Недра сырой земли

Артур плелся домой. Ну, в место, которое с натяжкой могло называться домом. Что ощущалось домом еще сегодняшним утром, а теперь, наверное, было совсем другим. Теперь у него не оставалось сомнений, что гнилинская панелька вымерла, что кактусы на подоконниках пережили своих хозяев, а запах тухлятины вполне мог сочиться из какой-нибудь квартиры. Не от забытой зверушки. Скорее всего, от забытой всеми на свете старушки… Нужная дверь больше не казалась светлее прочих. Средняя единичка из латунного номера 118 наполовину отвалилась и навострила неровный скол к грязному потолку. Артур помялся, протянул руку и дернул за ручку. Дверь горько и длинно заскулила. Его встретили разгром и запустение. Линолеум вздулся пузырями, пошел трещинами, пророс плесенью и свернулся в рулоны. Остатки разрушенной мебели валялись тут и там, таращили в потолок сломанные ножки, разлетались по закуткам желтым дешевым синтепоном, который давно свалялся и превратился в паклю. Артур, шмыгнув носом, достал телефон и стал подсвечивать мрачные углы. В ванной стояла, ржавая и сдвинутая с места, ванна. Раковину кто-то расколотил на осколки, мерзко хрустевшие под кроссовками. Как он умудрился не наступить на них прошлым вечером, когда ходил в одних носках?.. Немного не доходя до зеркала в ванной, Артур замер. Он не помнил, что видел в прихожей, проходя мимо такой же отражающей поверхности. Но от этого небольшого овала почему-то болотно-зеленого стекла ему становилось неспокойно. А потом что-то толкнуло его в спину — мягко и терпеливо, но в то же время неумолимо. Артур через силу сделал этот шаг вперед. В темном отражении был только он — грязный, осунувшийся и усталый. Он стал больше походить на Андрея. Того, мертвого. От этого стало противно. Артур вгляделся в отражение, в колеблющуюся тьму за своим плечом. В детстве, когда они вызывали пиковую даму, весь страх был именно в этой темноте. Всегда беспокойной. Всегда нестабильной. В темноте, уходившей много дальше стен, куда-то вглубь зеркала, в черную дыру материального мира. Именно там он заметил ее. Лицо выплыло из мрака, материализовалось белой мраморной маской с глубокими темными впадинами вместо глаз, утонуло в черноте ниже шеи, блеснуло белыми костлявыми плетьми рук. Артур вздрогнул. Маска глядела на него, дыша в спину холодом, гнилью и застоялой влагой. — Гелечка? — позвал он, и маска дернулось, будто часть хищного, лишенного плавности цветка. Черные провалы в отражении нашли его глаза. Что-то блеснуло на дне, тусклое, белое. — Гелечка, это ты? Маска медленно опустила подбородок к тонувшей во мраке груди. Подняла. От этого движения сгусток темноты под ней колыхнулся, как подхваченная ветром ветошь или тронутая рябью вода. Артур сглотнул. — Геля, я хочу узнать все. Без этого никак. Ты можешь говорить? — маска оставалась неподвижной, и от этой мертвой не-живости делалось по-настоящему жутко. — Геля, тебя убили? Маска медленно перекатилась от одного плеча до другого в отрицательном жесте. Вернулась на место. Артур вздохнул. — Хорошо, хорошо, — он судорожно собирал в кулак мысли, которые норовили расползтись сквозь пальцы трупными червяками. Не такой встречи он ждал. Слишком жива была память о первом, милом сердцу фантоме. И о божественно-прекрасной, до боли телесной Лже-Геле в лесу. — Тебя не убили. Тогда что с тобой случилось? Маска закачалась, белесые пятна в глазницах заметались, словно вспугнутые птицы в слишком тесных клетках. Яснее не стало. — Ладно, ладно, молчи… А что с Анечкой? Маска рывком оказалась ближе, над самым плечом Артура. Он вздрогнул. Черные провалы расширились, скривилась узкая прорезь рта. Темнота коснулась его, облепила холодом ветхих тканей, влагой разлагавшейся плоти. Геля мучилась. Или злилась. Или сердилась. Или?.. — Ее убили? — постарался помочь ей Артур. Да, упоминание дочки могло вывести маску из себя, привести — к чему? К его, Артура, смерти? Концу контакта? Чему-то еще более страшному?.. — Ну же! Маска резко кивнула. Грязная рыжая пакля упала на гипсовый лоб. — Кто это сделал? — торопил события Артур. Не дожидаясь ответа, начал тупо, наугад перечислять все имена подряд. — Андрей? Маска безмолвствовала. — Дух Леса, она? Молчание. — Бандиты? Начальник Завода? Люди из города? Маска словно бы костенела, делалась безучастной, медленно отступала во тьму. Время уходило. Драгоценное время. Ну кто же, кто же… Артур моргнул. Как-то само собой, без особой привязки к событиям минувшим, пришла на память новость, пара секунд экранного времени в его смартфоне, ни о чем не говорившая фотография: коляска на углу панельного домика… И новость: «Восемнадцатилетняя мать выбросила нежеланного ребенка из окна». Какой бред. Какая нелепость. Геля бы никогда… — Ты? — спросил он. Маска раскрыла рот и закричала. — ДА! Зеркало треснуло и стеклянным градом рухнуло вниз. Артур остался в темноте и тишине, потом прислушался — нет, все-таки не тишине… Отголосок крика еще метался в трубах под потолком, на которых раньше сушили белье. Пошатываясь, Артур вышел из ванной. Оглядел пыль и рухлядь, поморщился на затухающий свет в грязном слепом окне. Надо было спрашивать об Ане в последнюю очередь, подумал он. Захотелось пребольно ударить себя, а может, ударить собой стенку или еще что-нибудь. Надо было спросить, как помочь ей. Надо было погадать, нашли злые люди копию изысканий Андрея или она все еще скрыта где-то здесь… Сумка с его вещами оказалась тут как тут, немое доказательство того, что он был здесь вчера. В голове, как колесико зажигалки, что-то перевернулось, вспыхнула искорка. Артур бросился на кухню. Распахнул дверцу холодильника, лежавшего на боку. Внутри лежал сморщенный пакетик молока и пустая картонка из-под яиц, поросшая серо-зеленой плесневелой бахромой. И еще — коробочка из-под киндеров, наполовину пустая. Артур бы не стал их есть. Значит, Геля угощала Анечку. Значит, все это было. Этот единственный короткий вечер счастья, настоящего, впервые за долгое время такого теплого, сладкого счастья. «А может, ну его? — подумал Артур, тупо вглядываясь в нутро холодильника. Луч телефона, который он снял этим утром с зарядки у гелиной кровати полностью заряженным, высвечивал покрытые плесенью углы. — Телефон бы сел, если бы я не заряжал его ночью. Значит, все было по-настоящему. Так, может быть, не отказываться? Руководить Заводом, стать важной шишкой в городе — это все очень опасно, это все, конечно, с подвохом. А если попросить ее… ну, скажем, о квартире в Заречке? О Геле, об Анечке, о какой-нибудь сумме денег — на инвестиции, на открытие магазинчика, на что-то такое простое и безопасное? Я ведь не совсем голый дурак, и без ворожбы справлюсь. Да и с Гелей, вместе с умницей Гелей, я вообще все смогу. А эта тварь про нас забудет. Может, мы не останемся в Трубинске. В каком-нибудь другом городке, или даже в Столице. Какая разница? Только бы подальше от этой твари. И поближе к счастью». Он устало захлопнул дверцу и поднялся на ноги, снова кривясь от боли. Как бы сейчас пригодилась гелина перекись и зеленка. Ее руки. Да даже слова и голос. Артур доковылял до прихожей, пошире раскрыл свою сумку и начал вытряхивать вещи. Нехитрых пожиток хватило на тонкую подстилку и еще более тонкое одеяло. Слава богу, май-месяц, насмерть не околеет. Осталось только выбрать более-менее ровный участок пола, распинать куски штукатурки и обломки мебели, смахнуть пыль — вот и постель для барина. Перед тем, как лечь спать, Артур пробормотал: — Спокойной ночи, Гелечка. Я очень хочу тебя увидеть. Он и подумать не мог, что так устанет за день. Так устанет, что мысли, докучливые, въедливые, очень важные мысли об Андрее, оставят его и уступят сну. Но прежде чем это произошло, Артур успел несколько раз задать себе один и тот же вопрос. Что на самом деле может сделать Андрей? Неужели он правда смог отнять у лесной бестии часть сил, а теперь, после мены на Артура, еще больше?.. И что тогда? Что тогда будет с ним, с Гелей, с городом — и с другими городами тоже, если наполеоновские планы Андрея осуществимы?