Недра сырой земли

— Артур! Вернись, пожалуйста, — бледная, полупрозрачная, дрожавшая от напряжения, она цеплялась за створку двери и смотрела на него с порога квартиры. — Пожалуйста, вернись. Не трогай его. Это не Андрей. Не наш Андрей. Пожалуйста, вернись в квартиру. Иначе придут остальные. Артур, пожалуйста. Пожалуйста, не дразни их. Они скоро будут. Надо закрыть дверь. Пожалуйста. Аня не успокоится, пока… — Геля, что происходит? — Артур заколебался. Сзади раздался стон. Бросив взгляд через плечо, Артур увидел, как брат — то, что было очень на него похоже, — приподнимается на руках и коленях, выгибает спину и снова начинает выплевывать желтую пену с обрывками бумаги. Ничего человеческого ни в его выгнутой спине, ни в утробных харкающих звуках уже не было. — Кто это?.. — Вернись! — взвизгнула Геля, жмурясь. — Прошу тебя, вернись! Артур быстро взбежал по ступеням и, одной рукой приобняв трясущуюся мелкой дрожью Гелю, шагнул в квартиру. Он успел только на секунду оглянуться, чтобы увидеть расползавшегося на части, но упрямо карабкавшегося по перилам вверх Андрея. Тот в упор смотрел на него, и его разбитые губы подрагивали и растягивались, обнажая кровавую пленку. Артур был действительно благодарен, когда Геля рывком захлопнула первую дверь, щелкнула тремя замками, с грохотом стукнула второй и принялась запирать и ее. — Геля, объясни, — потребовал Артур. В коридоре было так темно, будто лампы вообще не горели, а силуэты мебели казались перекореженными, будто облезлыми, полки — опустевшими, углы — заросшими пылью. Артуру стало не по себе, сильно не по себе. И где все это время была Аня?.. — Геля, это не смешно. Что здесь?.. — Пойдем на кухню, — Геля привалилась спиной к двери и зажмурилась. — Пойдем… Но сама она осталась стоять на месте, переводя дыхание. Артур не решился ее торопить. Он смотрел на жилку, бившуюся на ее тонкой шее. Видел ключицы в неглубоком вырезе платья, такие острые, острее, чем в подростковом возрасте — наверное, похудела от нервов. А может, просто недоедала. Артур рассматривал ее, и понемногу страх проходил. Он не любил и не умел толком бояться. Может, был слишком легкомысленным для этого. А может, просто смелым. Такое бывает. Должно же быть у него хоть какое-то положительное качество… Все, что говорил до этого переваренный Андрей — ложь. Бред. Поток жестоких и мерзких слов, созданных из злобы и наверняка бессилия. Может быть, злости неупокоенного духа по пьяни сверзившегося в котел человека. Человека, который когда-то подавал надежды, а потом жизнь в глуши и паранойя его сгубили. Вот и все. Вот и все, и ничего более. А вот Геля… А вот у Гели билось сердце. Артур не сразу это понял, будто до этого оно скрывалось от него за пеленой тишины, и вдруг эта пелена спала. Сердце Гели, сердце насмерть испуганной женщины, билось гулко и громко, чуть неровно, и этот звук был похож на стук старых часов в спящей квартире. Она стояла, припав спиной к двери и запрокинув голову, уронив руки вдоль тела и зажмурившись. Белые зубы взблескивали на закушенной нижней губе. Геля, такая хрупкая, такая красивая, похожая на статуэтку из фарфора, плакала. Грызла губу, сжимала кулаки и плакала. — Гелечка, — первое слово наждачкой шурхнуло по горлу. Артур прокашлялся и позвал снова. — Гелечка, ну хватит. Пойдем на кухню. — Он никогда не оставит нас в покое, — прошептала Геля, тут же зажимая рот рукой и подавляя рыдания. — Он никогда, никогда от нас не уйдет. Это не жизнь, это… — Геля, я никому не дам тебя в обиду, — Артур вздохнул и шагнул к ней навстречу, но тут же замер. Некстати припомнились обвинения брата, и руки, поднятые для объятия, сами упали. — Но мне же нужно хотя бы понять, что у вас здесь творится. Я ничего не понимаю. — Хорошо, хорошо, — влажно вздохнула Геля и нехотя отлипла от двери. За ней все было тихо. — Пойдем на кухню, я… Я постараюсь. И возьми сидр. Аня спит, самое время… Она прошла мимо него, покачиваясь. Артур молча пошел следом. В темноте он несколько раз едва не наткнулся на мебель, и ему все время казалось, что перед глазами пляшут белые мошки и черные пятна. На кухне Геля, будто только смогла его рассмотреть, всплеснула руками. — У тебя кровь! Боже мой, ну зачем же ты туда полез… Я сейчас принесу перекись, сиди тихо. Как и обещала, она вернулась с марлей и перекисью, даже баночку зеленки и ватные палочки прихватила. У Артура не было никакого желания превращаться в пятнистого урода, но Геля была непреклонна. Впрочем, ничего удивительного, у нее же ребенок. Со всеми этими штучками от ссадин и ушибов она должна была обращаться виртуозно. Хотя Анечка совсем не выглядела как те дети, которые лезут в самые опасные уголки, бегают наперегонки, наворачиваются с турникетов и приносят домой ранки и синяки. Аня казалась очень тихой и робкой. Но, может, Артур просто видел ее в неподходящие часы: похороны отца, поздний вечер в запущенной квартире… Закончив его разукрашивать, Геля убрала медицинский скарб обратно в шкаф и села на притащенную с балкона табуретку. Тут же подскочила, виновато комкая ткань платья на животе. — Закусить нечем, но сидр не водка, к нему и не надо, наверное… Я только за бокалами сбегаю. И все расскажу. Горлышко бутылки мелодично звякнуло о кромки фужеров — стареньких, еще советских, с дробным узором из ромбов и по форме напоминавших конус на тонкой ножке. Над янтарной жидкостью поднялась белая пушистая пенка. Геля покрутила фужер в руках, вздохнула, отпила почти половину и начала. — Знаешь Кыштым? — Который еще до Чернобыля был? — неуверенно предположил Артур. Вспомнил какое-то время назад, сразу после выхода известного сериала, пестревшие новостные заголовки о еще более страшной, но коварно скрытой Советами катастрофе в небольшом городе Кыштыме. — Ну да, он… Вот наш Завод — он очень на него похож, — Геля прижмурилась. — А мы и не знали, думали, просто текстильная фабрика. Все ведь так считали, помнишь? Когда вы еще в детстве туда лазили. — Помню, — время было неподходящим, но от воспоминаний о жарких летних днях и прыжках по прогретому железу у него на лице появилась улыбка. Дурацкая, по правде говоря. — Хочешь сказать, это атомная станция? — Не совсем, химзавод, — Геля размашисто кивнула, из прически посыпались прядки. — А потом его почему-то закрыли. Ты же сам помнишь, он еще при наших родителях не работал. И город потихоньку вымирал. Если бы не пара настоящих фабрик, помнишь, винно-водочный и настоящая текстильная, то совсем бы вымер. Так вот. Завод стоял, да. Но ведь химикаты въедаются в сталь и пластик, вливаются в землю, просачиваются в воду. В Чернобыле реактор фонит какое десятилетие. Понимаешь? — А Андрей? Почему это… почему оно?.. Я имею в виду, почему он пришел? Что это вообще такое? — Артур поджал губы и нахмурился. Звучало глупо. И если бы не слабо горевшие болью ссадины, он бы действительно предпочел, чтобы все это оказалось сном. — Андрей изучал Завод, хотел доказать, что в Трубинске жить нельзя, — Геля нахмурилась и снова приникла к фужеру. — Что, мол, воздух полон вредных примесей, они в земле и воде, в инструментах, цистернах, в нашей одежде и легких… Под конец он был совсем одержимым. Наверное, это и есть паранойя? Сначала кажется, что просто портится характер, потом появляются дурные привычки и… Ох, да ты все видел. Что он обо мне говорил и как себя вел. Она вздохнула и тихонечко забила ноготком по стеклу. — Продолжай, — Артур поколебался, но потом протянул руку и осторожно собрал тонкие Гелины пальцы в свою ладонь, пожал. Они были холодными, как лед. — Он… правда стал таким, как сейчас? — Да, иногда бывал и таким, — Геля благодарно улыбнулась, но глаза не подняла. — Но ведь у меня была Анечка. Мне совсем не было дела до мировых заговоров, мне хотелось, чтобы у нас были деньги, чтобы мы переехали в Столицу, как ты. Хотела выспаться и чтобы у Анечки не было аллергии, не поднималась температура на прорезавшиеся зубки, было будущее — нормальное, а не… заводское, при-заводское, как у всех нас. Хотела вернуться на работу, к своему классу. Я очень люблю Анечку, но тогда мне казалось, что вся жизнь у нас летит к черту. И еще я, наверное, просто не понимала, насколько для Андрея все это было важно. А потом стало поздно. — Он действительно погиб? — Артур старался найти разумное разрешение случившемуся, и ему очень хотелось, чтобы все это свелось к простому «умер другой человек, очень на Андрея похожий». Да, такой Андрей, которого пришлось спустить по лестнице, был совсем другим человеком, был отвратителен и даже опасен, но всяко лучше воскресшего мертвеца. — Или, может, что-то пошло не так в расследовании? — Он умер, — припечатала Геля, сверля пустым взглядом стол. — Только он лазил на Завод ночью. Даже местные наркоманы обходят кипящие котлы и охраняемые площадки стороной, а он лазил. Записывал что-то, снимал, замерял. И пил. Сложно, что ли, с пьяных глаз навернуться с уступа? Тем более что Завод снова начал работать. Ты не знал? — Я видел дым над трубами, — кивнул Артур. — Да и мама рассказывала. — Ну да… Завод снова начал работать, стали резко привлекать сотрудников. Охрана появилась. Он пробирался туда как-то незаконно, через забор, по крышам ангаров. В общем, это было предсказуемо. — Тогда кто к нам пришел? — Артур внимательно посмотрел в печальное Гелино лицо. Она не казалась ни сумасшедшей, ни пьяной, ни бредящей. Обычная благоразумная Геля. — Ну… Я думаю, что когда Завод снова открыли как текстильную фабрику — или нам так только говорят? — там задействовали те же инструменты, что использовали раньше на химзаводе. — Геля мучительно заломила брови, словно ей тяжело было собрать мечущиеся мысли вместе. — И там все отравлено. Пропитано химикатами, чье назначение и природа явно отличаются от обычных промышленных. Так вот. Наверное, каким-то образом их концентрация смогла закрепить след Андрея в мире. В момент смерти, наверное. На самом пике моральных переживаний. Иначе я не знаю, как еще это объяснить. Но с тех пор он приходит к нам время от времени и ломится внутрь. Слышал, как кричит? И требует отдать ему Анечку… Я боюсь, не отвечаю и не открываю, ложусь спать и Анечку кладу с собой. Не выхожу из квартиры по темноте. Да и днем стараюсь лишний раз не высовываться. — Господи, — Артур откинулся спиной на стенку. История Гели казалась не слишком правдоподобной, ведь химикаты в воздухе могли скорее вызвать коллективные галлюцинации, нежели призрачный образ умершего человека. Господи! Это ведь не Чернобыль с его радиацией. — Как ты вообще здесь держишься? С ума сойти. Почему ты не позвала меня раньше? — Разве это твои беды? — Геля грустно улыбнулась. Потом придвинула к нему свой пустой бокал, будто бы виновато, но при этом решительно. — Налей еще, пожалуйста… Я боялась, что мы тебе будем совсем не нужны. Окажемся обузой. Даже по мелочи просить не хотелось… Может, меня в этом убедил Андрей. — Геля, — Артур ощутил щемящее чувство вины, больно дергавшее за душевные струны. — Бедная девочка, как вы вообще это все вынесли… Сидр, шипя и взбухая пеной, наполнил ее бокал. — Если бы ты знал, как я рада, что ты приехал, — Геля подняла тост. — Давай… За твой приезд, за то, что мы с Аней больше не одни… Хотя бы на время, правда? Тебя ведь скоро позовет совсем другая жизнь… — За тебя, Гелечка, — упрямо перебил Андрей. — И за то, чтобы я вас отсюда вытащил. — Ты правда этого хочешь? — Геля сверкнула над бокалом глазами. — Забрать нас с собой? Артур растерялся. Раньше об этом и речи не шло, он, вообще-то, возвращался сюда, потому что не справлялся в городе. Но тогда он еще не ощущал на своих плечах ответственности, вообще никакой. Теперь она вдруг появилась — и появилась необходимость действовать решительно. Ради себя никогда не выходит стараться в полную силу. Но ради других, милых сердцу людей… Он кивнул. — Конечно. Ты жена моего брата, Аня моя племяшка. Кто еще, если не я, теперь за вас отвечает? — За нас, — улыбнулась Геля. — За нас, — с мелодичным звоном их фужеры встретились, несколько блестящих янтарных капель выплеснулись на столешницу. — И за вас, Гелечка… Они пили и разговаривали почти до полуночи, и о странном ночном визитере больше не хотелось думать — и не думалось. Для этого им было слишком хорошо. Они вспоминали юность — оказывается, у обоих она была намного счастливее взрослой жизни, и оба скучали по дням «великолепной троицы»: двум братьям Варновым и Ангелины, милостиво принятой в дуэт. Разом и неловко, и с теплотой вспомнили, как Артур тоже за ней ухаживал, пока Геля не выбрала Андрея. Девушка пошутила, что никак не могла тогда выбрать и попросила подругу погадать на картах. Артур в ответ отшутился, что ни одна городская красавица так и не смогла вскружить ему голову — все мысли были только о Гелечке. Под конец всякий лед, разросшийся между ними за годы его отсутствия, растаял. Геле даже было не слишком стыдно укладывать его на дне ванны, а ему не особенно жестко там спать. Самое интересное, думал Артур, добираясь с кухни до ванной, здесь совсем не так плохо. И лампы светят вполне ярко, и линолеум, конечно, вспучился, но вовсе не отходит. Даже паутины никакой по углам нет, наверное, ему все мерещилось. И мебели в квартире достаточно. Вот старенький диван, на который ляжет Геля, вот кроватка Анечки, для которой девочка уже великовата и спит, сильно подвернув ноги. Милый, милый дом. Артур бы даже остался здесь навсегда. Здесь ему было хорошо. Пусть на дне пожелтевшей ванны, пусть под пропахшим пылью и мышами одеялом, — все равно хорошо. Вот если бы еще Геля не уходила, не заканчивала такой сладкий разговор, было бы еще лучше… Но она ушла, и выключился свет. Артур, чуть хмельной и счастливый, уснул за считанные мгновения.