Последние цитадели

Ночную тишину вновь разорвал грохот орудий где-то на северо-востоке. Бруно снова обратили внимание на нашу крепость, которая согласно присвоенному ими индексу 0-SSA (прим. автора: итал. Ossa - кость) буквально костью встала у них поперек горла. Вероятно, дело в деморализованной недельными скитаниями по горам колонне вермахта, которую на рассвете без единого выстрела разоружил и обчистил до нитки конный взвод сержанта Палумбо. Немцы опомнились только тогда, когда отряд был очень далеко и бруно ничего не оставалось, кроме как жаловаться начальству. Они при помощи веры в фюрера и какой-то матери приволокли в горы тяжёлую артиллерию, и стали палить «куда-то в ту сторону». Давно немцы не расчехляли большие стволы. В прошлый раз, два месяца назад, такая операция вызвала сход лавины, похоронившей до половины невезучих артиллеристов. С тех пор к нескольким узким подходам они предпочитали пригонять голую пехоту, которую мы на радость их неверным невестам косили из пулеметов при минимальных потерях со своей стороны. Вот и сейчас пушки постреляли пару часов, прежде чем к восточным воротам подкатила пехота в сопровождении пары бронемашин. Пехоту отсекают пулеметы, а с машинами интересней - сами разбегаемся по укрытиям, открываем ворота, эти ясное дело въезжают. Тут подбегают пара особо бесстрашных парней, обычно Россо, и закидывают каждой в люк по паре бесоззи m50. Гранаты эти, по правде говоря, прескверные, таких еще поискать надо, взрывчатки мало, а вот осколков выходит щедро, правда они разлетаются всего метров на 10, но для такой службы лучше и придумать нельзя. Открываешь люк, отмываешь машину от остатков предыдущего экипажа, и можно сразу в бой, только пара царапин на стенках, а все механизмы в порядке. Впрочем, нам сами эти машины особо без надобности, для патрулей авто у нас и так за глаза, с этих мы только оружие скручиваем, а пулеметами они обвешаны как ежи иглами. Как только стрельба стихает, наружу выбегают несколько наших, собирая с мертвых все что гвоздями не прибито. Так повторяется раза два в неделю: гауляйтер должен имитировать борьбу с партизанами, это он и делает. А мы только и рады стрелять по бруно, пусть знают, что будет с теми, кто приходит на нашу землю против нашей воли. Придет время, и Карфаген будет разрушен! Шпайделя, занявшего кресло лидера рейхскоммисариата Ром, не просто так зовут «современным Ганнибалом». По крайней мере мы на это надеемся… Когда шумная дележка добычи кончается, все разбредаются по казармам. У нас тут своего рода добровольная сегрегация. Первые шесть занимают остатки изначального крепостного гарнизона, вояки-ветераны в основном никаких идеалов не разделяют, о политике не разглагольствуют, да и в целом неразговорчивы. Казармы с седьмой по девятую почти всегда полупустые: их жители - рубаха-парни, свои в доску в любой компании, но друг с другом они особо не дружат, потому-то казармы и пустуют, все как обычно разбрелись по другим. В следующих 5-и краснобригадовцы - эти самые бесстрашные, опытные и веселые, некоторые из них автомат держать научились раньше, чем погремушку и по горам эти бегают уже лет 10 минимум. Много свободного времени тратят на чтение книг, нередко на немецком, который знают в большинстве своем отлично, из-за чего имеют самые тесные сношения с последними двумя казармами. В целом те-же рубаха-парни, только идеологизированные и периодически цапаются со следующей группой. Казармы 15-я и 16-я заселены «чернорубашечниками», причем не обязательно все они причислены к одноименной организации, так обобщенно называют сторонников Скорца. Говорить о них особо нечего, варятся внутри себя, красных терпят только из-за их очевидного героизма и зашкаливающей ненависти к бруно, в которой они друг с другом крайне солидарны. В 17-й сидят сторонники Чиано, в основном призванные по мобилизации студенты-интеллигенты-либералы. Чернорубашечники их тоже недолюбливают за взгляды и за то, что те по большей части ничего не умеют, но в основном черные на них не обращают внимания будучи занятыми красными. Сами же эти красные среди Чианистов устроили серьезную агитацию, в основном обучая обращению с оружием, ремонту и постройке всякого барахла, параллельно разумеется заводя свою шарманку про Маркса. В следующих шести сидят нацмены: французы, ливийцы, швейцарцы, хорваты, словом все не итальянцы, которые знают итальянский. В основном уживаются тихо, ни с кем не конфликтуют, живут от боя к бою. Хорваты в основном в очень теплых отношениях с Россо. Раньше хорваты делились на две группы: титоисты и усташи. Последних все заслуженно считали безбашенными маньяками - даже ветераны казалось их побаивались. Больше всего усташи хотели умереть, забрав с собой побольше Бруно, красные в целом желали того-же, в смысле смерти усташей. В итоге мечты сбылись, а хорватские 20-я и 21-я казармы залились красным цветом. Другие в основном были аполитичны. Двадцать четвертая казарма больше похожа на барак. В ней обитают немецкие перебежчики, у большинства уважением не пользуются в основном за национальность, сильно страдают от дедовщины со стороны ветеранов и чернорубашечников. Варятся внутри себя, изредка контактируя с красными. Итальянский либо совсем не знают, либо знают очень плохо. Последняя, двадцать пятая казарма, самая малонаселенная - всего 8 человек, когда в большинстве счет начинается от 20-и, однако самая шумная и колоритная и новичкам она запоминается больше всех. Каждый вечер оттуда тянутся песни на каком-то уж совсем непонятном языке и душистый запах мяса со знакомыми, но от чего-то совсем по-другому пахнущими, пряностями. В южных Альпах не ожидаешь встретить гостей с Кавказа, однако немцы в горах северной Италии массово использовали вновь сформированные кавказские легионы: «Армения», «Грузия» и «Нордкавказен», а также в отношении рабов отдавали предпочтение именно кавказцам - те с детства отлично ориентировались в горах, порой даже лучше горных егерей. Даже несколько легионеров, загнанных в свои подразделения принудительно, согласились перейти в нашу цитадель, что уж говорить о рабах. Кавказцы быстро выучили итальянский и стали неотъемлемой частью нашего гарнизона. Они редко отсиживаются в цитадели, предпочитая ходить на блокпосты, в патрули или рейды. Возвращаясь с богатым трофеями, в обязательном порядке приносят на хотя-бы одну подстреленную дикую козу, говорят, возвращается без неё – плохая примета. Из нее Резо готовит мясо с картошкой и помидорами -«Оджахури». В основном кавказцы крайне набожны, все вместе молятся после пробуждения и перед сном. Странно, Марко говорит у них на каждой горе по своему богу, и они друг друга за этих богов до прихода русских и персов с турками неистово резали. Видимо, перед лицом смерти в глазах бога мы все равны, и не важно, как ты называешь его и ка каком языке взываешь к нему. Сразу вспомнился рейд, случившийся полгода тому назад, тогда мы наткнулись на обоз и обстреляли его. Когда выстрелы стихли, я приподнял брезент крытой телеги, а там пятеро мужиков с черными повязками на руках. Рабы. Те сразу начали что-то говорить на своем. Я только хотел что-то Марко сказать, как тут на полной скорости в повозку Резо запрыгивает, обнимается, руки всем жмет, на лице улыбка до ушей. Потом его Марко спрашивал, мол, каково это, впервые за столько времени родную речь услышать. Тот глаза округлил, и недоумевает, какая к черту родная речь, это-ж армяне, а отец Резо, как тот сам рассказывал, был грузинским националистом эмигрантом, и армян, да и вообще всех, кроме себя любимого, ненавидел всеми фибрами души. Вообще, кавказцы сильно повлияли на наши взгляды, интернационализировав их. Эти Грузины, Чеченцы, Абхазы ведь те же итальянцы, с темными, как ночь, кудрями волос, бурными нравами, твердыми принципами, горячим сердцем, вечным праздником на душе и страстью к вину и песням. Хочешь не хочешь, а воспринимать их как недочеловеков намного сложнее, когда они так на тебя похожи, особенно учитывая, что твой заклятый враг звериный ксенофоб и шовинист - схожесть с ним хоть в чем-то совершенно не прельщает. А ближе к полуночи, когда все кроме часовых спят, к стенам подкатывает колонна, несколько крытых и не крытых повозок. Люди с окрестных деревень собрали для нас немного еды, кто булок мешок, кто бидон молока, а кто-то и порося забил. С миру по нитке. Все в округе знают о доблестной «cittadella delle ossa», и все хотят помочь. Каждый день, ранним-ранним утром кто-то выходит к нам с Изео. Проходит мимо деревень по пути, там к нему присоединяется еще кто-нибудь. И только поздней ночью они доезжают до нас. Раз в пару месяцев за такую самоорганизацию походов ясное дело кого-то вешают, в прочем людей это не останавливает, если такова цена надежды, они готовы её заплатить. Этой еды вместе с трофейными пайками и постепенно опустошаемым погребом цитадели хватает чтобы вполне неплохо держатся, по крайней мере не голодать. Ну почти не голодать… Мы в ответ на пищу обычно отдаем им лишнюю стрелковку, что-то чего у нас в достатке. Порой рассказывают, что в соседней деревни какой-то герой отправил на личную встречу к Гитлеру пяток другой Бруно. Подобные герои как раз нередко прибиваются к таким колоннам, хотят присоединится к нашему гарнизону. Мы большинство таких восвояси посылаем, говорим «не нужны нам лишние рты» или «ты нам больше поможешь еду таская». Хотя все намного прозаичнее: жалко ребят, уж больно юные они в большинстве своем… Колонна, разгруженная, уходит. Мы уже собираемся часовых на замену поднимать и идти спать, как тут к воротам на полной скорости подъезжают ребята из патруля. - Там бруно в трех часах хода отсюда!!! – орет кто-то из патруля. Мы ворота открываем. - Сколько? - спрашивает Марко. - Много, - отдышавшись отвечает лидер патруля. – тысячи полторы, с бронемашинами и пушками, может и с танками, если они проедут конечно. - А с учетом того, что на небе ни облачка, они могу и авиацию подтянуть. – рассуждаю я. - И егерей, - добавляет один из патрульных, - Те как раз в Клузоне остановились. Сразу звоним в колокол. За пару минут все поднимаются, как муравьи бросаются, кто-то зенитки разворачивает, кто-то мешки с песком и колючку расставляет, кто-то бросился в погреб за патронами. Один совсем сонный с винтовкой подбегает ко мне и спрашивает: - Что там такого случилось? - Да тут дьявол звонил, - отвечаю я – говорит, ему в аду не хватает тысячи фрицев. - Ну раз он просит, – улыбнулся сонный. – не подведем его!