дрожащий выдох. Его губы были такими горячими на её коже, что Нанами привалилась к стенке, подняла руку к его затылку, бессознательно прижимая его ближе. Она закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями, той нежностью, которую он ей дарил. В его поцелуях сейчас было что-то особенно трогательное, мягкое, отчего она таяла в его руках. Когда он остановился и поднял взгляд, ей показалось, что сердце замерло, дыхание перехватило. Мгновение между ними было напряжённым, ни один не осмеливался дышать. Нанами гадала, попросит ли Томоэ большего. Она чувствовала себя на грани, жаждала этого, но он лишь смотрел ей в глаза, проводя большим пальцем по её боку, чуть выше бедра. Спустя долгую паузу он выпрямился, потянувшись к молнии на её юбке. Она положила ладони ему на бока и уронила лоб на его грудь, позволив ему стянуть юбку и бельё вниз, пока те не скопились у её ног. Она вышла из этой кучки одежды, и Томоэ заключил её в объятия. Долгое время они не произносили ни слова, просто молча обнимали друг друга, пальцы Томоэ скользили по линии её позвоночника вверх и вниз, оставляя за собой мурашки. Наконец Томоэ отстранился, взял Нанами за руку и поднёс её к губам, поцеловав, не отводя взгляда. Затем повёл её к ванне и помог влезть, следуя за ней. Он убрал прядь волос с её лба, провёл кончиками пальцев по щеке, не находя слов. Когда она прижалась к его ладони, потеревшись о неё, легко касаясь его запястья пальцами, ему стало труднее дышать, и он не хотел отнимать руку, жаждал сохранить эту связь. Чувствуя потребность сделать что-то для неё, он намылил тряпку и взял её ступню, начав мыть стопу и голень. Он не торопился, обхватывал её ногу руками, вдавливая большие пальцы в свод ступни, массируя крепко. Не отводя взгляда от её глаз, он перешёл к щиколотке, затем выше, к икре, уделяя особое внимание напряжённым мышцам. Она сильнее скользнула в воду, и с её губ сорвался тихий вздох. Будто заколдованный, он остановился лишь затем, чтобы переключиться на другую ногу, поцеловал внутреннюю сторону её икры, а руками разминал ступню и пальцы ног. Прикосновения Томоэ были восхитительны, но Нанами не могла не задуматься: это прелюдия? Он хочет большего? — Томоэ, — сказала она спустя минуту, когда он перешёл к мытью и массажу её ноги, — что значит, когда ты прикасаешься ко мне? — она почти скрылась в воде, оставив над поверхностью лишь лицо, растерянная. — Хм? — Томоэ продолжал мягко массировать её ступню. Странный вопрос. Ответ должен был быть простым, но он никогда об этом не задумывался. — Лисы всегда ласковы со своими парами, — наконец сказал он. — Но… что это значит? — Нанами всмотрелась в него, в глазах — вопрос. — Ты иногда много меня касаешься, а иногда избегaешь. Это сбивает с толку. — Ты слишком много думаешь, — сказал Томоэ только потому, что у него не было хорошего ответа — и он не знал, что она вообще хочет услышать. — Я прикасаюсь, когда хочу. Если не прикасаюсь — значит, думаю, что тебе нужно пространство. Всё просто, — он поцеловал её ногу. Сердце Нанами забилось быстрее: стоит ли ей быть прямой и спросить, нравится ли она ему. Он сказал, что лисы прикасаются к своим парам — но это ещё не доказательство. Но если она спросит, нравится ли она ему, он может отзеркалить вопрос — а она не была готова признаться. Он ведь поймёт, если она солжёт. Поэтому она промолчала. Когда Нанами откинулась на край ванны и замерла в гробовом молчании, Томоэ подумал, что, возможно, она всё ещё травмирована тем, что сделал с ней Рэн. Он остановился и вернул её ногу обратно в воду. — Я причиняю тебе дискомфорт? — спросил он. — А? Нет! — Я слишком много к тебе прикасаюсь? — Томоэ отдёрнул руки, наблюдая за её лицом. — Тебе лучше, чтобы я не прикасался? Выражение на его лице, то, как он спросил прямо и сдержанно, убедило Нанами в одном — ему можно полностью доверять. На этот раз она сама наклонилась вперёд, вызвав всплеск воды, и села между его коленями, обвив его шею руками. Прижавшись лбом к его лбу, она сказала: — Нет, мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Я бы хотела, чтобы ты не сдерживался. Ты можешь делать всё, что захочешь, и я скажу тебе, если мне что-то не понравится, — несмотря на смелый поступок, её лицо словно горело, а сердце вырывалось из груди. Томоэ осторожно положил руки ей на спину. Он чувствовал, как она дрожит на его руках, но, похоже, это было не от страха. Он растёр её спину крепче, медленнее, и коснулся губами её в лёгком поцелуе. Через секунду она ответила ему поцелуем, дыхание её становилось глубже у его губ. Поцелуй растопил её, и она крепче прижалась к нему, наслаждаясь ощущением несколько секунд. Поцелуй был с закрытым ртом, нежный, не такой, как недавние другие их поцелуи. Было хорошо, но ей всё же хотелось поговорить с ним — она не понимала, почему почувствовала такую сильную связь, хотя ничего в их ситуации не изменились. Казалось, это было больше, чем просто разлука. Медленно она отстранилась от поцелуя. — Я чувствую себя странно, — наконец призналась она, закрывая глаза и запуская пальцы в его волосы. Так было легче говорить — не глядя в его завораживающий взгляд, который, казалось, проникал прямо в душу, с искрой опасности в глубине. — С тех пор как ты помог мне сражаться с Кумико, я как будто тянусь к тебе. Как будто мы связаны глубже, чем я могу объяснить, — она сглотнула, и он сильнее сжал талию, губы его коснулись её шеи. — Что-то между нами произошло в ту ночь. Пока Нанами говорила, Томоэ слушал, уткнувшись ей в шею и прижимаясь к ней всем телом. Он ничего не говорил несколько мгновений, его губы задержались на её шее, едва касаясь кожи, его собственное дыхание стало прерывистым. Если она хочет обсудить это, ему нужно успокоиться, чтобы прикосновения не возбуждали его сильнее. Приткнув нос к её щеке, он прошептал: — Дай я помою тебе спину и волосы. Мы поговорим об этом потом. — Хорошо, — Нанами отстранилась, на мгновение встретившись с ним взглядом, чувствуя, как теряется в нём. Он положил руки ей на плечи и мягко побудил её повернуться, разрушая чары. Поморгав, она повернулась в ванне так, чтобы оказаться к нему спиной. Томоэ снова намылил мочалку и начал осторожно тереть ей спину круговыми движениями, массируя плечи. Он прижался лбом к затылку. — Боги говорили тебе про нить? — он думал, что они, должно быть, что-то сказали ей; очевидно, это был способ контролировать его, если они разлучатся и его нужно будет сдерживать. Но он не ожидал, что сможет использовать это и в обратную сторону. — Не помню, чтобы они что-то говорили об этом, — Нанами вздрогнула, когда его руки опустились к пояснице, глубоко прорабатывая скованные мышцы. — Странно. — Томоэ закончил мыть спину и плечи, нагрел в ладонях воду и облил её, смывая мыло. — Это слишком важно, чтобы они могли забыть. — Что это такое? — Нанами повернула голову, чтобы посмотреть через плечо, и Томоэ легко поцеловал её в щёку, у носа. Протянув ей мочалку, чтобы она могла помыть грудь, Томоэ сказал: — Это, как я говорил, энергетическая нить, что связывает нас. Сначала я думал, что это больше символично — чтобы связать нас и наши души друг с другом. — Как романтично, — не удержалась Нанами, вслух высказывая свою мысль. Томоэ вздохнул. — Боги не вкладывали в это романтику, — он сделал паузу, смывая воду со спины. — В ту ночь, когда я сражался рядом с тобой, я понял, что могу использовать её, чтобы найти тебя. То есть я могу ощутить, где ты, если подключаюсь к нити, — он выдавил шампуня в ладонь и аккуратно запрокинул её голову назад, начиная втирать пальцы в волосы. — Мы можем использовать её, чтобы связывать и обмениваться энергией. Это было удобно, потому что ты запаниковала, сражаясь с другой лисой. Вспоминая, Нанами чувствовала, будто энергия Томоэ была внутри неё, проходила через неё. В какой-то момент ей даже казалось, что она потеряла контроль над собой, но воспоминание было расплывчатым и она сомневалась в его точности. — Я думала, что чувствовала тебя рядом, — тихо сказала она и тихо рассмеялась. — Звучит глупо, но мне будто казалось, что ты был во мне. Это было странно — как будто я была вне себя, но всё видела своими глазами. Томоэ помрачнел; он не планировал рассказывать ей об этом, но понимал, что должен извиниться. Он втер шампунь в кожу головы и сказал: — Потому что я был. — Подтянув её ближе, она сидела недвижимо. — Я не знал, что смогу так сделать с другим богом, тем более с такого расстояния. Но я должен был это сделать. Я боялся потерять тебя, если бы колебался, — наклонившись, он поцеловал её плечо. — Что это значит? Ты имеешь в виду, что завладел моим телом? — Нанами словно не могла дышать, разрываясь между вспышкой возмущения и любопытством. — Да, у лис есть способность вселяться в людей, — сказал Томоэ. — Это не самый сильный мой трюк, но нить сделала это проще. Хотя твоя энергия всё ещё слишком рассеянная, чтобы я мог делать это долго. — А ещё её воля была слишком сильна, мысленно добавил он. Если вспомнить, это действительно больше походило на столкновение их энергий, когда они вытесняли друг друга, вместо того чтобы работать в гармонии. Возможно, им нужно было над этим поработать. Значит, Томоэ был внутри неё, и их души соприкоснулись, подумала Нанами, тяжело выдыхая. Вот почему она чувствовала такую связь с ним теперь. Повернув голову, она надула губы, её взгляд стал холоднее. — Пожалуйста, не делай этого больше. — Я вовсе не хотел этого делать. Я сделал это только чтобы защитить тебя, — Томоэ обвил её талию руками и крепко прижал к себе, чувствуя вину. — Теперь, когда мы знаем, что у нас есть эта связь, — и я уверен, что изначально это задумывалось для того, чтобы ты могла контролировать меня на расстоянии, — нам придётся полностью доверять друг другу. — Тут он нахмурился и умолк, уткнувшись лицом в её плечо, одна его рука лежала на её животе, другая — между грудей. Сказать это вслух было тяжело; реальность болезненно оседала в нём. В следующий миг он импульсивно выпалил свои истинные чувства. — Прошу тебя, никогда не предавай меня. В голосе Томоэ было то, чего Нанами никогда раньше не слышала — оттенок уязвимости, даже тревоги. До неё дошло, насколько всё серьёзно: он не смог бы взять её под контроль, если бы она не позволила, и он доверил ей информацию, которая могла привести к его собственной гибели. Она положила ладони поверх его рук и прижала их крепче к себе, откинувшись назад в его объятиях. — Я не смогла бы предать тебя, — сказала она, закрыв глаза и прижимаясь к нему. — Я никогда не смогла бы так поступить с тобой или с кем-либо ещё. — Она шумно выдохнула и переплела пальцы с его; он сжал её руку в ответ. — К тому же, после такого я чувствую себя слишком близкой к тебе. — Связать нас так крепко, чтобы мы были связаны на всю жизнь, — он с трудом сглотнул, только сейчас заметив, что она прижала его руку к своему сердцу — там, где другая лиса пыталась её разорвать. Символичность этого жеста не ускользнула от него. — Я полностью доверяю тебе, — прошептала Нанами, на её губах мелькнула улыбка. — И я тебе, — тихо ответил Томоэ, прижимаясь к её плечу. — Но, Нанами? Думаю, нам будет лучше, если мы научимся использовать эту связь. Если ты доверяешь мне, возможно, нам стоит потренироваться. Нанами даже не пришлось задумываться — она кивнула и скользнула рукой по его руке, обняв так крепко, как могла в их положении. — Да, но только не сегодня. Сегодня я хочу сосредоточиться на тебе, — она повернула голову и поцеловала его руку. — Такое ощущение, что я тебя вечность не видела. Постепенно Томоэ ослабил хватку и убрал руки, снова проведя ими по её волосам. — Хорошо, — он поцеловал её в щёку, затем сильнее запрокинул её голову назад. — Закрой глаза, я сполосну тебе волосы. Она послушно закрыла глаза, позволяя ему поливать волосы водой и прочёсывать их пальцами. Когда он закончил, она протёрла глаза, а он отжал лишнюю воду. Повернувшись к нему лицом, закончив мыться, она устроилась к нему на колени, в его объятиях. — Позволь мне оказать ответную услугу, — она сделала паузу и хихикнула. — Обещаю, уши трогать не буду, не волнуйся. Томоэ почувствовал, как лицо заливает жар, когда она устроилась верхом. Их отношения явно изменились; её взгляд и прикосновения стали совсем другими, чем раньше. Её дурашливое замечание про уши застало его врасплох, он моргнул, а потом коротко рассмеялся. — Сегодня позволю. Но не тяни и не загибай их, и чтобы вода в них не попала, — он сделал паузу, затем сухо добавил: — Я знаю, тебе хотелось. Всем этого хочется. — Что, правда? — Нанами моргнула, а потом тоже рассмеялась. — Значит, ты и вправду доверяешь мне, если позволяешь трогать уши. Подожди, я должна подготовиться. Она вытянула руку, вытерев ладони о полотенце, висевшее на краю ванны, и осторожно коснулась кончиками пальцев одного из его ушей. «О боже, — подумала она. — Они действительно на ощупь, как у собаки». Улыбнувшись, она провела по нему ладонью, ощущая мягкий мех, отчего пальцы приятно покалывало. Она украдкой взглянула на его лицо, но он выглядел спокойным, глядя прямо на неё. Аккуратно она подняла вторую руку к другому уху и слегка помассировала у основания, наслаждаясь мягкостью шерсти. Поскольку он не сказал ни слова, лишь смотрел на неё, она остановилась. — Больно? Я знаю, ты говорил, что уши у тебя чувствительные. — Нет, ты очень нежна, — Не в силах сдержаться, он наклонил голову, поддаваясь её прикосновению, с трудом сдерживая рвущийся наружу стон. Это и правда было приятно. Но он будь проклят, если выдаст это. — Хорошо, я рада, — Нанами просияла и продолжила гладить его уши, проводя рукой по его меху. «Восхитительно», — подумала она, снова хихикая. Интересно, ему понравится, если почесать за ушами, как собаку?» Но едва она попробовала, Томоэ перехватил её руку. По его телу пробежала дрожь, и он вздрогнул. Так дело не пойдёт. — Достаточно, — проворчал он, лицо пылало. — Но я же едва успела их потрогать, — запротестовала Нанами. — Мне нужно выкинуть этот вопрос из головы. — Что ты там говорила о границах? — Томоэ ухмыльнулся, и она сдалась, опустив руку. — Прости… — Покраснев, она обхватила его щёки ладонями. Прикрыв глаза, Томоэ наклонился и легко коснулся уголка её губ, ласково и невесомо. — Разве ты не собиралась меня помыть? — он взял её руки и положил себе на грудь, даря ей ещё один лёгкий поцелуй. Энергично кивнув, Нанами взяла мочалку и мыло. Она начала мыть его шею, плечи, грудь, слишком остро ощущая его взгляд, прикованный к ней. Даже в постели она никогда не рассматривала его тело так пристально. Но теперь всё изменилось — и именно её руки скользили по его коже, пусть и под предлогом омовения. Это возбуждало её, заставляло нуждаться в нём. Возможно, она пренебрегала им, подумала она, покраснев. Она всегда заставляла его делать всю работу в постели. Вдруг её охватила неуверенность, и слова сорвались сами: — Я плоха в постели? — Что? — Конечно, Нанами не могла хотеть, чтобы он ответил на это каким-либо образом. Это была очередная ловушка, мрачно подумал Томоэ. Почему они не могут просто наслаждаться временем вместе? Чувственная ванна была одной из его любимых вещей. — Ты всегда уделяешь мне столько внимания, а я просто позволяю тебе, — Нанами отвернулась, слегка надувшись. — Мне следует прилагать больше усилий, да? Томоэ вздохнул. — Ты правда знаешь как? — спросил он ровным тоном. Она бросила на него косой взгляд и всё же продолжала дуться, поэтому он сказал честнее. — Это никогда не приходило мне в голову. Мне нравится доставлять тебе удовольствие. Я ничего не ожидаю, — Она полуприкрыла глаза, теперь внимательно глядя на него, но молчала. Чего ещё она хотела? Возможно, ему следовало дать ей больше уверенности. — Позволь мне открыть тебе секрет о мужчинах. Секрет. Нанами наклонилась вперёд, гадая, что же он собирается ей сказать. — Да? Он сухо ответил: — Всё, что нужно — это раздвинуть ноги и просто лежать. — И всё? — Нанами уставилась на него. Нет, этого не может быть. Её бровь приподнялась. — Ты шутишь? — Ни капли. Конечно, усилия приветствуются, но вовсе не обязательны, — Выражение её лица подсказало, что он, возможно, был слишком прямолинеен, и он едва не закатил глаза. Люди… сами требуют правды, а потом обижаются. Взяв её руку, он поцеловал пальцы и встретился с её взглядом. — Если честно, то ты прекрасно справляешься. Ты стала гораздо свободнее рядом со мной. И это всё, чего я хочу — чтобы тебе было комфортно со мной, — он поцеловал кончик её носа. — К тому же твоя наивность — очаровательна. Мне нравится наблюдать за твоими первыми реакциями. Нанами пискнула, щёки заалели, и она спряталась в изгиб его шеи. — Это у тебя такая прелюдия? Всё такая же наивная, подумал Томоэ, положив руку ей на макушку. — Совсем не обязательно, — сказал он прямо. — Ванна может быть просто ванной. — Если честно, он и не ждал от неё скрытого подтекста. В ней было столько же чувственности, сколько в камне. Но она была его камнем. Расслабившись, Нанами приподняла голову, осознавая, что такой вариант она даже не рассматривала. — Я бы никогда не подумала, что у тебя есть самоконтроль, — поддразнила она, улыбнувшись, поливая его волосы водой и потянувшись за шампунем. — Что? У меня с самого начала было полное самообладание, когда дело касалось тебя, — прищурился Томоэ. — Я шучу, — Нанами засмеялась и принялась втирать шампунь в его волосы. Она почувствовала, как он расслабился, и снова улыбнулась, села ближе. Щёки Томоэ тут же вспыхнули, тело напряглось, а она, не удержавшись, зачерпнула немного пены и мазнула ему на нос. Снова хихикнула. — Ты нелепа, — проворчал Томоэ, вытирая пену с носа, стараясь не обращать внимания на то, как его тело реагирует на её прикосновения, как близко она сидит к нему. Он и так почувствовал возбуждение, но теперь оно и вовсе усилилось. В ответ она обняла его за шею. — Что? Я просто флиртую. — Оставь флирт на потом, когда мы помоемся и высохнем, — хотя ему это и нравилось, и отказывать не хотелось, он всё же не желал, чтобы их купание переросло в нечто сексуальное. Она надула губы, прищурив глаза, изо всех сил стараясь не улыбнуться. Он лишь прищурился в ответ, и они долго смотрели друг на друга в упор. Но, не выдержав, первой сдалась она — вырвался смех. Её руки снова скользнули в его волосы, массируя кожу головы. — Я совсем тебя не понимаю. Ты же флиртуешь со мной… — Я не флиртую! — невольно его губы дрогнули в усмешке. — Это не моя вина, если ты так это воспринимаешь. Возможно, всё дело лишь в том, что я бог чувственности, и поэтому произвожу такое впечатление. — Хм, не думаю, что дело в этом, — ухмыльнулась она. — Ты же говорил, что всегда честен, но вообще-то ты бог обмана, — кончиками пальцев она добралась до основания его ушей, намыливая волосы и шерсть. Неосознанно стала их массировать. — Но, по-моему, ты от многого находишься в отрицании. Обычно он бы поспорил с ней, но сейчас было трудно соображать, когда она вот так тёрла его уши. Его взгляд помутнел, и он откинул голову в её ладони, уши подрагивали. Надеялся только, что не выдаёт себя. Это было то, о чём он никому и никогда не признался бы. Слишком стыдно. — О, а ты и не собираешься возражать, что вовсе не отрицаешь? — рассеянно поддразнила она, перебирав короткую шерсть на его ушах кончиками пальцев. Она заметила, что он вздрогнул, но не придала этому значения. — Тебе сто́ит признать это. Как и то, что ты вполне способен испытывать чувства, точно так же, как люди. Эти слова вырвали его из состояния блаженства, и он уставился прямо в её глаза. В его груди вспыхнул жар, стянувший всё внутри так, что захотелось упереться изо всех сил. Но спокойная улыбка на её лице и румянец на щеках окончательно его разоружили. Казалось, будто в его душу вонзили монтировку и пытались взломать то, что он всеми силами хотел держать закрытым. — Ты снова трогаешь мои уши, — пробормотал он, уши опустились в стороны. — А ты снова уходишь от ответа, — её руки скользнули дальше, к вискам, осторожно массируя их. Было так странно не находить ушей в этой части головы. В изумлении она несколько раз провела пальцами по бокам его головы. — Я думала, мы будем больше разговаривать. Чёрт бы её побрал. Он тяжело вздохнул. Как бы ему ни хотелось захлопнуть эту дверь, она была права. — Ладно, хорошо — мы поговорим об этом, — уголки его рта опустились в недовольстве. — Так что навело тебя на такую мысль? — Курама, — теперь она не смотрела на него, решив, что так будет менее угрожающе. Вместо этого её взгляд следил за движениями пальцев, скользивших по длинным прядям его волос. Она нахмурилась. Его волосы были лучше, чем её собственные. — Да, и?.. Отогнав мысли о его волосах, она ответила: — Он сказал, что люди и ёкаи действительно разные, но он сумел приспособиться. Сказал, что у тебя не было такого опыта. Но всё равно мне кажется, что у тебя больше чувств, чем ты готов признать, — она украдкой бросила взгляд на его лицо. Его выражение было непроницаемо, а взгляд настолько пристальным, что у неё перехватило дыхание. — М, понятно, — он отказался развивать эту тему. Упрямо она продолжила: — Ещё я кое-что поняла, когда была в Киото и мои друзья и я говорили о тебе. Он простонал. Томоэ было любопытно, что же она там наговорила о нём, но одна мысль об этом заставляла сердце биться чаще, а желудок скручивался до тошноты. А вдруг что-то ужасное? Лучше не знать. — Не надо просвещать меня насчёт этих разговоров, — проворчал он. — Но я всё же клюну на удочку и спрошу, что именно ты поняла, раз уж всё равно собираешься мне сказать. Она нахмурилась. — Не будь таким мрачным! Ничего плохого. На самом деле, я сказала им, что ты очень добр ко мне, — она шумно выдохнула, выдавила ещё шампуня на ладонь и снова погрузила пальцы в его волосы. — Просто... я поняла: ты не любишь себя. Ты отказался от себя. Иначе зачем тебе всё время говорить, что ты плохой человек? — её улыбка угасла. — Мне больно думать, что ты видишь себя таким, потому что я тебя совсем таким не вижу. Я уже говорила тебе, но, по-моему, ты очень добрый. Эти несколько слов полностью его обезоружили. Его взгляд упал на поверхность воды, на пузырьки, плавающие на ней. Уши снова опустились, выражение лица смягчилось. Она продолжала его мыть, не торопясь, но он словно вышел из себя. Ответ дался ему не сразу. — Никто, кроме тебя, никогда не называл меня добрым, — его голос был тихим, чуть выше шёпота. Он не мог смотреть на неё. — Почему? Это из-за того, что ты сделал пятьсот лет назад? — когда она это сказала, его тело полностью напряглось. — Точно, ты не любишь думать о своём прошлом. Прости. — Всё в порядке. Похоже, то, что я вообще не говорю об этом, причиняло тебе боль раньше. Но мне самому очень трудно об этом думать, — он нежно провёл рукой по её позвоночнику. Как ни странно, сейчас прикасаться к ней казалось неправильным: его когти задели кожу, и она вздрогнула. Ей, такой хрупкой, не следовало позволять ему прикасаться. — Дело было не только в этом, хотя это и не помогло. Я всегда был жестоким человеком. — Хватит так говорить, — она на время прекратила мыть его волосы и обвила шею руками. — Ты не жестокий. Может быть, раньше таким и был — я же там не была — но ты не тот, кем был тогда. Продолжая избегать её взгляда, он пробормотал: — Я не знаю, что ответить. — Ничего страшного. Тебе и не нужно. Я всего лишь говорю, что верю в тебя и думаю, что ты хороший человек. Может, ты сам этого в себе не видишь, может, кто-то ещё сомневается, но я так не думаю. Я вижу тебя, — она постучала пальцем по его носу, привлекая внимание, и увидела его широко раскрытые глаза. — Я просто хочу, чтобы ты тоже увидел это в себе. Моргнув, Томоэ пробормотал: — Трудно верить во что-либо другое после того, что я натворил за свою жизнь. Почему бы иначе мне вешали титул «бога обмана»? — он фыркнул. — Даже если я так не поступаю, люди ожидают от меня этого, — он хмыкнул и наклонился ближе. — Так скажи мне — почему я должен быть кем-то другим? — То есть ты сдаёшься? Просто потому что все так думают, ты не собираешься им доказать обратного? — Нанами нахмурилась и взяла его лицо в ладони. — Ты не обязан быть тем человеком. Ты — не тот. И ты можешь всё изменить. Заставь людей увидеть тебя настоящим! Так же, как ты показал мне. Его рука лёгла ей на запястье. — Мы разные. И ты знаешь меня недолго, — его взгляд стал полуприкрытым. — Ты не представляешь, на что я способен. — Представляю, — её голос стал суровее, нижняя губа выдвинулась вперед, в её взгляде — пыл. Впервые он не стал на неё огрызаться. — Я видела, что ты сделал в мире мононоке. Тогда это было страшно, но потом ты был таким осторожным и понимающим со мной. Даже когда я вела себя как дура и была жестока с тобой — ты всё равно утешал меня и давал мне второй шанс. Ты постоянно прощаешь меня. Тебе не нужно этого делать, но ты делаешь. Томоэ стало неловко, он сдвинулся под ней, уши дёрнулись назад. Но её взгляд не ослабевал, и она не отпускала его. — Связь, что создали боги… — начал он. — Нет, — она поднесла мыльный указательный палец к его губам. — Возможно, сначала это было так, но для меня это по-настоящему. Разве ты не чувствуешь? — она наклонила голову. — Ты мог бы меня полностью игнорировать. Мог бы ограничиться тем, что защищаешь меня, не говоря ни слова. Но ты пытаешься. Ты говорил, что хочешь отношений со мной — и я тоже хочу отношений с тобой, — она пристально посмотрела ему в глаза, давая ему время ответить, но он молчал, и она подстегнула: — Тебе не кажется, что если бы это была нить судьбы — или то, что они подразумевали, — мы бы не пытались построить что-то друг с другом? Он мягко оттолкнул её руку от своих губ и пробормотал: — Я не знаю… — но замолчал, когда на его языке ощутился мыльный вкус. Раздражённый, он зачерпнул воды в ладонь и смыл с губ пену. Она не извинилась. — Ладно, ты не знаешь. Может, мы не можем сказать наверняка. Но разве это важно? — одна рука опустилась на его плечо, другая рука легла ему на плечо, другая ласково провела по щеке. — Разве недостаточно того, что я верю, что ты добр? Не хочешь ли ты хотя бы попробовать увидеть в себе что-то хорошее? У него пересохло во рту. Как он мог это объяснить? Хоть он и думал об этом много раз, признаться было трудно. Мысль о том, чтобы быть «хорошим», вызывала внутри него мерзкое сопротивление. Возможно, это слишком тяжело для него, подумала она, и смягчила тон, поглаживая его щёку. — Ладно, я понимаю. Тяжело, когда тебе со всех сторон говорят, что ты ужасен, — он вздрогнул от этих слов. Хотя она и преувеличивала, в его взгляде промелькнула боль — значит, она не совсем ошибалась. — Послушай, если я первая, кто увидел тебя таким, значит, уже не «все». И Хисока высоко о тебе думает. Он же выбрал быть твоим фамильяром, правда? — рот Томоэ приоткрылся, но он не сказал ни слова. Очевидно, её слова ошеломили его. — Можешь ли ты хоть признать, что ведёшь себя с мной по-доброму? Даже если в глубине ты этого не чувствуешь? Медленно он кивнул. Это по-прежнему было неловко, но в этом было зерно истины. Его уши прижались к голове, и он погладил её по спине. — Тогда скажи это вслух. Скажи, что ты добр со мной. — Если она заставит его произнести это, возможно, он начнёт в это верить. Ведь слова сильны: они формируют реальность. — Это нелепо… — начал он, его лицо пылало. — Почему для тебя так стыдно признаться, что ты относишься ко мне с добротой? — нахмурилась Нанами, решительно глядя на него. — Тебе не нужно говорить, что ты хороший человек, если ты ещё не готов. И если ты думаешь, что я восприму это как признание в том, что я нравлюсь тебе, не волнуйся. Не восприму. По какой-то причине эти слова пронзили его, и он снова дёрнулся. Почему это его так задело? Озадаченный, он нахмурился и уставился ей в глаза. Оба не моргали долгое время. Он не мог найти слов. — Ладно, тогда я скажу тебе кое-что ещё. — Она сдвинулась у него на коленях, её руки вновь нашли его волосы, мягко массируя кожу головы. — Я знаю, каково это — когда с тобой плохо обращаются Я прошла через это. Меня высмеивали за то, что я не могла изменить. Я знаю, каково это — быть одной и не иметь друзей. Это отстой. Может, я не жила с этим так долго, как ты, но я не позволю этому меня сломать. И ты тоже не должен. Медленно, Томоэ кивнул. Но слов всё ещё не находил. Она и понятия не имела. Он не мог представить, чтобы она хоть отдалённо совершила такие преступления, как он, — даже близко. На самом деле, он не мог представить её жестокой по отношению хоть к кому-то. В ней не было и капли злобы. Даже если она когда-то кричала на него или ранила его словами, она не делала этого из злости. Скорее — из страха. Это он понимал. Именно поэтому он её и прощал. Так как он всё ещё молчал, словно застряв в собственных мыслях, она продолжила: — Может, плохо сравнивать тебя с другими людьми, но если сравнить тебя с этим грёбаным Рэном, то настолько очевидно, что нужно быть слепым, чтобы этого не заметить, — от этого его приоткрытые губы тут же сомкнулись, глаза потемнели. Она проигнорировала. — Нет, нам нужно поговорить об этом. Так что не смотри на меня так, — к её удивлению, он кивнул. — Рэн не принимает «нет» за ответ — а ты принимаешь. Ты был прав, когда сказал, что он фальшивый, потому что даже когда я вспоминаю его дурацкие ухаживания за мной — они пустые, неприятные, и я их вообще не хочу. — Она нахмурилась. — Он не чувствует ситуацию! А ты чувствуешь. И ты никогда не навязывался мне и не делал ничего, чего я не хотела. Я говорю не только о сексе, ясно? Пока она тараторила, Томоэ мог только смотреть на неё огромными глазами. Это было куда больше, чем он мог ожидать от неё. И почему-то он лишился дара речи. — Я говорю и о мелочах. Например, как он постоянно встревает и перебивает меня. А ты даёшь мне пространство! Может, и ворчишь, но не сдерживаешь меня. Ты прекрасно себя повёл в тот день, когда я уезжала в Киото, даже несмотря на то, что я связала тебя словом остаться здесь, — она погладила его по макушке. — Даже твои подарки никогда не вызывали у меня неловкости. А его — вызывали. Я всё время говорила ему «нет», но он всё равно делал эти напыщенные жесты. Ты не раздуваешь шума из того, что даришь или делаешь для меня, — здесь её голос повысился, в голове закипело раздражение, потому что, казалось, он до сих пор не улавливал суть. — Ты не ждёшь, что я тебе выдам чёртову медальку за то, что ты добр со мной. Ты не ждёшь, что я буду тебе обязана. Ты вообще ничего не ждёшь! И знаешь, что это значит? — Пауза, а он всё смотрел, не мигая, его губы приоткрылись. — Это значит, что ты добрый, глупый ты лис! Повисла ошеломлённая тишина. Сердце Томоэ бешено колотилось, он чувствовал себя бездыханным. Осознавая своё учащённое дыхание, он утонул в её страстном взгляде. До этого момента её упрямство было для него лишь досадой, помехой, но сейчас… Когда она выкрикнула, что он глупый лис, его мысли сбились. Это выбило его настолько из колеи, что он не выдержал. Его губы дрогнули, и он рассмеялся. Но это был не смех над её нелепостью. Он смеялся, потому что на него обрушилась волна облегчения — настолько сильная, что он почувствовал себя слабым, вымотанным. — Что? — выпалила она. — Это же не смешно! Он покачал головой, а затем ласково улыбнулся ей. — Я глупый лис, да? — Да, именно! Ты ведёшь себя глупо, — её губы тоже невольно изогнулись в улыбке. — Просто признай. Ты добр ко мне. Вот и всё, что нужно сказать, и тогда я перестану тебя отчитывать. Томоэ приподнял бровь. Хотя её «нотации» не раздражали его сильнее обычного дискомфорта, он должен был признать, что пора остановить этот разговор. — Ладно, если это тебя порадует, — он глубоко вздохнул. Когда заговорил снова, его собственная неуверенность удивила его. — Я... добр с тобой. Из её груди вырвался лёгкий смех, и она тут же обвила руками его шею, крепко прижимаясь щекой к его щеке и закрывая глаза. — Я так рада, что ты это сказал. Надеюсь, ты и сам в это веришь. Сначала он застыл, его руки повисли в воздухе. Затем постепенно они легли ей на спину, и он обнял её, прижимая всё крепче, пока не сравнялся с её объятием. С тихим вздохом его глаза закрылись, и он чуть осел ниже в воду. Он чувствовал себя таким слабым сейчас. — Верю. Это был максимум прогресса, на который он был готов сегодня, поняла она. Но всё же сказала: — Хорошо. А теперь пообещай мне, что больше не сдашься. Пообещай, что попытаешься видеть себя таким, какой ты есть сейчас, а не тем, кем был пятьсот лет назад. Ещё одна улыбка мелькнула на его губах, хотя эта была окрашена грустью. Возможно, она была права. — Стараться — это не то же самое, что делать, — напомнил он ей. — Но если ты хочешь только этого — чтобы я старался, — тогда я могу это пообещать. Она приподняла голову и крепко поцеловала его в щеку. Его ухо дёрнулось, и она хихикнула, легко коснувшись его пальцами. — Да, это всё, чего я хочу, — заверила она. — Трудно хорошо относиться к себе — я знаю, — но я хочу, чтобы ты знал: ты для меня важен. Знаю, в это может быть трудно поверить, но я хочу, чтобы ты был счастлив. Когда она выпрямилась ещё сильнее, он поднял руку к её щеке, легко коснувшись её кончиками пальцев. Затем, вместо того чтобы поцеловать её, он коснулся кончиком носа её носа. — Я тоже хочу, чтобы ты была счастлива, — её тело отозвалось дрожью на его прикосновение, и быстрый взгляд вниз показал мурашки, пробежавшие по её коже. Прежде чем она успела что-то сказать, он произнёс: — Вода остывает, — он подтолкнул её, и она нехотя отстранилась. — Ладно, давай закончим и высушимся. Но я это так не оставлю, — сказала она с сияющей улыбкой. Он лишь покачал головой, и едва заметная улыбка тронула уголки его губ. Такая импульсивная девушка. Но то, как она на него смотрела, заставляло его верить, что, возможно, кто-то другой, кроме ёкая, действительно способен о нём заботиться.