Недра сырой земли

Он проснулся, но не смог пошевелиться. Спина и плечи болели глухой, тянущей болью, а ног и рук он не ощущал вовсе. Будто инвалид, калека, у которого тело — это торс и четыре коротких обрубка. Он открыл глаза и тут же их зажмурил. На грязном, в черных разводах потолке проступал лик — языческая маска лесного божества с растянутой зубастой пастью, огромными, в складках глазами и вздернутым носом нетопыря. Она наблюдала за ним. При мерзкой харе и длинных лапах, которые жгутами падали с потолка и тонкими, острыми пальчиками блуждали по его лицу, телу и онемевшим конечностям, — при всем этом голос у нее был нежный, как звон тонкой жести, и вкрадчивым. Артур не понимал ни слова, но от этой песни ему становилось жутко. Она пела, как поет ветер, задуваемый в глазницы черепов. Артур постарался отвернуться, но пальцы-жгутики любовно — стальным зажимом — обхватили щеки, обвили шею, стали растягивать веки. Вынудили открыть глаза. Она выступила из потолка уже по плечи. Колченогое, похожее на высушенное дерево, увенчанное лосиными рогами существо, которое Артур подростком видел везде: в переплетении ветвей клена за окном, подпирающим ржавое летнее небо рогами, в отражении радужных бензиновых луж, в темноте кирпичных придомовых подвалов. Всюду и везде она была с ним. Она появилась… Она появилась на Заводе… Там, где он наткнулся на штырь. «Я дам все, что захочешь» — понял тогда Артур, ошалевший от запаха собственной крови, бьющей тугими толчками из рассеченного бедра. Он тупо смотрел на собственную жизнь, по обломку арматурины уходившую в землю, и понимал простую истину — отдавая что-то, что-то берешь взамен. Что же он попросил тогда? Ему было двенадцать, до Гели оставались целых полтора года, тогда что? Что же ему было нужно?.. Теперь он не мог закрыть глаз — тварь растянула веки так широко, что они едва не рвались, и вытащилась из потолка по пояс. Черное, узловатое, с кожей-корой тело многократно складывалось в крошечной комнатушке, не вмещалось в нее, но все продолжало лезть. Оскал зубов на лубяном лике, который неотвратимо приближался к лицу Артура, не был похож на оскал разъяренной собаки или на гримасу шипящего кота. Так улыбались во все белые эмалированные зубы облезлые бегемоты и львята на вагончиках детских горок. Без эмоции. Без изменения. Безучастно. Что ей было нужно? Что он тогда попросил взамен пролитой крови? Почему-то казалось, что это очень важно вспомнить, что это воспоминание как-то поможет освободиться. — За что? Что ты мне сделала? За что хочешь плату?! — прохрипел Артур, наблюдая за тем, как между оскаленных зубов — деревянных, занозистых, — выползает длинный тонкий жгут из черной блестящей материи. Наверное, это перегнившие кости динозавров, листья, опавшие с деревьев миллионы лет назад, труха доисторических насекомых — образина была седой древностью еще в те времена, когда человеческие предки впервые выточили для нее рассохшуюся маску. — Я ничего не просил! Что это было? Он хотел насолить Андрею? Прогнать отчима? Что попросил мальчик на полуденном пустыре, наблюдая за вытекающей из глубокой раны кровью: его потом штопали и говорили, что еще полчаса — и он бы умер? Верткий кончик смолистого языка приблизился к лицу Артура и задумчиво закачался, выбирая цель. Потом, словно тварь что-то для себя решила, пополз к правому глазу. Жгут становился ближе, и по мере приближения терял четкость, становился скоплением черных маслянистых пятен, заслонял комнату… — Я ничего у тебя не просил! — заорал Артур и рванулся всем телом. Жгутик клюнул в скулу под веком, не в глаз. Пение твари стало выше. Пальцы сжались на теле Артура сильнее, скрутили, ломая кости… Руки и ноги, доселе неощутимые и будто отсеченные, закололо. Сначала легонько, почти нежно, но через секунду их обожгло — будто тысяча стеблей крапивы разом обвились вокруг и сжали. Артур зашипел сквозь зубы, зажмурился до брызнувших из глаз слез, задергался. Вырваться из цепкой хватки. Разогнать по конечностям кровь. Он хотел бороться. Он не хотел смиренно ждать н е с п р а в е д л и в о й расплаты. Ему нужно было хотя бы понять, за что он платит! — Артур?.. — он замер, задыхаясь в своей неравной борьбе с древними силами тьмы, а кто-то снова позвал. — Артур, ты в порядке?.. Щелкнул выключатель. Бледный свет зарешеченной лампочки выхватил из бесконечного мрака ванную комнатушку. Артур осознал себя на дне металлической ванны, в сбитом мышином одеяле без наволочки и с бешено колотившимся сердцем. Чудовище под деревянной личиной сгинуло. В щель приоткрытой двери робко заглядывала Геля. — Ты кричал… — она заколебалась — кажется, ей было стыдно и хотелось поскорее уйти. — Я подумала, может, тебе плохо… — Гелечка, — он выдохнул, шипя и кривясь от боли в постепенно оживавших конечностях. С трудом сел, хватаясь негнущимися пальцами за бортики ванны. — Извини, Гелечка. Аня спит? — Спит… Она очень крепко спит, — Геля заломила брови, сочувственно глядя на его мучения. — Ты в порядке? — Да, да, конечно, просто все ужасно затекло, — он сам не знал, зачем врет. Что вообще могло показаться для нее невероятным теперь, после визита мертвого Андрея? — Неудобно, не влезают ноги, и… — Бога ради, прости, — Геля вошла внутрь, шлепая голыми пятками по керамическим плиткам. — Не следовало тебя здесь укладывать, но на кухне пол грязный, да и матраса нет… — Все хорошо, — постарался успокоить ее Артур, рассеянно подмечая голые от бедра ноги и совсем тонкие лямки ночнушки на остреньких плечах. — Слушай, вроде бы май, почему так холодно? — Такая уж планировка, — Геля закусила губу и обняла себя за плечи. — Ты еще и замерз?.. — Нет-нет, — Артур прикусил язык. Опять выходило, что он жалуется. И не просто жалуется, а напрашивается на… — Пойдем в кровать, — с обеспокоенным лицом распорядилась Геля. — Расправим диван. В конце концов, это было просто свинство: загонять тебя в ванну. — Геля, не надо, — запротестовал он, но сердце тяжело бухнуло в груди, напоминая: ты не хочешь здесь больше оставаться. Ты не хочешь быть в этом городе один. Ты вообще здесь быть не хочешь, и ты вспомнил, почему так отчаянно отсюда вырывался. — Давай постелем на полу, буду твоей собачкой… — Не зли меня, Варнов, — с излишней нервозностью пресекла его трепыхания Геля. Она протянула руку, помогая ему выбраться из ванны. — Завтра полы вымою и постелем. А пока идем. Конечности все еще покалывало, но к моменту, когда Артур с Гелей, бесшумные, точно тени, расправили и застелили диван — Анечка не шелохнулась во сне, тихая, милая, свернувшаяся в клубочек, — все прошло. От беспомощности не осталось и следа, чудище с деревянным ликом отдалилось, стало почти обыкновенным страшным сном. Не до конца. Если бы Артуру сейчас предложили вернуться в ванну и остаться там одному, он бы не согласился. Не смог просто. Геля щелкнула выключателем и квартирка утонула в черноте. Артур слышал где-то перед собой скрип дивана и шуршание одеяла, под которое забиралась Геля, но ничего не видел. Осторожно, на ощупь опустился коленями на твердый диван, протянул вперед руки, чтобы отыскать свободное место, но вместо этого наткнулся на теплое тело. — Извини, — шепнул Артур, боясь громким звуком разбудить дремавшие в ночи силы — извинился, но руки почему-то не убрал. — Ты здесь?.. — Здесь, — шепнула в темноте Геля — и вдруг стала близкой, такой близкой, что ее дыхание защекотало его шею. — И ты… Это правда ты? — Я… — он сам не понял, когда, как и почему его пальцы так спокойно легли на ее талию, сжались на тонком шелке, почти затащили легкое тело к себе на колени. — Гелечка, ну что ты делаешь? — Я так по тебе скучала, — она провела рукой по его волосам, по щеке, коснулась подушечкой большого пальцы переносицы, губ, скулы, и за ладонью остался прохладный покалывающий след. — Так хотела позвать, попросить приехать, но ведь знала, что неправильно, нельзя… А ты сам… как сердце подсказало, правда?.. — Если бы я не приехал, — он судорожно вздохнул, осторожно опуская Гелю на подушки, поддерживая ее за талию и затылок, набирая в руку тяжелые рыжие пряди и чуть оттягивая их, чтобы Геля перестала прятать глаза и посмотрела на него. — Если бы я не приехал, я бы увез вас к себе. Геля, ты же знаешь, всегда это знала. — Да, знала. Я была дурой, — она перестала сопротивляться и посмотрела прямо на него. Она тоже должна была уже привыкнуть к темноте. Они смотрели друг на друга пару мгновений, как бы убеждаясь, что это именно они. Артур, не Андрей, Варнов. Геля, Гелечка, не любая другая девчонка, которая так и не смогла стать больше, чем просто заменой. Убедились — и вздохнули, сдаваясь почти одновременно. — Я люблю тебя. Всегда, наверное, любила, просто с ним показалось безопаснее, спокойнее, будто прочнее… — Прекрати, — Артур осторожно опрокинул ее на кровать и прижал сверху, зарываясь лицом в волосы, ведя губами вдоль виска до шеи, до теплой жилки и острой ключицы. Ладонью он провел по чужому бедру до кромки ночного платья, подцепил его и поднял выше. Геля была такой тонкой и скользкой в своей пижаме, совсем как рыбка, но без нее была еще лучше. — Я люблю тебя. Я вас обеих люблю и никогда не брошу. — И я тебя… Только тихо, — вспомнила о дочери Геля, прикладывая тонкие пальцы к его губам. — Не разбуди…