Недра сырой земли

Над лужицей крови, натекшей под затылком, кружили зеленые жирные мухи. От их звона Артур и проснулся. Он, постанывая, сел, коснулся рассаженной головы и поглядел на пальцы. На них, кроме крови, остались сухие осенние листья и сырая земля. А вокруг — а вокруг бетонный пустырь, пучки майской зелени из-под асфальта, разомлевший под вечер весенний лес. «Ты главное не думай, ты же никогда этого не любил, — кисло подбодрил себя Артур. — В такое время думать нельзя… Пропадешь». Схватившись за гранитный блок, он с усилием взгромоздился на ватные ноги. Пошатался немного, зажмурился, борясь с кислотными искрами перед глазами. Пошел. Тяжело. Нудно. Считая каждый шаг, который давался так тяжело. Раз-два-три… Запнулся. Раз-два… Запнулся. Как же болела голова. Он и подумать не мог, что обходить Завод, теперь работающий на полную мощность и охраняемый со всех сторон, будет так немыслимо долго. А ведь в детстве это было так быстро — нырнуть под забор, пробежаться мимо цистерн, по кромке старого котлована, через пустырь, обсаженный копьями арматурин, и вот уже лес… Вместо этого Артур плелся по периметру, заглядывал через ячейку сетки, вглядывался в свежий бетонный забор, глухой и высокий. Прошел мимо, отошел от пышущего жаром металла, но легче не стало. Он еле тащился, шкрябая подошвами кроссовок об асфальт, и недобро зыркал на редких прохожих. И чего они пялятся? Мало в Трубинске бомжей и пьяниц? Может, он самый обычный пьянчуга. Подрался. Получил. Нахрена таращиться? А это вообще живые? Или мертвецы? Вот эти бесцветные, из прошлого века люди с пустыми изможденными лицами? И даже если живые, то, замученные бытом, отличаются ли они от мертвых? Тут, в этом городе, вообще кто живой-то есть?.. «Хватит, — чувства схлынули так же быстро, как и пришли, когда он увидел нужный дом. — Ну разве у тебя есть силы злиться теперь?..» Он нисколько не удивился, когда ноги вынесли его к невысокому кирпичному домику с шиферной крышей. Взойдя по разбитому крыльцу, он какое-то время изучал вытершиеся номерки. Наконец, память подкинула нужную цифру. Спустя какое-то время надсадного пищания, дверь скрипнула и отворилась. Воспоминания шабашем проносились в голове. Угол. Лестница. Перила. Голые Гелины ноги из-под школьной юбки, когда она съезжала по ним боком. Натянутая улыбка Андрея. Причитающий женский голос с верхнего пролета. Собственная скабрезная шуточка: «Тамара Николаевна, вот увидите, мы скоро к вам Гелю для Андрея сватать придем!». Тамара Николаевна чудовищно постарела и пополнела. Выцвела и покрылась пигментными пятнами, поцелуями старости цвета йода на пергаментной отцветшей коже. — Ты, — вздохнула старушка, широко раскрывая глаза под толстыми стеклами очков. — Господи, и не постыдился же явиться… — Почему вы не сказали, что с Гелей и Аней это случилось? Что они… что их больше нет? — спросил он, привалившись к дверному косяку — чтобы Тамара Николаевна не захлопнула дверь у него прямо перед носом. — Вы же не могли не знать… — Не сказали? Что их нет? — старушка почти вскрикнула от возмущения. — Бессовестный, бесстыжий, каким был, таким и… — Ну что? — он поморщился. — Пожалуйста, Тамара Николаевна… Он взглянул по-над головой старушки в квартиру. Как-то так вышло, что их семья, семья Варновых, пусть и неполная, жила богаче цельной Гелечкиной семьи. Короткий коридорчик за спиной Тамары Николаевны заканчивался крошечным залом, сложенным диваном, квадратным допотопным телевизором в углу и большим креслом перед ним. Именно его много лет назад раскладывали для Гели вместо кровати. Старушка молча глядела на него. Постепенно на ее сморщенном личике проступало странное выражение, что-то на неуловимой грани между испугом и удивлением. — Артур… — вздохнула она. — Разве не говорила? Может, не успела… — Тамара Николаевна, это пару лет назад было, — осторожно напомнил Артур. Старушка испуганно затрясла головой, запрыгали полупрозрачные завитки седых волос. — И все-таки почему вы не сказали?.. — Не может быть, — ахнула Тамара Николаевна. И попыталась захлопнуть дверь. Артур не ожидал этого и не успел отскочить. Будь вместо старушки кто покрепче, ему, наверное, выбили бы плечо или устроили сотрясение. А так он, на мгновение зажатый между косяком и створкой, только болезненно зашипел и ошалело затряс головой. — Не может быть… — всхлипнула Тамара Николаевна. — Вы убить меня решили?! — от возмущения вскрикнул Артур. — Нет… — залепетала старушка. — Я только подумала… Что ты тоже… Как они… — Кто — они? — Артур все еще морщился, держась за плечо. — Да говорите же толком, Тамара Николаевна! — …ты потрепанный такой, будто неживой, будто из земли вылез, — бормотала Тамара Николаевна, отодвигаясь от двери и жестом приглашая его внутрь. — Я и не подумала… Решила, что ты тоже… Как Андрей… Артур неуверенно вошел. Тамара Николаевна меленькими шажочками двинулась дальше, на кухоньку. — Господи боже… Я и не подумала тебе звонить, сначала глаза от слез застилало, думала, все, совсем одна осталась, все умерли… А потом он пришел. Тамара Николаевна упала на стул и схватилась за сердце. Чаю она не предложила. — Кто он? — Артур сел на соседний стул. — Твой брат, — Тамара Николаевна опустила глаза. — Я помню… Всегда Гельке говорила, когда она про тебя лепетать начинала, мол, даже не думай, младший — непутевый, бандит будущий, волокитой будет, за каждой юбкой, добра не наживете… так и говорила… А Андрей таким умным казался, путевым, добрым… А все едино… — Тамара Николаевна, — постарался призвать старушку хоть к какому-то порядку в мыслях Артур. — О чем вы? — Об Андрее, — Тамара Николаевна прижмурилась. — Ты неужто… правда настоящий? Живой? Приехал сюда, что ли? — Да, да, приехал. Ну так и что же? Что в этом странного? — Ничего… — растерянно лепетнула старушка. — А вот кругом столько странностей, что не счесть. Сначала… Сначала Гелька. Пришла ко мне однажды глубокой ночью, уже после смерти Андрея, — пьяница непутевый, и как умудрился-то… — явилась странная, бледная, молчаливая. Села и говорит — так-то и так, мама, я сейчас вернусь с Анькой и бумагами кое-какими, надо будет вам срочно уехать. Я говорю, зачем, к чему? А она молчит. Поднялась и ушла. А на следующее утро уже — звонок, говорят, убили, Гелечку мою… и вид сделали, будто она сама повесилась… И Аньку… Господи, страшно-то как… Артур молчал. Внутри образовался острый и тяжелый кусок льда. — Сама себя не помнила, думала, уеду… вещи начала собирать… тебе позвонить решила, пусть и непутевый, а я же тогда одна совсем осталась… — старушка прищурилась. — Почти собралась, вдруг слышу — в дверь стучатся. Открываю, не глядя, думала, с соболезнованиями, много их ходило, а там… — Кто? — Артур напрягся. Он уже знал ответ. — Андрей… Но не живой, по нему-то видно… Пришел — и стал ко мне заглядывать. Придет, сядет, чай попросит, но не пьет. Измятый весь, обваренный. Молча сначала сидел, потом говорить начал. Слышал бы ты, какие ужасы он про Гельку рассказывал… Говорил, что она Аньку уморила… Что гуляла… Ненавидел ее, и тебя тоже, Артюшечка, такими словами… А я по нему сразу поняла — мертвый. И потом как стала выходить на улицы, так стала подмечать, что среди живых мертвые ходят. Как он. И с каждым днем их все больше. Мертвые с живыми под ручку ходят, понимаешь ты? Те, кого я видела, как хоронят, с теми, кто еще должен быть жив. И разговоры ведут такие жуткие: кого на заводе расплющило механизмом, кого муж с пьяных глаз зарезал, кого в петле нашли. Будто обыкновенное, ничуть не странное дело, что в городке крохотном только и речь о том, кто и как умер… Я с тех пор вовсе ничему не удивляюсь. Тебе вот только удивилась. Потому как ты уехал, и живой был… Челюсть старушки нервно запрыгала. Она бросила быстрый взгляд в зал, на кресло. Артур поднял глаза, ему показалось, будто он тоже что-то увидел. Но нет. Пустое кресло покачивалось перед выключенным телевизором. Всего-то. — А потом, Артюшечка, он изменился, — Тамара Николаевна пристально взглянула на Артура сквозь толстые очки. — Мрачный стал, ругаться кончил. Однажды пришел, вроде веселый, а вроде и злой. И говорит, что какая бы там Гелька дрянная ни была, за Анютку он мне спасибо сказать хочет. Не буду я больше одинока, вот как сказал. И тогда… Тамара Николаевна замолчала. Бросила испуганный взгляд в зал, но тут же вернулась к разговору. — А потом еще позже явился. И сказал мне как-то, спокойно так, ровнехонько. Дескать, Тамара Николаевна, один должок у меня остался невыплаченный, одна проблемка. А как решит ее — так все тут изменит. Не только в городе, а будто… Вообще везде. По всей стране. Представляешь? — Тамара Николаевна, а Андрей вам не говорил, что за дело ему осталось решить? Перед кем должок? Тамара Николаевна молчала. Артур вздохнул и поднялся с места. О том, что Гели действительно нет, он узнал. За этим и приходил. А больше… — Ладно… И на том спасибо, — Артур бледно улыбнулся. — Вам помощь какая нужна? Я пока тут, могу помочь, если что нужно… — Да нет, у меня есть… — старушка оборвалась на полуслове. Артур не стал ее допрашивать. Уже в коридоре ТамараНиколаевна сросила. — Артюша? А ты зачем приехал? — К Геле, — честно ответил он. И обернулся. Перед тем, как Тамара Николаевна захлопнула перед ним дверь, он увидел на подлокотнике кресла старческую руку в клетчатой рубахе и с тяжелым квадратным перстнем на пальце. Такой носил отец Гели. До того, как упавшие с лесов стройматериалы убили его четыре года назад.