Недра сырой земли

«Мрачно у тебя тут», — подумал он, проходя в прихожую, тускло-зеленую из-за залепленной молью и пылью лампы, которую давно следовало бы поменять. Геля — тонкая полупрозрачная девушка с рыжевато-русыми, собранными в учительский узел волосами, — плыла по заставленной прихожей, мимо черного, ленившегося отражать зеркала, по древнему, из лесенок и хтонических ромбов-глаз ковру. Артур шел за ней, невольно подмечая отстающие обои неприятного мышьякового цвета, трещинки, разбежавшиеся врассыпную по потолку, вползшую в тени мебель, которая казалась безнадежно устаревшей, и вздувшийся пузырями пол. Квартира показалась бы нежилой, если бы не вполне живая Геля. — Мам? — из темноты спальни (она же гостиная, она же кухня) вынырнуло бледное детское личико, с небольшим запозданием следом за ним появилась розовая кофта с белыми сердечками и смешные желтые колготки. — Мама, кто?.. — Это дядя Артур, — Геля присела на корточки и подхватила дочку под мышки, усадила на сгиб локтя и обернулась к Артуру. — Ну что ты отворачиваешься, Анечка… Артур попытался улыбнуться, но улыбки почему-то не вышла. Малосемейка, вот как назывались эти человеческие ячейки, крохотные соты в огромных ульях, где кухня не отделялась от зала, а в санузле не получалось развернуться, не задев чего-нибудь локтем или бедром. И в этой тесной, как птичья клетка, комнатушке Геля растила дочку. Артур почувствовал противный липкий жар, подползающий к ушам и щекам. А ведь они могли жить в двушке в Заречке. И в окно бы им заглядывали тополиные ветки. И не приходилось бы им дышать смогом с Завода, если бы он, Артур, не потребовал срочно разменивать квартиру — но ведь тогда у него были такие грандиозные планы… — Анечка, а я тебе кое-что привез, — собственный голос показался ему противным и приторно-сладким. — Вот… Коробка с плиточками киндера лежала в самом верху сумки, и, уже доставая ее на свет — не божий, тускло-зеленый, едва мерцавший в запыленных плафонах, — он понял, что это было ошибкой. Расплавившийся от весенней духоты шоколад вытекал сквозь картонные щели и пачкал пальцы. — Ох, черт… — Папа? — девочка все-таки оторвалась от шеи Гели и быстро к нему обернулась. На ее мордашке появилось комичное выражение замешательства. — Папа пришел? Папа? — Нет, ну что ты… — смутилась Геля, быстро повернув дочку к себе — впрочем, безуспешно. Девочка выворачивалась и во все глаза таращилась на Артура. — Это не папа, это дядя Артур. Они похожи, но смотри: у папы борода была, и очки, а у Артура… Ну что ты ее держишь так? Расстроился? Ох, дурачок… Сейчас мы ее в холодильник, все застынет. Жарко было в электричке? — Ужасно, — честно признался Артур. — Геля, прости меня. — Это всего лишь шоколадка, — серьезно и как-то слишком укоризненно ответила она — наверняка же поняла, что извиняется он вовсе не за шоколадку. — И спрячь ее скорее, а то Анечка начнет канючить… — Папа, — упрямо повторила меж тем девочка, нисколько не заинтересованная в шоколадках. Ее маленькие руки упрямо тянулись через комнату к Артуру. — Папа пришел! — Господи! Я же тебя уроню сейчас… — Давай подержу. Артуру стало неприятно и как-то грустно от мелькнувшего в глазах Гели сомнения, но оно быстро прошло. Анечка была осторожно передана ему на руки. Она весила совсем немного, почти ничего, и от ее тонких шелковистых волос пахло детским шампунем. Артур сам удивился, как тепло прижался к нему этот крохотный человечек, и как от нахлынувшей нежности заболело под сердцем. — Ты извини, она просто очень по нему скучает, — виновато улыбнулась Геля, отбирая у него шоколадку и в два шага донося ее до холодильника. Свет цвета желтка вспыхнул и тут же погас, а Артур увидел противно пустые полки с одной единственной пластиковой упаковкой из-под яиц и мягким пакетом молока. — Так… Сейчас я поставлю чайник, притащу с балкона табуретку, иначе тебе некуда садиться, насчет еды… — Я привез печенье, — Артур сам не заметил, как начал покачивать прильнувшую к нему намертво Анечку. — Можешь посмотреть, там вообще много чего в сумке. Почему-то вспомнилось, как часто и упрямо ему снились сны, в которых на пороге их дома объявляется улыбчивый человек огромного роста, в вязанной шапочке геолога и с густой черной бородой на загорелом лице. Это был вернувшийся отец. И он не просто бросил маму когда-то, а теперь посовестился и вернулся. Нет, он был героем и долгие годы служил где-нибудь на крайнем Севере, был полярником и геологом без возможности хотя бы послать письмо. И как приятно, как спокойно было у него на руках, широких и сильных, когда во сне он подхватывал тебя и прижимал к груди. Мечты-мечты, с ожесточением подумал Артур. Вместо отца был сожитель матери с ремнем с во-о-от такенной пряжкой. Сначала слезы, потом драки. Под конец шестнадцатилетний Артур просто выставил заметно проигравшего в росте и комплекции отчима за дверь под плач и причитания матери. Артур осторожно погладил маленькие Анечкины лопатки раскрытой ладонью. У него всегда был шанс на возвращение неведомого отца, но у Ани такого шанса не было и быть не могло. Андрей, старший брат Артура, погиб — зачем-то полез ночью на Завод и сорвался в один из котлов. Его обварило, но не настолько, чтобы не признать. Андрей Васильевич Варнов, брат Артура, муж Гели и отец Анечки, был безнадежно мертв. «Его нет, но есть я, — мрачно подытожил Артур. — Я не справился, не смог привезти их в город, хотя должен был. Зато смогу помочь здесь. Хоть лампочки эти дурацкие поменяю…» Пока он думал, покачивая на руках Анечку, Геля присела на корточки у его сумки — черное домашнее платье обтянуло худые бедра — и начала доставать из сумки гостинцы. Итальянские сухарики, шоколадки с диковинными вкусами, мед с имбирем, большеголовая кукла Чудо-женщины с шоколадными капельками глаз (тут же спрятанная обратно в сумку — потом Ане будет сюрприз, одними глазами объяснила Геля), бутылочка сидра — ее с интересом покрутили в руках и отложили с особой нежностью. А потом скользкое шуршание клеенки прервал резкий, тяжелый, громом рванувший дверь удар. Руки Артура непроизвольно сжались на плечах захныкавшей Анечки. — Пришел! Пришел! — запричитала почему-то шепотом девочка. Геля медленно подняла глаза на дверь, будто гипнотизировала ее. Ее лицо, и без того белое, стало нездорового мучного цвета. — Пришел, — повторила она за дочкой страшным низким шепотом, а потом выпрямилась, как разворачивается змея, напряженная, со сжатыми кулаками и губами. — Артур, я не закрыла дверь. — Да кто это? — он начал говорить в полный голос, но под пристальным взглядом Гели перешел к концу вопроса на шепот. Кто, черт возьми, мог ее так напугать? Местный алкаш-буян? Артур разберется, Геля должна это понимать. Рэкетиры, этакие пережитки девяностых спустя почти тридцать лет? Но что им надо от вдовы школьного учителя с малолетней дочкой? У братков обычно есть весьма своеобразные, но четкие понятия о чести, даже для них такое — слишком. Тогда?.. А потом он услышал голос, и от этого голоса у него похолодело сердце. — Потаскуха! Я так и знал, что ты водишь мужиков! Кто это?! — ревущий, охрипший, размазанный плевком по стене голос изрядно набравшегося человека был знаком Артуру. Сквозь все непривычные интонации, вопреки совершенно не свойственному лексикону, он оставался прежним — со слегка раскатывающейся «р», любимым поводом для поддевок Артура, с чем-то еще, неуловимым, о чем не задумываешься, но просто узнаешь рептильным мозгом в родных людях. Это был Андрей. Это точно, абсолютно точно, однозначно точно был Андрей. Андрей, чьи однозначно определенные останки опускали в землю на глазах Артура. — Открывай, гнида! Или сам открою, тогда хуже будет! Кто с тобой, черт побери? Кого ты в наш дом водишь, сука?! Артур, неотрывно глядя на мелким шагом кравшуюся к двери Гелю, спросил: — Кто это? Геля прижала палец к губам. На ее высоком лбу с налипшими рыжими прядками выступила капелька пота. Капля сначала ползла ужасно медленно, потом достигла какой-то переломной точкой и стремительно, одним всплеском скользнула по виску вниз, до подбородка. Притихшая Анечка сопела в его плечо. Геля медленно, ужасно медленно, каким-то образом при этом сохраняя поспешность движений, переставляла ноги. Не скрипнула ни одна половичка, не был задет ни один ботинок. Геля умница, она хотела закрыть все замки прежде, чем разошедшийся визитер дернет ручку и дверь распахнется, дружелюбно приглашая его в квартиру. Артур молча усадил Анечку на диван, осторожно расцепил сведенные судорогой страха пальчики на своей одежде, шепнул, что все будет хорошо, и молча, широким шагом пошел на обгон Гели. — Стой! — выдохнула она, вцепляясь в его локоть, но Артур снял и ее руку. — Ты не понимаешь, это… — Сейчас узнаю, — коротко ответил Артур. Он чувствовал почти… Радость? Ну да. Первое онемение страха, когда ему показалось, что за дверью надрывается брат, прошло. Ему действительно показалось. Это наверняка обычный подъездный алконавт, сосед дядя Вася, который набрался и перепутал дверь своей квартиры с Гелиной. Может быть, не в первый раз. Может, ему понравилось пугать безответную Гелю. Поэтому она и медлила, впуская его, Артура, в квартиру. Ну он шутника быстро отучит. Ох, каким перечным жаром налились кулаки, как заранее заныли костяшки… Наверное, по простой возможности без последствий выпустить злость он тоже соскучился. Ох как соскучился… Это братец Андрей был легкокостным интеллигентом и серьезным мальчиком с ангельскими глазами, а вот Артур — Артур совсем другое дело. Он рывком распахнул дверь. Попытался. Створка резко и смачно стукнулась обо что-то тяжелое и плотное. Артур толкнул еще раз. Грузная туша попятилась, дверь растворилась. На темной лестничной площадке стоял странно скособоченный человек. Артур несколько раз моргнул, разглядывая будто оплавившуюся клетчатую рубашку, снизу черные, а ближе к поясу рыжие штаны, длинные плоские ладони бумажного клерка в багровых пятнах и волдырях. Он хотел было что-то сказать, взрыкнуть что-нибудь угрожающее, сразу дающее понять, что шутить не стоит, или толкнуть на худой конец визитера в плечо. Но не смог. Чужое лицо занавесили грязные волосы, смотанные в сосульки. Причем на каждый участок, из которого росли волосы, приходилось столько же обожженной до черепа кожи в мокрых волдырях. Человек сверкнул исподлобья белками глаз, ощерил зубы. И поднял голову. — Братик, — процедил он, тот, кто выглядел точно так же, как рухнувший в котлован Андрей Варнов — во всяком случае, что-то подобное и представлял Артур, когда захлебывающаяся слезами Геля звонила ему и просила приехать, пыталась объяснить, что случилось, — и срывалась. Клетчатая рубашка учителя старших классов, теперь с расплывшимся узором и следами химических подпалин, щеточка смешных — раньше смешных, теперь было не до смеха, — усов, ясные глаза одухотворенного умника — теперь потемневшие и отупевшие от злобы. Когда Андрей шагнул вперед, под свет лампы из коридора, его будто переваренные и сморщенные ботинки противно заскрипели. — Я так и знал. Так и знал, что ты сюда припрешься, утешитель хренов. — Андрей, — пробормотал Артур, будто это могло прояснить фарс происходившего. — Андрей, ты же умер. — «Ты же умер», — передразнил в ответ брат. — И что? Можно приезжать и трахать мою жену? Все решили, что раз я сдох, то можно? Что я не приду и не устрою вам?.. — Сдурел, что ли? — Артур ощутил болезненное желание удариться лбом о косяк, не ощутить боли и проснуться. Сны, в которых к нему возвращался отец, были совсем другими. Всегда счастливыми. Всегда размытыми. Всегда неправдоподобно светлыми и яркими, как любая детская греза. Этот же сон — скорее кошмар — был омерзительно реален и полон деталей: лопнувших волдырей на коже Андрея, трещинок будто нежилого подъезда, скопившейся на мебели в коридоре пыли. — Это же Геля, она… — Шлюха, — Андрей, кажется, совершенно забыл о брате. Взгляд его воспаленных глаз устремился куда то в глубь квартиры — Шлюха безмозглая. И мать херовая. Трахайся с кем вздумается, только отдай мне Аньку. Ребенка-то нахера в это втянула? Отвела бы к кому-нибудь, сдала на руки… Никогда тебе, никогда этого не прощу!.. — Останови его! — взвизгнула сзади Геля, впервые подав голос. — Не дай ему!.. Вслед за криком Андрей ломанулся вперед. — Ты мне отдашь ее, мразь! Никуда не денешься! — заорал брат, вполне осязаемо врезаясь в загородившего проход Артура. От его тела пахло странным эфирным запахом. Чем-то, что будто раздивагало изнутри ноздри и горло, мешая дышать полной грудью. Наверное, если бы не этот запах — совершенно чужой и чуждый, инородный и даже будто иномирный, такой, каким не может пахнуть тело человека и который ну никак не может присниться, — Артур задумался бы над реальностью происходившего. Мысли бы все усложнили. Мысли бы сделали ситуацию неразрешимой и бредовой, не поддающейся пониманию и, следовательно, корректировке. Но на голых рефлексах — на примитивном, не осмысляемом отвращении ко всему неестественному и неживому, — справиться со злом и ступором было намного проще. Артур не пропустил брата внутрь. Вместо этого он обхватил обеими руками чужие бока — податливо прогнувшиеся, изошедшие чем-то жидким, липким, от чего хотелось поскорее отмыться. Но Артур не разжал объятий. Вместо этого сомкнул их еще теснее и побежал вперед, выталкивая брата, который всегда был слабее, в коридор. По инерции сцепившийся клубок пересек пролет. Артур в последний момент отдернул руки, чтобы их не зажало между спиной Андрея и стеной. Брат крепко приложился и закашлялся, сгибаясь пополам. Опешивший Артур, ожидавший сопротивления и драки, смотрел на переломившегося пополам Андрея. Тот кашлял и кашлял, выхаркивая на пол вместе с желтой рвотой странные влажные комочки чего-то светлого. Хлопьев? Листьев растения? Клочков бумаги?.. Когда под ногами Андрея собралась приличная лужа, он вытер губы дрожавшей ладонью и выпрямился, привалившись к стене. Мутный взгляд не сразу отыскал лицо Артура. — Что, дивишься, до чего я докатился, а? — посиневшие губы Андрея сложились в кривую ухмылку. — Да если бы ты знал, что тут началось… Если бы ты не свалил от нас в столицу, не занавесился шорами, послав братика куда подальше, ты бы знал. Ты бы помочь мог. А теперь конец всему, баста. Я труп. Трупешник, гнилое мясо. Или уже просто кости? А Завод дымит, Заводу хоть бы хны. Андрей сжал кулаки обожженных рук и вдруг заколотил ими по стене за своей спиной, сшибая штукатурку. — И эта сука, Гелька, мать ее, могла всем помочь! Могла ведь! Вывезти бумаги, достучаться до тебя, в конце концов! — он орал так громко, что в родной Заречке давно бы выбежали сердобольные соседи, но в этом подъезде сохранялась настороженная тишина. — А она все похерила. Все, ради чего я трудился. За что я сдох. Ты и она, вы оба. Суки, каковы суки, а еще родные люди… — Что ты несешь? — Артур опустил руки. В висок будто бил крошечным молоточком назойливый субботний долбоклюй, но мозг не желал просыпаться. Все было непонятно. Абсолютно все. — Какое дело? Какие бумаги? Что тебе сделала Геля? — Я убью вас, — пробормотал Андрей, внезапно успокаиваясь и плетьми роняя руки. — Нахера таким жить, безмозглым травоядным? Что ж вы рыпаетесь-то так, дегенераты, всегда готовы плыть по течению, чуть что опускаете ручки, а тут вдруг рыпаетесь… Артур едва не упустил момент, когда расслабленный брат обратился в одно стремительное движение раскрытых веером и скрюченных пальцев, ощеренных зубов и вытаращенных злобой глаз. — Убью! Убью, суки! — хрипел и брызгался слюной Андрей, молотя по плечам Артура, вспарывая когтями кожу на лице и шее того, и на руках, которыми он попытался закрыться. — Не заслуживаешь, слышишь?! Раз все, раз весь мир сдохнет из-за вас, вы тоже не заслуживаете!.. «Больно, — тупо подумал Артур, когда соленая кровь побежала из царапин на лице. — Во снах не бывает больно». Он пригнулся пониже, а потом резко сложил руку в локте и выкинул ее вперед. Попал точно в солнечное сплетение. Брат снова согнулся пополам, и Артур вздернул вверх колено. Что-то неприятно, как разбиваемое яйцо, хрустнуло. Наверное, нос Андрея, повстречавшийся с чужим коленом. Брат застонал. Тогда Артур схватил его за шиворот и поволок к лестнице. — Живой или мертвый, а мой брат таким дерьмом никогда не был, — прорычал Артур, пытаясь спуститься по лестнице и при этом не выпустить бьющееся в его захвате тело. — На улочку бы тебе, протрезветь, а потом уже… Андрей удачно ударил его в лодыжку. Все это было так знакомо — все эти драки, давно выученные приемы, — но Артур почему-то никак не мог вспомнить до конца. Каждый ухват более слабого, но более умного брата, отработанный еще много лет назад, бил в цель. Артур пошатнулся и едва не свалился. Пришлось выпустить Андрея, чтобы поймать одной рукой перила лестницы. Сам брат стоять уже не мог. До этого державшийся только за счет хватки Артура, он покачнулся и полетел головой вперед. На глазах Артура он со страшным и странным хрустом упал головой на ступени, перевернулся через самого себя и кубарем скатился до подножия лестницы. Зазвенели кадки, которые он сшиб с подоконника. По полу рассыпались черепки и высохшие листья. Андрей глухо застонал, неловко ворочаясь на комьях серой земли. — Черт, — перепуганно вздохнул Артур. — Черт, я не хотел, ты чего… Он спрыгнул на пару ступенек вниз, желая помочь брату подняться, желая удостовериться, что он жив, но тут его окликнула Геля.