Недра сырой земли

Он проснулся, пересчитывая хребтом что-то жесткое и узловатое. Проснулся от крепкого удара по затылку. Над ним пролетали черные ветки деревьев и редкие обрывки сиреневого неба в просветах золотисто-коричневой и местами пурпурно-алой листвы. Он бы залюбовался видом, но ему было слишком больно: спина, затылок, отбитые внутренности ныли такой противной нудной болью, что самому хотелось заныть. На зубах захрустели песчинки и противно разбавилась слюной сырая земля. — Ты на меня не сердись, братишка, — донеслось сквозь шум крови в ушах. — Но по-другому нельзя. Правда, братец, нельзя… Артур уперся руками в гниющие листья и приподнялся. Он увидел спину Андрея, собственную задранную ногу в порванной джинсе, за которую брат волочил его по лесу. И почти сразу ощутил противное сосущее чувство под ложечкой, прикрыл глаза, борясь с головокружением, опрокинулся обратно в листву. Вокруг него расстилался совсем не майский лес родного Трубинска. Вокруг него среди вытянутых камней росли тонкие осины, ветвистые клены и белоствольные ольхи. Между ними вереницами пролетали светлячки и щедрыми гроздьями расстилался лазурный туман. Это было похоже на сон, но озноб, влага, оставленная туманом в одежде, боль в ребрах и затылке однозначно указывали на реальность яркой картинки. — Проснулся? Вставай, своими ножками пойдешь, — обдал сверху смрадом разлагающегося тела Андрей. Протянул руку, сграбастал пальцы Артура и рывком поднял на ноги. — Больно Она тебя хочет видеть… Я, знаешь, никогда с ней не торговался. А тут сделка такая, что и не откажешь. Хочу от Нее, понимаешь ли, отвязаться. Андрей успокоился. Он снова казался деловитым и собранным, одержимым ученым, решительно следовавшим к своей цели. Артур нехотя поплелся за ним, не зная, по какому наитию брат выбирает дорогу и пока не решаясь спрашивать. Сначала бы разобраться с глухой пульсацией крови где-то в черепной коробке и удержаться на ногах. А там уж… — Кто — она? — спросил Артур, касаясь затылка и брезгливо отдергивая пальцы. На них осталась кровь, сухие листочки и земля. — Тварь это, — брезгливо выплюнул Андрей. — Мерзкая, подлая, колодезная тварь. Аньку не уберегла… — Ты о Геле, что ли? — обеспокоенно поднял голову Артур. — Ты меня к ней ведешь? — А? — на секунду Андрей замер, обернулся к брату и посмотрел на него растерянным взглядом, словно его разбудили, а он никак не мог этого понять. — Да нет… Наверное, нет. Андрей нахмурился, задумался и заковылял дальше. Артур нехотя продолжал идти за ним, задаваясь вопросом: «зачем?», но тут же себе на него и отвечая: «а куда еще?..» Сначала он услышал музыку. Безвкусный бодрый мотивчик придорожных кафешек, но слова в нем мешались и путались, звучали пестрой бессмыслицей, и не удавалось разобрать ни смысла, ни даже голоса: мужской, женский ли, детский, много голосов, один, но переливающийся всеми возможными интонациями?.. Андрей тоже взбодрился, но как-то нехорошо. Набычился, стиснул челюсти, нагнул голову, поблескивая лишившимися души глазами куда-то сквозь ветки. — Опять мужиков водит, скотина… — прорычал он, отгибая ветки и ломясь вперед. Артур едва успевал ловить норовившую хлестнуть по глазам листву. Если бы он сейчас решил сбежать, Андрей бы этого даже не заметил. Но бежать отчего-то не хотелось. Это  уж точно было сном, а значит, опасаться за свою жизнь не было весомых причин. А нездоровое любопытство вело вперед. Вперед… На поляну. Деревья закончились как бы сами собой, открывая обычную шашлычную полянку. Запутавшись в стволах и корнях, посверкивала желтыми глазами черная мазда. Она не могла выбраться на поляну из леса, и в лес попасть тоже не могла. Только если он вырос уже после того, как машина приехала в чистое поле, и вплел ее в самого себя. В центре поляны тлел костерок, обложенный плоскими валунами, а над ним расточало одурительный запах нанизанное на шампуры мясо с луком. Парень с лицом породистого коня сбрызгивал угли из бутылки минералки с проделанными в крышке дырочками. На раскладных стульях и древесных стволах с ободранной корой расположилась пестрая компания мужчин: мордастые шкафы в водолазках и пиджаках, один из них даже держал на коленях рыжеволосую красавицу в крошечном черном платье; щетинистые армяне в кожаных куртках и сверкающих золотых украшениях; даже бритоголовый скинхед в высоких сапогах с белыми шнурками. Артур видел только эти сапоги и, собственно, лысину — остальное тонуло в блестящей косухе, которой прикрыли сомлевшего от выпитого друга. Вокруг веселой компании подзорными трубами и упавшими звездами сияли стеклянные бутылки и окурки. «О, главный кошмар Андрея», — хмыкнул про себя Артур. Наверное, как-то так впечатлительный брат и представлял будущее самого Артура. Вспомнилась прихожая родной зареченской квартирки: «Дурной ты, бессердечный, — вздыхала матушка, хватаясь за сердце во время сборов. Снова к директору, снова, разумеется, из-за Артура. — Бандитом станешь, помяни мое слово! Непутевый! И меня, и брата сведешь в могилу!» Артур пропускал все мимо ушей, а Андрей, кажется, впитывал как губка. Братец вообще и жил, и думал очень странно, будто не живыми словами и чувствами, а выжимками из книжных страниц. Причем чем сложнее, чем изысканнее становились его книжки, тем сложнее было заметить эту игру, эту косолапую неловкость в жизни, которую подменяли образами из книг — и ко всему подходили с их черно-белой, карикатурной и смешной меркой. Другие со временем перестали замечать эту фальшь, путали с благородным, бескомпромиссным характером. Зато Артур подмечал всегда. «Только почему это снится мне, а не ему?», — в самом деле, с чего бы эта нелепая, неправдоподобная картинка-ужастик выросла перед ним? А потом он увидел Гелю. То есть, он видел растрепанную рыжую женщину в коротком черном платье на коленях одного из бандитов и раньше, но даже подумать не мог, что это Геля. Женщина самозабвенно разливала по пластиковым стаканчикам водку — ну не вода же в пузатой стеклянной бутылке… — С-сука… — выдохнул Андрей. Глаза ему заволокло гневом. Артур медленно повернулся к нему. — Ты же понимаешь, что это не Геля. Ты же не дурак, черт возьми. — Понимаю, — спустя несколько тяжелых секунд осознания, Андрей потер лоб, поморщился. В его лице отразилась растерянность. — Я… Я даже не о Геле. То есть, наверное, образы… Легко смешиваются. Но я о Ней. — О ком? — О той дряни, которая живет в земле под Заводом. Которой посвящено это капище. Андрей криво ухмыльнулся. Он полностью пришел в себя. — Зачем ты меня сюда приволок? — Артуру очень не понравилась чужая ухмылка. — Око за око, — фыркнул Андрей. — Меня принесли ей на блюде. Но мне нужно освободиться. Ты — замена меня. Артур вздрогнул. Брат был холоден и серьезен, собран и даже хищно напружинен. Он смотрел на Артура упрямым, но не лишенным сострадания взглядом. — Пойми, братец, — он нервно оглянулся, убедился, что компания на поляне не обращает на них никакого внимания, и вернулся к Артуру. — Пойми, что я знаю, как согнуть Ее в бараний рог. Она — примитивное, тупое существо. Но могущественное. Очень могущественное. А я знаю ее вдоль и поперек, знаю сильные и слабые стороны. Я заставлю ее служить мне, как человек приручил огонь, дикого коня и колонию грибков в чашке Петри. Андрей помолчал. Вздохнул. Плечи его поникли. — В худшем случае… Есть еще один вариант. — И кровь тогда будут сливать для тебя, а не для нее? — Артур тянул время. Ему было не по себе. — Нет, — Андрей нахмурился. — Вообще не будет крови. Мне не для того нужны такие силы, чтобы упиваться властью и безнаказанностью. Ты же меня знаешь. Они нужны мне, чтобы не страдали люди. Я буду… толкать человечество из мутной воды на поверхность, к свету. Иногда это сподручнее делать с самого дна. Артур покачал головой. — Что ты смотришь так? — занервничал Андрей. — А ты не боишься, что будешь просто перчаткой для… Нее? Ну, знаешь, оболочкой, в которую она пролезет? Поспособствуешь ей… В утягивании человечества на дно. Андрей молчал, сверля его глазами. Какое-то время. — Ты не изменился, — злая улыбка растянула его губы. — Ты все такой же червяк. Ты правда веришь, что все вокруг умнее тебя, сильнее, коварнее? Что ты заранее обречен на поражение, сталкиваясь с древними силами? — А как еще? — огрызнулся Артур. — Ты вот с ними столкнулся, и выглядишь, знаешь ли, краше в гроб кладут. Да и положен в гроб. — Да, это нелегко, — не стал спорить Андрей. — И один раз я проиграл. Но в науке всегда так. Придется пережить ряд поражений, но в конце концов ты добьешься того, что сделает мир лучше. Победишь те самые силы — приручишь — применишь, а потом и сделаешь обыденностью. Знаешь что? Тебе определенно не хватает образования. Увидел бы тогда, что человек сражался и побеждал седую древность раз за разом. — Знаешь, мстительным покойником ты был лучше, — кисло откликнулся Артур. — Лучше бы загрызть меня пытался, а не нравоучения читал. — А с тобой иначе нельзя, — ощерился Андрей. И шагнул вперед, сграбастывая брата за воротник. Его голос снова опустился до низкого гортанного рыка. — Ты никогда не поймешь, как это происходит. Ты никогда этому не поспособствуешь. От тебя одна польза и может быть… Артур не дал просто так выволочить себя на поляну. Он сопротивлялся, лягался, пытался взять брата в захват, но здесь, в Лесу, тот был сильнее. Сильнее, чем может быть человек. Артур, отчаянно вырываясь и осыпая Андрея ударами, сам чувствовал, как выдыхается. Как ломит кости. Как гудит голова. Он проигрывал. — Довольно, мальчики. Геля на поляне подняла голову и взглянула прямо на них. Яркие губы изогнулись в улыбке. Она поднялась на ноги и отсалютовала стаканчиком. Почти в то же время Артур различил где-то в деревьях странный мяукающий звук. — Сука, — прохрипел Андрей. Он выпустил Артура и мутным взглядом вперился в то, что, несомненно, настоящей Гелей быть не могло. — Ах, спасибо, — Геля шла к ним, слегка пошатываясь, растрепанная, пьяная, в сбитом платье, которое почти сползло с груди — вот еще один неловкий шаг, и белизна плеснет за перекошенный воротник, но все не плескается, только дразнит воображение. — Ты его привел. Теперь свободен. — Ты обещала отпустить меня! — Андрей надвинулся на Гелю, такую тонкую и хрупкую, угрожающе скалясь. Артур досадливо поморщился. Ну зачем он шумит? Зачем играет музыка? Там же, в лесу, кажется, плачет ребенок… — Я привел его! — Конечно, привел, — Геля солнечно улыбнулась, пошатнулась и чуть не упала. Артур автоматически выбросил вперед руку, и Геля оперлась на нее. — Но он еще не захотел остаться. И, может быть, не захочет. Вот горе-то какое! — Лгунья! — Андрей взревел и рванулся вперед. — Я тебя!.. — Артур! — тонко — но не по-настоящему — вскрикнула Геля. — Скажи ему! Артур встал перед братом, не давая ему дотянуться до супруги. — Чего ты хочешь? — он знал, что не выстоит. И все-таки стоял. — Она боится тебя. Кто — она? — Она меня не боится, — прорычал Андрей, но руки все-таки опустил. — Если бы боялась, не посмела бы сделать с Анькой то, что… Плач ребенка в лесу стал громче. — Скажи ему, что ты останешься, — шепнула в спину Артура Геля. Лже-Геля. — Иначе он не уйдет! — Не останусь, — выдавил Артур. Он стал немного лучше понимать Андрея. То, как легко тот принимал морок за настоящую Гелю… — Но хотя бы на пару часиков, — жалобно попросила Лже-Геля. — Тогда и он выполнит свою сделку, уйдет восвояси, оставит меня в покое, не будет мучить. А мы с тобой обсудим все самое важное… Артур колебался. Андрей тоже. Он заглядывал через плечо брата и все старался разглядеть Гелю. Во взгляде — и Артур это заметил — читалась не только слепая злоба. Он любил ее. Все еще любил… И оттого сильнее ненавидел. И, может быть, поэтому не понимал, что на самом деле это не она, а Та, которую он планировал скрутить в бараний рог и подчинить себе. Дурак, несчастный дурак. — Иди-иди, — скучающим голосом повелела Лже-Геля. Кажется, у нее кончилось терпение. Тоже совсем не похоже на настоящую Гелю. — Не видишь, мне здесь и так весело? Тем более, раз пришел он… Геля нежно прильнула к Артуру, выгнулась, как кошка, и подняла голодный очарованный взгляд. — Н-н… Андрей застонал, словно бы перебарывал некую страшную силу, сопротивлялся дикому давлению: Артур видел, как взбухают на шее брата жилы, как сжимаются кулаки. Он будто пытался разорвать корабельный трос. И, кажется, вполне мог в этом преуспеть. — Проведай Анечку, — досадливо фыркнула Геля. И нетерпеливо топнула. — Не слышишь, она там плачет? Свободен, говорю! Катись отсюда! — Мразь! — выдохнул Андрей. Этих последних слов о дочери хватило. Невидимые путы лопнули. Андрей покачнулся, упал на одно колено. Тут же поднялся и бросил на Артура быстрый взгляд. На Гелю, льнувшую к нему, он тоже посмотрел по-другому — брезгливо и удивленно. — Ты молодец, что не согласился здесь остаться. Может, еще и выпутаешься. Бывай. Он сказал это и отвернулся. Артур смотрел брату вслед, пока тот не растаял среди стволов деревьев. Интересно, куда он пойдет? Искать в лесу плачущего ребенка? В Гнилинку, выламывать дверь в квартиру Гели? Но зачем, если его Геля — вот она, здесь? Или он уже разгадал обман? И теперь его место в Зазеркалье займет Артур… Который все-таки — пока — не давал своего согласия.