Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Когда они проснулись на следующий день, вместо того чтобы ещё час или около того понежиться в постели, Нанами попросила Томоэ сходить куда-нибудь. На свидание. Ему даже не пришлось думать, прежде чем согласиться — он хотел провести с ней время. Он был благодарен за то, что она попросила уделить ей внимание, за то, что она в безопасности, за то, что она дома. Так что через полчаса после того, как они решили заняться чем-то спокойным и простым, он сидел за столиком с зонтом на заднем дворике местного кафе, ожидая возвращения Нанами. Она сказала, что сама обо всём позаботится, что выберет то, что, по её уверению, ему понравится. Он сомневался в этом, но всё же пошёл у неё на поводу. Хотя изначально ему показалось, что сидеть снаружи, пока она разбирается с шумной обстановкой внутри, — это лучший вариант, теперь он чувствовал себя неловко. Людей там было немного, но находиться одному означало, что ему хотелось уйти внутрь, к Нанами. Это жалко, подумал Томоэ, опершись подбородком на руку, локтем на стол. Это же просто люди. Но он уже был раздражён, и тишина означала, что его со всех сторон осаждали их похотливые мысли. Ему не приходилось отключать эту способность уже несколько столетий. И теперь он даже не помнил как. Как раз в тот момент, когда он подслушал, как один мужчина придумывает, какую «гладкую» ложь сказать своей спутнице, чтобы она отдалась ему, он услышал ритм шагов Нанами, её запах смешался с ароматом еды и напитков. Облегчение нахлынуло на него. Теперь он мог отвлечься. Ещё секунда — и он потряс бы того мужчину прямо на патио и сказал бы женщине, что её кавалер — ничтожный червь. — Прости, что так долго! — радостно сказала Нанами. — У них было много заказов, — она придвинула стул поближе, чтобы сесть рядом с ним. После их близости прошлой ночью ей хотелось только одного — быть рядом с ним. Рассеянно добавила: — Через минуту должны принести наш кофе. — Кофе? — по какой-то причине он не ожидал, что она закажет ему кофе вместо чая. Впрочем, это не имело значения, подумал он, чувствуя, как сердце забилось быстрее, когда она уселась рядом. Ведь она всё ещё хотела быть с ним. И в этот миг не имело значения, где они и кто ещё находился вокруг. Ей даже не пришло в голову, что, может быть, он не любит кофе. — О, прости, ты не хотел? — Если подумать, она даже не знала, какой чай он предпочитает. Томоэ никогда ей этого не говорил. — Я подумала, ты не против, раз я сказала, что это кофейня. — Я же согласился позволить тебе выбирать, — он снова опёрся подбородком на руку. Увидев выбившуюся прядь её волос, он протянул руку и убрал её, заправив в чёлку. От этого прикосновения Нанами густо покраснела, сердце у неё заколотилось. Она уже хотела сказать, что они на людях, но, встретившись с ним взглядом, увидела ту мягкость, то, как он смотрит так, словно видит только её, и потеряла дар речи, не в силах отвести глаз. — Ты рада, что мы сегодня выбрались? — Его пальцы скользнули по длинной пряди её волос, коготь слегка задел её щёку. Он наблюдал за её дрожью и, услышав сбившееся дыхание, с лёгкой усмешкой добавил: — Я не хотел этого. Она смотрела ему в глаза, снова заливаясь румянцем. — Это не больно. — Я рад, — его пальцы нашли кончик пряди, и он поднял её к губам, поцеловав. Её лицо стало ещё краснее. — Мы же на людях… — начала она, но тут же замолчала. Мгновение они продолжали смотреть друг другу в глаза. После её замечания о том, что они на людях, он отпустил её волосы и положил руку на её ладонь. Он улыбнулся, и она ответила улыбкой. Если она ещё больше покраснеет, то вся станет красной, подумал он с тихим смешком. Задняя дверь открылась, и сотрудница подошла к ним, разрушив их сосредоточенность друг на друге. Она поставила на стол две чашки, и Нанами поблагодарила её. — Я заказала тебе то же, что и себе, — сказала она ему. — Раз ты любишь сасамоти, я подумала, что любишь сладкое. Так что я взяла латте с коричневым сахаром! — Я думал, ты взяла кофе, — пробормотал Томоэ, с подозрением уставившись на чашку. Аромат был густым, с горечью, но в нём чувствовалась сладость — и что-то вроде ванили; он предположил, что это сливки сверху. Нанами моргнула. — Латте — это кофе. — Увидев его нахмуренные брови, продолжила: — Это кофе с молоком. А в этом ещё и сахар, — она пододвинула чашку и блюдце к нему, осторожно, чтобы не расплескать жидкость. Он только смотрел на чашку несколько секунд. Неуверенно, она спросила: — Ты никогда не пил кофе? Бросив быстрый взгляд по сторонам, Томоэ поднёс чашку к носу и сделал едва заметный вдох. — Нет. Она округлила глаза. — О, — протянула она, и теперь всё стало ясно. — Я думала, ты пробовал… — она оборвала себя, наблюдая, как он снова вдыхает аромат. — Просто попробуй. Если не понравится, я закажу тебе что-то другое. — Она подняла свою чашку. Не желая устраивать шум из-за такой мелочи, он сделал крошечный глоток. Первое впечатление было сладким, хоть и тяжёлым, но вот послевкусие… Он поставил чашку, моргнув. Его ошараженное выражение лица вызвало у неё смешок. — Боже мой, только посмотри на своё лицо сейчас. — Обычно за такие слова он одарил бы её презрительным косым взглядом, но сейчас он всё ещё смотрел на чашку. — Вот это да, ты и правда был в заточении, да? — затем она коснулась его руки. — Но это значит, что у нас с тобой есть ещё много нового, что можно попробовать, правда? Он оживился. — Да, и я бы очень этого хотел, — он ещё раз изучил содержимое своей чашки. Это было вкусно, решил он, и сделал ещё один глоток. — Я тоже, — сказала она, ведя пальцем по краю своей чашки. — Может, я и не была прикована к храму, как ты, но в своей жизни я не так уж много успела. — Почему? — Хотя она уже упоминала это раньше, он всё ещё не понимал. Может быть, сейчас она расскажет больше. — Как я и говорила, мне было не с кем куда-то ходить, да и денег у меня не было, — она мягко улыбнулась, наблюдая, как он пьёт. — Тебе нравится? Только через мгновение он понял, что она спрашивала о латте, который заказала для него. Она сменила тему, подумал Томоэ. Похоже, она в этом была похожа на него, потому что каждый раз, когда из её уст случайно вырывался кусочек прошлого, она тут же меняла тему. Прежде чем продолжить разговор, он слегка кивнул: — Да, это необычно, но приятно. На её лице появилось выражение облегчения. — Я рада. Я не знала, что ты никогда его не пробовал. Мне стало неловко, потому что я не хотела дать тебе что-то, что тебе не понравится. — Ну, это ведь и есть часть того, чтобы исследовать мир вместе, не так ли? — Его глаза полуприкрылись. — Я пошёл бы куда угодно, куда бы ты ни захотела. Просто приятно быть рядом с тобой, — он поднял её руку, позабыв о её словах насчёт того, что они на людях, и поцеловал её. Только после этого он вспомнил и покраснел. Быстро опустил их руки на стол. — Прости. Это привычка, и я забылся. — Всё в порядке, — пусть ей было немного неловко, но беглый взгляд по сторонам показал, что никто не обратил на них внимания. Вокруг тоже было несколько пар, выглядели так, будто они со своими вторыми половинками. Её мысли вернулись к другому, сказанному им, — о том, что он пошёл бы за ней куда угодно. Ей хотелось воспринять это как романтический намёк, особенно в сочетании с поцелуем. Когда она была в Киото, он сказал, что больше всего хочет быть с ней. Сказал, что хочет снова держать её в объятиях. Да, это должно было быть романтично, поняла она, чувствуя, как сердце забилось чаще. Помолчав ещё немного, он снова сделал глоток кофе. В этот раз ему попалась немного сливок, и он быстро слизал их, вызвав у неё новый смешок. Он сузил глаза, но улыбнулся криво. Через мгновение его выражение снова смягчилось; он решил осторожно вернуться к этой теме: — Ты всё время говоришь, что тебе было не с кем что-то делать. Но ты же человек. Ты была свободна приходить и уходить, когда захочешь. У тебя есть друзья. Почему ты не воспользовалась этим? Ему это, должно быть, казалось странным, подумала она. Всё же она замялась. Ей не хотелось отбить у него охоту спрашивать о ней, пытаться сблизиться, но она не была уверена, как объяснить. Не зная, что сказать, она сделала глоток кофе, болтая ногой и выигрывая время. Хотелось узнать её получше, подумал он. Но она явно чувствовала себя неуютно. — Если ты не хочешь об этом говорить, просто скажи, — медленно произнёс он. Нанами посмотрела ему прямо в глаза, её нога замерла. По крайней мере, он был уважителен, подумала она. Он ведь говорил, что не станет спрашивать о её прошлом, так что, возможно, не понимал, что именно это и делает. Но они ведь были женаты, вспомнила она, ощущая лёгкое покалывание там, где его палец поглаживал тыльную сторону её ладони. Может, ей и не хотелось рассказывать всё, но хоть что-то она могла дать ему. — Всё нормально, — она на секунду задумалась, решая, сколько рассказать. — До того как я стала богиней в храме Микагэ, у меня вообще не было денег. Помнишь? Он кивнул, продолжая гладить её руку. — Да, но ведь ты уже год как богиня. И, похоже, друзья хотят твоего общества. — Хотят, но я не хочу, чтобы они платили за меня. Это неловко, — она уставилась в стол. — Я не хочу быть должной. Отвратительно ждать, когда тебе вернут долг, и так и не получить денег. Храм Микагэ не приносит больших доходов. Так что лучше я буду осторожна. — Это вполне разумно, — он внимательно изучал её лицо. Где же были её родители? Томоэ вдруг задался вопросом. И почему Курама — единственный человек, с которым он встречался? Она никогда не говорила о своей семье; он даже не знал, есть ли у неё братья или сёстры. Он также мало что знал и о её других друзьях. Она что-то скрывала, подумал он, слегка нахмурившись. Но, зная, насколько сильно его самого ранила его собственная прошлое, он не хотел копать слишком глубоко. В конце концов он решил быть честным, не настаивая. — Я хотел бы узнать о тебе больше, — признался он. — Возможно, у тебя были ограничения из-за денег, но я всё равно не понимаю. Я бы отдал всё, лишь бы быть свободным, как ты. Её сердце дрогнуло. Теперь он уставился в чашку, которую наполовину поднял, и в его глазах появилось что-то пустое. Испытав жалость к нему, она слегка коснулась его щеки. Он моргнул, перевёл на неё взгляд, и их глаза встретились. Её прикосновение задержалось. — Да, но с этим ничего нельзя было поделать. В любом случае, что случилось — уже неважно, ведь теперь мы можем делать всё это, правда? Он кивнул, но в её сияющем выражении лица было что-то, что заставило его задуматься. Неужели так она справлялась со своими проблемами? За улыбками и уверениями? Осторожно он произнёс: — Ты просила нас быть открытыми друг с другом… Я не буду давить, но я хотел бы понять тебя. — Тут и понимать нечего, — настаивала она. — До прошлого года у меня не было ни друзей, ни денег. Но даже если деньги у меня и есть, я не могу тратить их бездумно, — отняв руки, она подняла маленькую ложечку, что шла с её кофе, и размешала сливки и сироп. Когда закончила, сунула ложку в рот на мгновение, слизывая сироп, прилипший к ней. — Я уже говорил тебе — тебе больше не нужно об этом беспокоиться. Теперь расходы мы делим… Нанами метнула в него резкий взгляд, сердце её заколотилось. — Я хочу, чтобы наши финансы оставались раздельными. — Может, у него и была работа, но она не могла позволить ему даже приблизиться к своим деньгам. Чёрт, подумала она, нужно всё скрыть. Особенно если он будет на этом настаивать. Его насторожил запах адреналина, и глаза расширились. Она, казалось, слишком чувствительно относилась к деньгам, и он не понимал, почему. Последнее, чего он хотел, — чтобы её день был испорчен парой неудачных замечаний. С лёгким вздохом он коснулся её головы, пригладил волосы. Притянув её к себе, поцеловал в лоб и закрыл глаза. — Хорошо. Мы не будем больше об этом говорить. Я не знал, что это тебя расстроит. Постепенно её напряжение ослабло. — Спасибо, — она сделала паузу, затем спросила напряжённым голосом: — Ты же позволишь нам держать финансы раздельными, правда? — Если ты этого хочешь — да. — Он провёл рукой по её затылку, потом уткнулся носом в её волосы. — Но знай, ты можешь прийти ко мне, если тебе что-то понадобится. Она кивнула, но ничего не ответила. Он прижал щёку к её макушке, ещё немного поглаживая её волосы. Потом она выскользнула из его объятий и выдавила бледную улыбку. Боги, он готов был себя пнуть. Но он ведь не знал, что это её больное место, пока не наступил на триггер. Возможно, именно так чувствовала себя и она рядом с ним. Наблюдая за ней, следя, как её тёмно-карие глаза скользнули по патио, а потом остановились на небольшой стайке воробьёв, выпрашивающих крошки, он не выдержал беспокойства. Она снова выглядела расслабленной, и он сказал: — Ты никогда не говорила о своей семье. Вы не близки? Она метнула в его сторону холодный взгляд, глаза её наполовину прикрылись. В пылу момента слова сорвались с её губ, пропитанные чем-то язвительным, болезненным, напряжённым: — Мой отец — неудачник. Его глаза распахнулись. Значит, эта тема тоже небезопасна, понял он, сердце стукнуло сильнее. — Понятно… — Чёрт. Он замялся на мгновение, сделал глоток, не отводя от неё глаз. Несложно было заметить, что она расстроилась. — Забудь. Мне было просто любопытно. — Да? — Она наклонила голову, затем быстро выдохнула. Он ведь не знал, подумала она, глядя на его виноватое выражение. — Всё нормально. Я имею в виду, ты же тоже ничего не рассказываешь мне о своей семье… — У меня нет семьи. — О-оу, — пролепетала Нанами. Она смотрела, как он пьёт, и в его выражении лица было что-то чересчур гладкое. Казалось, тема семьи была запретной для них обоих. — Мне не стоило этого говорить… Он покачал головой. — Это неважно. — Помолчав, он внимательно изучил её язык тела, заметив, как она ссутулилась и метнула взгляд в сторону. Пора сменить тему. — Нанами, я хочу, чтобы у нас сегодня был хороший день. — Он с тревогой наблюдал, как она снова начала нервно помешивать кофе. — Так что давай поговорим о чём-то другом. Она с облегчением вздохнула. — Да, это было бы здорово. И только потому, что он не знал, о чём ещё говорить, он предложил: — Почему бы тебе не рассказать больше о своей школе и друзьях? Ты ведь мало о них говорила. При этих словах её тело заметно расслабилось, и она с улыбкой кивнула. Похоже, это было правильное решение. Он замолчал, пока она начала рассказывать ему о таких безобидных вещах, и вскоре снова стала своей жизнерадостной. Он мысленно сделал пометку никогда больше не поднимать тему её семьи.

***

Хотя Нанами нравилась их прогулка и ей бы хотелось побыть с ним дольше, через полтора часа она заметила, что Томоэ становился всё менее отзывчивым, и решила закончить её. Изначально она надеялась, что они ещё прогуляются, но он выглядел уставшим — да и ей самой пришлось признать, что она голодна. Потратить деньги на еду здесь было немыслимо, подумала она. Она даже не спросила его об этом, несмотря на предательское урчание в животе и его обеспокоенный взгляд. Это дало им обоим возможность сохранить лицо и вернуться домой. Часть её думала, что, наверное, он захочет прилечь, как только они вернутся, раз уж так замолчал. Но он удивил её: едва они оказались дома, как поймал Хисоку и попросил его принести завтрак — прежде чем Нанами успела произнести хоть слово. Лишь когда Хисока отправился выполнять поручение, Томоэ повернулся к ней. — Не хочешь посидеть в саду? Сегодня чудесный день, — он всё ещё не насытился её обществом и надеялся побыть рядом дольше, но всегда оставалась вероятность, что она уже устала от него. Он подарил ей крошечную улыбку и повёл в сад. Хотя она ожидала, что они сядут за стол, он сделал крюк через пристройку главного храма к кладовке, где достал одеяло. Заинтригованная, она пошла за ним, пока они не нашли травянистый участок под одним из больших деревьев. Расстилая одеяло, он взглянул на неё с лукавым выражением: — Иди пообнимайся со мной. Её лицо покраснело, сердце забилось быстрее. Кивнув, она села лицом к нему, когда он прислонился к стволу. С хитрой усмешкой он схватил её за руки и рывком подтянул ближе, вызвав у неё короткий вскрик, мгновенно перешедший в смех. Его руки обвили её, и она засияла, уткнувшись щекой в его плечо, сложив руки на его груди. С его губ сорвался довольный вздох. — Моя милая девочка, — пробормотал он и поцеловал её в макушку. Она не могла отрицать, что рада возвращению домой. Щёки горели, и она прижалась к его хаори. Что-то мягкое и щекочущее коснулось её обнажённой ноги, и она снова вскрикнула, вздрогнув и засмеявшись. Когда она опустила взгляд, оказалось, что его хвост обвился вокруг неё. — Что это? — Мой хвост. Улыбка до ушей ясно давала понять, что он дразнил её, и она легонько хлопнула его по плечу. — Я это знаю, — надулось она, а он хмыкнул, положив ладонь ей на затылок. — Это что, какой-то странный вид объятий? — Можно и так сказать, — Томоэ усмехнулся. Затем, наклонившись ближе, он прошептал: — Это я отмечаю то, что принадлежит мне. — И прикусил её ухо, клыки скользнули по мягкой мочке. Словно вся кровь в её теле прилила к щекам. Помимо этого жеста, прикосновение его клыков заставило её вздрогнуть, волна удовольствия пробежала по телу. Её пальцы вцепились в его хаори. Её реакция не ускользнула от него. Он коснулся её уха носом, вновь легко прикусив его. Она снова вздрогнула. Интересно. Проверяя дальше, он поцеловал её челюсть и скользнул вниз, пока не нашёл её горло, где едва-едва царапнул клыками нежную кожу. Она резко вдохнула, руки сжались в дрожащие кулаки, и он услышал, как её сердце забилось быстрее. — Хм, тебе нравится, когда кусают. — Н-неправда! — она пылало, и она зарылась в его хаори, умирая от смущения. Вспомнив о прошлой ночи, она спрятала лицо ещё глубже в его груди. Когда она заговорила вновь, её голос звучал приглушённо: — Я не извращенка! Он уставился на неё, потеряв дар речи. — Ну что ты. Это вовсе не признак извращённости. Для справки, мне самому это тоже нравится. — Но она так и не выглянула. Слыша её приглушённое дыхание, он вздохнул. К счастью, в этот момент дверь храма открылась, и вышел Хисока с подносом. — Перестань прятаться. Завтрак уже здесь. — Пауза, а она всё равно не двигалась. Его уши прижались. — Не стоит так смущаться. Я твой муж. Ты можешь говорить мне такие вещи. — Он погладил её по голове. — К тому же тебе стоит поесть, пока не стало плохо, — кончик его хвоста дёрнулся, коснувшись её поясницы и верхней части ягодиц. Сдавленный вскрик, заглушённый его одеждой, сорвался с её губ; она вздрогнула и вцепилась в хаори. Шаги Хисоки, шуршащие по траве, приближались, и, наконец, она подняла голову, хотя так и не смогла встретиться с Томоэ взглядом. Всё, что он сделал, — это тихо рассмеялся и поймал прядь её волос, поцеловав её. По крайней мере, он больше ничего не сказал. Хисока поставил поднос. — Хотите, я ещё что-нибудь принесу, господин? — Нет, спасибо. Ты свободен, — Хисока поклонился и направился обратно к храму. Томоэ подождал, пока он уйдёт, прежде чем что-то сказать. — Вот, — он взял пару палочек для еды и подцепил кусок свёрнутого омлета, протянув его. — Ешь. Поскольку тему закрыли и он выглядел спокойным, его уши расслабились, она тоже перестала быть напряжённой. Она приняла омлет. С набитым ртом спросила: — А ты сам разве не будешь что-нибудь есть…? — она оборвала себя, когда он теми же самыми палочками поднёс к губам кусок омлета и съел. Она уставилась на него. И это он жаловался на её манеры. — Серьёзно? — А почему нет? Я целовал своими губами тебя между ног, так что это не должно быть… — Томоэ! — она снова хлопнула его по руке. — Ладно, давай поговорим о чём-нибудь другом. — Конечно, — он ухмыльнулся, его глаза полуприкрылись, хвост дёрнулся. Видеть её смущение было таким забавным. — У тебя есть что-то конкретное на уме? Она взяла другую пару палочек и миску с рисом. Немного подумав, спросила: — Ты можешь открыться мне чуть больше? Мы говорили об этом прошлой ночью, но мы ведь толком не говорили о тебе. Он так много пообещал, подумал Томоэ. Возможно, стоит впустить её чуть дальше. Особенно в то, что касается его прошлого — ведь ей было больно узнать об этом от других. — Хорошо, — коротко он прикусил нижнюю губу клыком, сердце забилось чаще. — Если ты готова к этому, то может быть… я расскажу тебе немного о своём прошлом. Её глаза широко раскрылись, и она едва не поперхнулась едой. Пока она кашляла, его глаза тоже расширились, и он начал хлопать её по спине. Она быстро прочистила горло. — Чего? — пискнула она. Никогда за сотню лет ей бы и в голову не пришло, что он скажет нечто подобное. Он кивнул, его взгляд был устремлён на неё. — Или ты предпочла бы, чтобы мы говорили о будущем? Она покачала головой. — Нет! — А потом, поняв, что ответила слишком неопределённо, добавила: — То есть, я хочу говорить и о нашем будущем тоже, но я бы хотела услышать о твоём прошлом. Если ты захочешь поделиться со мной, — её лицо запылало. — Я хочу, чтобы ты доверял мне. Он чувствовал то же самое. Но он не сказал об этом. В конце концов, он не мог заставить её рассказать больше, чем она уже сама хотела. По крайней мере, он должен был показать ей, что дверь открыта. — Хорошо. Тогда я расскажу тебе. Она наклонилась к нему, во рту пересохло. По какой-то причине сейчас он выглядел странно спокойным. Или, по крайней мере, его выражение лица. Но когда он взял её за руку, она почувствовала, что он дрожит. Встревоженная, она переплела свои пальцы с его и крепко сжала его руку. Она уже собиралась сказать ему, что не нужно, если ему слишком тяжело, но он всё же заговорил. — Многого я не помню, — признался он. — Но то, что я помню, очень болезненно. Поэтому я не люблю говорить об этом, — он фыркнул. — Или даже думать об этом, — быстро он бросил на неё взгляд. Она кивнула почти автоматически. — Я понимаю. Глядя на их сцепленные руки, он начал медленно: — Не могу сказать точно, ведь мои воспоминания в лучшем случае туманны, но я полагаю, что был свободен всего чуть больше века до того, как это случилось. Большую часть своей жизни я провёл в заточении. Её дыхание застряло со слышимым звуком. — Большую часть своей жизни? — Она уставилась ему в лицо. — Подожди, а сколько тебе лет? Томоэ нахмурился. — По правде говоря, я не знаю точно, сколько мне лет. Потому что я не помню. Самое раннее воспоминание у меня датируется сотней лет до того происшествия, — он поднял взгляд к листве, наблюдая, как она колышется в лёгком ветерке. — В то время я был молод, но уже взрослый, так что я вычислил свой возраст примерно. — Значит, ты не помнишь, каким был ребёнком? — она не сводила с него глаз. Тут он покачал головой. — Нет. Даже более крупные события до сих пор возвращаются ко мне отрывками. — Так вот почему ты сказал, что у тебя нет семьи… Ты их не помнишь, — сказала она, нахмурив брови. — Мм. Я помню только, что был один, — пока не встретил Акура-Оу. На этом он остановился. Это не имело значения, подумал он. Акура давно ушёл. Внезапно он замолчал, и Нанами обеспокоенно посмотрела на него, сжав его руку. — Тебе не нужно говорить дальше, если это слишком тяжело. Я хочу знать о тебе больше, но не ценой твоей боли, — Нанами выдавила безрадостный смешок и провела большим пальцем по его пальцу. — Я знаю, каково это. — Нет, ты права. Нам стоит быть более откровенными, — он посмотрел ей прямо в глаза, решительно. — Хорошо, — прошептала она, с каким-то благоговением. — Всё, что ты захочешь рассказать. То, что она внезапно не давила на него, заставило его расслабиться. Казалось, она кое-чему научилась насчёт границ. Это упростило откровенность: теперь он знал, что она не начнёт забрасывать его тысячей вопросов. — Потерпи немного. Ты уже знаешь, что я сожалею о своём прошлом, — пробормотал он. — Мы говорили об этом прошлой ночью. — Да, ты думаешь, что ты плохой человек, хотя это не так, — прервала она, нахмурившись. Его взгляд метался по двору от неловкости. Но ещё один взгляд на её тёплые глаза, полные сострадания, заставил его не сдерживаться. Осмелится ли он надеяться, что она примет его? Мысль о том, что он может всё испортить сейчас, сжала ему сердце, но он уже шёл по этому пути. — Ты это говорила. Может, если бы я больше занимался своими целями, то не стал бы врагом богов, — тихо добавил он. — Похоже, я не знал, чего хочу. В то время я не видел другого пути жизни. Не стану врать — я получал какое-то удовольствие от тех преступлений, что совершал, потому что это было так. — Тебе нужно простить себя, — выпалила Нанами. Увидев, что он чуть приоткрыл рот, она быстро добавила: — Ты бы сейчас не стал так поступать. И мне кажется, тут не всё сводится к тому, чтобы отрубить кому-то голову просто потому что захотел. Ты кажешься вдумчивым человеком. Её слова были настолько прямыми и простодушными, что он не удержался от тихого смешка. Он потряс головой. — Это не было... возможно, это было возбуждающе, но это никогда не было... безрассудно. — Прошептал себе под нос: — В отличие от некоторых, кого я знал. — На этом он замолчал. По правде говоря, он не хотел рассказывать ей про Акура-Оу. Она не стала спрашивать про его последнее замечание. — Видишь? Это не было ради забавы — отрубать головы людям. — Подумав, нахмурилась. — Ты сказал, что перестал до того, как тебя запечалали. Так что заставило тебя передумать? — Почувствовав его дискомфорт и то, как его тело вдруг напряглось, она поспешно добавила: — Если, конечно, ты не хочешь об этом рассказывать! — Хм. Дело не столько в этом, — пробормотал он. — Скорее в том, что... тебе это неуместно рассказывать. Такие вещи лучше оставить в покое. — Почему? Ты хоть скажешь чуть-чуть? Ему действительно не следовало. Но в отличие от прежних случаев, когда она давила на него, теперь он видел в её взгляде искреннюю заботу и понял — она не любопытничает из праздного интереса. — Мы договаривались не говорить о... — он запнулся, и лицо покраснело. Закрыв глаза, он приложил руку ко рту и тяжело вздохнул в ладонь. — Прошлых возлюбленных. Наступила напряжённая пауза, а потом до неё дошло. — О, — выдохнула она, глаза расширились. Затем, робко: — Мы можем поговорить об этом, если хочешь. В конце концов, это же в прошлом. Я слышала, что она... — Она резко замялася, побледнела от стыда. Про себя она подумала: «О боже! Я чуть не сказала ему в лицо, что женщина, которую он любил, умерла!» — Ты слышала, что она… что? — Томоэ понятия не имел, что она хотела сказать, но по её ошарашенному виду стало ясно, что это было плохое известие. — Ничего! — Она неловко засмеялась и отмахнулась, но внутри всё съёжилось. Хотя Томоэ понимал, что Нанами лжёт, она была так растеряна, что он не стал дальше копать. Вместо этого он вернулся к её другой реплике. — Это было сотни лет назад, и она уже давно мертва, так что она тебе не угрожает. Полагаю, поэтому тебе и не трудно об этом говорить. С широко открытыми глазами она смотрела, как он спокойно откусывает рис. Как он мог так говорить? Отдернув руку, она прикрыла лицо ладонями. — Ух, прости. Я не хотела этого говорить. Это было глупо… — Ты не глупа. Ты импульсивна, — он отложил палочки, потеряв аппетит. — Есть разница, — этого было достаточно, чтобы она выглянула из-за пальцев, а он проглотил комок в горле. Наклонив голову, он подарил ей кривую, немного мучительную улыбку. — Всё в порядке. Крошечный полухрип, полуплач застрял у неё в горле, глаза блеснули слезами. Тем не менее она встретила его взгляд. Он пришёл к ней по собственной воле, доверился ей… а она всё испортила. Она ранила его. Увидев, что её глаза блестят, он приоткрыл губы. Он протянул руки, взял её лицо в ладони, лёгким движением большим пальцем провёл по веку и смахнул слёзы. — Со мной всё в порядке, — заверил он её. — Расслабься, — он поцеловал одну её бровь, и она закрыла глаз, шмыгнув носом. — Конечно, думать об этом неприятно, но это было давно, — он отпустил её, затем подставил ладонь под её щёку, глядя прямо в глаза. Она всё ещё выглядела несчастной, но слёзы поутихли. — Я знаю, как это тяжело. Я понимаю, что она для тебя много значила. Он нахмурился. — Я бы предпочёл не говорить об этом. Но я всё равно отвечу на твой вопрос: она — причина, по которой я перестал убивать. В каком-то смысле она приручила меня, — тут он фыркнул и закрыл глаза. Услышав от него слово «приручила», она тихо засмеялась. — Ты не животное… — Мм. Возможно, нет, но я дух лиса. Дикого, к тому же, — он приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на неё. — Дело в том, что она была перекрёстком в моём прошлом, и она изменила меня как личность. Она причина того, что я бог. И, можно сказать, что благодаря ей я встретил тебя. Молча, Нанами кивнула. Она и раньше всё это знала, но в такой формулировке это ощущалось… иначе. У неё было тысяча вопросов о его бывшей возлюбленной — но Курама говорил ей, что у них с Томоэ должны быть границы. И как бы ей ни хотелось спросить, делать этого не следовало. Единственное, что она себе позволила, — это замечание: — Мне бы очень хотелось узнать о ней больше, но… я знаю, тебе тяжело, — она ковыряла рыбу, отделяя мясо от костей. — Не могу объяснить, почему хочу знать. Это не то же самое, что с девушками-тануки. — Разумеется. Она была первой серьёзной партнёршей в моей жизни. — На этом он и остановился, последовав её примеру и откусив ещё кусочек еды, несмотря на то, что желудок будто был набит ватой. — Можно я задам ещё один вопрос? — голос Нанами был едва слышным. — Прости. Я знаю, не стоит. Мы ведь договорились, что больше не будем говорить о бывших. — Можешь спросить. Другое дело — отвечу ли я, — Томоэ поднял чашку с чаем, пробормотав в неё: — Я уже говорил тебе: можешь говорить со мной обо всём. О, боги, она знала, что сейчас сильно нарушит границы. Сердце бешено колотилось, она остро ощущала адреналин, пульсирующий в жилах. — Ты… правда её любил? — Она прикусила губу, украдкой взглянув на него. Его глаза метнулись в её сторону, и когда эти узкие, лисьи зрачки встретились с её взглядом, она поняла, что совершила ошибку. — П-прости! Забудь, что я спросила. — Я же сказал — ты можешь спрашивать и говорить всё, что угодно. Несмотря на его слова, сердце у него болезненно сжалось. Воспоминания, что вернулись к нему после путешествия Нанами, были тягостными и обрывочными, и он всё ещё не разобрался в собственных чувствах. И в том, что это значит для их брака. Он решил, что сейчас лучше отложить этот разговор. — Я не могу ответить, Нанами. Это будет нечестно по отношению к тебе. Важно то, что мы с тобой женаты сейчас. Важно то, что я хочу отношений с тобой. Понимаешь? — Д-да, хорошо, — она слабо улыбнулась и кивнула. — Мне жаль. Я знаю, что для тебя это больное место. Не хочу бередить рану. — Всё в порядке, — он подпёр подбородок рукой, опираясь локтём на колено, и заглянул ей прямо в глаза. — Ты проявляешь осознанность. Но разговоры о ней — это моя граница. И ради нашего брака лучше туда не соваться. Но спрашивать ты всё равно можешь. Она кивнула, постепенно расслабляясь. Казалось, он не сердился и не был расстроен. — Надеюсь, я не причинила тебе боль. Я хочу, чтобы у нас сегодня был хороший день. — Хм, тогда давай оставим этот тяжёлый разговор, ладно? — Он ласково коснулся её волос. Она выдохнула дрожащим дыханием. — Ладно. — Отлично. А теперь иди сюда, — он поманил её ближе. Когда она наклонилась, он взял её подбородок между пальцами и поцеловал коротко, но твёрдо. Отстранившись, сказал: — Видишь? У нас всё в порядке. И всё же он казался напряжённым, и тогда она положила ладони ему на плечи. Он, кажется, понял её язык тела, потому что обхватил её по бокам, чуть выше бёдер. Наклонившись ближе, она склонила голову и поцеловала его глубже. Постепенно её руки переместились к его лицу, пальцы скользнули в его волосы. Она держала поцелуй долго, надеясь подарить ему утешение. Странно, но хотя он и перешёл в поцелуй с приоткрытыми ртами, он не использовал язык. Она расслабилась, её руки заскользили выше, пока пальцы почти не коснулись его ушей. Она целовала его, пока не выдохлась, пока не закружилась голова, и лишь тогда отстранилась, издав тихий влажный звук. Его дыхание упало на её губы горячими, быстрыми толчками, и они встретились взглядами. — Нам не обязательно больше об этом говорить, — тихо сказала она. — Можно идти маленькими шагами, — на её лице появилась сочувственная улыбка, взгляд согрел его. — Я просто рада, что ты доверился мне хоть чуть-чуть. Он кивнул, поглаживая её по бокам большими пальцами. Затем коснулся её губ своими, закрыв глаза. Этот поцелуй был короче, но всё же вырвал из неё вздох. Он уловил её дрожь — и не смог отрицать, как быстро от этого забилось собственное сердце. Он закончил лёгким прикусыванием, скользнув клыками по её нижней губе. Слушая, как её дыхание сбивается, он не удержался от улыбки. Но, раз она сама не хотела дальше говорить, он оставил тему. — Мы придём к этому, — наконец решил он вслух. — Когда-нибудь. Во время последовавшей паузы он снова поймал её губы. И она ответила с такой же страстью. Потом он прервал поцелуй и улёгся на плед, не сводя с неё глаз. Молча, она последовала за ним, устроив голову у него на груди и закрыв глаза. Сейчас они просто наслаждались тишиной и обществом друг друга. Может быть, дальше между ними действительно всё будет спокойно.