Недра сырой земли

Ближайший универмаг был закрыт, и ларек тоже. Причем не просто закрыты — они заросли пылью, досками и паутиной. Залепленные грязью окна были частично выбиты и валялись мутными осколками в сорной траве. Словно дополняя картину разрухи и заброшенности, с порога универмага на Артура выскочила плешивая собака и злобно облаяла. Как назло, рядом не было ни одного прохожего, чтобы подсказать, куда идти. Вконец обозленный Артур месил придорожную пыль и слонялся по Гнилинке в поисках магазинов, прохожих или хоть чего-нибудь. Но тщетно. То ли он вышел слишком рано, то ли еще что — черт вообще разберет, — но ни ларьков, ни людей не было. Даже машины не ездили. Он злился на себя, боялся за Гелю — «сбéгать в магазин» должно было занять не больше двадцати минут, а он валандался по улицам почти час. И все это слишком напоминало старую как мир историю: «ушел в магазин за сигаретами или хлебом и не вернулся». Ну и что подумает Геля?.. Невольно вспомнилось утро. Заполошный поиск — пока не проснулась Анечка — куда-то запропастившейся Гелиной пижамы, завтрак на троих на бледно-серой кухне, отчаянные попытки Гели подсунуть Артуру порцию побольше. А ему кусок в горло не лез, когда он думал, что на этот самый омлет ушли последние продукты в доме. «Геля, Гелечка», — подумал он со странной щемящей болью в грудной клетке. Какая же она была милая, красивая этим утром, пряча голую грудь одеялом и отдавая ему распоряжения по поиску пижамы. Какой уютной показалась при дневном свете ее маленькая квартирка: аккуратная, чистая, любовно обжитая. Как странно было утром после душа наткнуться не на гору посуды в раковине, из которой с брезгливостью следует выбрать стакан почище и сполоснуть, а накрытый стол и предупредительный вопрос: «чай, кофе? с молоком? с сахаром?». Как тревожно и сладко ныло сердце, когда, передавая список продуктов, Геля поймала его за воротник, притянула к себе и долго, спокойно поцеловала. Ее тонкие губы были такими… Хриплый гудок автомобиля заставил Артура вздрогнуть и даже запнуться. Он стремительно обернулся, готовый покрыть матами водилу, но прикусил язык. Из окна бело-синего уазика высовывалась голова с характерной фуражкой и почему-то тоже характерным двойным подбородком в воспалениях от бритья. Артур успел удивиться — чего это морда незнакомая? Когда он еще жил в Трубинске, здесь был один только участок и пересчитываемые по пальцам рук блюстители порядка. Которых Артур знал не только поименно, но из-за весьма бурных детства и юношества еще и по характерам… — Эй, как бишь тебя там, молодой человек! — обеспокоенно, будто закудахтал, окликнул полицейский. — Ты чего тут забыл, а? — К невестке приехал, — не соврал Артур, часто моргая при попытке рассмотреть собеседника против света. — Какие-то претензии? — В машину садись, — настороженно распорядился офицер, и Артур нехотя подчинился. Вроде ничего противозаконного он не делал. Может, хоть расскажут, где тут гребаный магазин, когда отпустят… — Документы, — не открывая двери, потребовали с Артура. «А ведь мог и забыть в квартире», — шаря по карманам, подумал Артур. По счастью, корочка оказалась тут как тут. — Ага… Варнов? Как Варнов? — глаза полицейского забегали по Артуру. — Тот самый? — Тот самый — это, наверно, Андрей, — огрызнулся Артур. — Я младший и живой, он старший и не очень. Приехал навестить жену с дочкой. Его жену и его дочку. Что еще? — И как, навестил? — документы вернулись к Артуру, но менее подозрительным взгляд полицейского не стал. — Ну да. Думаю, останусь даже ненадолго… а вы не подскажете, где тут магазины рабочие есть? Битый час ищу. Полицейский какое-то время молчал, пристально разглядывая Андрея, потом вздохнул. — Садись, подвезу. В этом районе рабочих магазинов не осталось. Артур пожал плечами и нырнул в почему-то пахнувший коньяком салон. Постепенно на улицах появлялись люди. Суровые работяги в заскорузлых одеждах плелись на Завод, дебелые кумушки с клетчатыми сумками на колесиках стекались в сторону Рынка, немногочисленные школьники парочками и поодиночке добирались до какой-нибудь из двух городских школ — Зареченской гимназии, где училась великолепная троица Варновых с Гелей, или к Шараге, где подрастала смена заводским. — Надо же, а таким дохлым все казалось, — подал голос Артур, разглядывая прохожих из-за стекла уазика. — А ты чему удивляешься? В Гнилинке же был, — осторожно ответил полицейский — свекольный, одутловатый, по виду просто добрый мужик, изрядно уставший от своей службы. Такие перебираются из Столицы и больших городов в глушь, а не из глуши рвутся в большие города — так что неудивительно, что Артур его не знал. Может, перебрался сюда уже после открытия Завода. — Не понял, — честно ответил Артур. — При чем тут Гнилинка? — Так она ж вымерла, — пожал плечами полицейский. Заехал в тенек под разлапистым тополем, заглушил мотор и обернулся к Артуру, тяжело ворочая телесами. — Люди отсюда первыми на Завод пошли, первыми загремели в больницы, пропали без вести, поцапались с начальством или поняли, что жить здесь им больше невмоготу. И уехали. Все, вообще. Но Центр ничего, на каждого уехавшего шлет еще троих, начали промгородок строить поближе к Заводу, в рощице… –В рощице? — Артур встрепенулся. — Это вы про лес за Заводом, что ли?.. Полицейский смерил его тяжелым, противно-сочувствующим взглядом. — Давай начистоту. Ты что, правда Ангелину Варнову видел? — Видел, — растерялся Артур. А потом подумал, что не только Ангелину, и по спине пополз неприятный холодок. — И ее, и дочку. А что? Полицейский помолчал, барабаня пальцами по рулю. — А что, спрашиваю! — повысил голос Артур, сверля глазами чужую дряблую щеку — взгляд поймать не удавалось. — Ты давно новостей отсюдова не получал, правда ведь? — вместо ответа спросил полицейский. — Видимо, давно… Меня зовут Клим Павлович, приехал сюда, как Завод снова открыли, следить за порядком в Гнилинке. А ты, значит, Артур Варнов. Ну вот и познакомились. Дальше и говорить можно… — Так говорите, — сморщился Артур. «Должностное лицо, а мямлите». «Деревенщина», — пронеслось в голове с внезапным озлобленным снобизмом. — Ну, не сердись, — вздохнул Клим Палыч удивительно покладисто для человека при исполнении. — Я уже в возрасте, да и место неспокойное… — Наш Трубинск — и неспокойное место? — Артур сам не знал, откуда в нем столько глумления и какого-то холодного презрения к петлявшему и мямлившему менту. А вот откуда внутри набирается снежный ком колючего холодка и липкого страха, он уже догадывался. Глупое предчувствие хотелось поскорее развеять — или хотя бы получить подтверждение из чьих-то еще уст. — Шутите, что ли? — А ты бы тут последние годы пожил, — вяло огрызнулся в ответ Клим Палыч. — По-другому бы запел. — Что с Гелей? — Артур не выдержал. — Вы же о ней сказать хотите. Что? Клим Палыч какое-то время молчал, и это молчание вытягивало по ниточкам жилы. — Ну! — Артур ударил по бардачку кулаком, старенький уазик протестующе лязгнул. Клим Палыч вздрогнул и как-то укоризненно взглянул на Артура. Тому сразу же стало стыдно, но волнение и не подумало улечься. — Ангелину Варнову с дочерью убили, — сухо отрапортовал Клим Палыч. — Имитировали самоубийство через повешение, девочку задушили подушкой. Еще полтора года назад, спустя несколько месяцев после смерти мужа.