Лепестки азалий

Он никогда никого не любил, никогда никого ни с кем не дружил. И в итоге остался один

Дамблдор

«Дары Смерти»

***

      Последние дни декабря пролетели буквально как в тумане.       Между бесконечными исследованиями о василисках (честное слово, эти змеи начали наведываться мне в самых темных кошмарах) и бесцельных попытками не отстать в учебе, я совершенно потеряла счет времени. Если бы кто-нибудь однажды сказал мне, что в недалеком будущем я буду добровольно наведываться в библиотеку в течение нескольких месяцев, то я бы рассмеялась этому идиоту прямо в лицо, но судьба та еще штучка.       А оттого ввалившись в желтую гостиную нашего дома в тот промозглый и зимний вечер, на секунду в сознании всерьез проскользнула мысль о том, что все, настолько перегорела на почве учебы, что теперь только в дурку идти.       Каждый уголок обычно и без того пестрящей уютной гостиной был украшен праздничными гирляндами и остальной мишурой. Трумэн с парой первокурсников радостно развешивал над камином разноцветные носки, а возле огромной ели, которую явно притащили из запретного леса (и кто только додумался?) стоял Кристофер собственной персоной.       Но самым неожиданным элементом во всей этой праздничной вакханалии оказалось присутствие Тома, что с недовольным видом левитировал какие-то коробки с выглядывающими из нее елочными игрушками.       Стоп.       А что он тут, собственно, делает? — Ты что тут забыл? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.       И без того сморщенное в раздраженной гримасе лицо сгустка дьявола помрачнело еще сильнее, а в угрожающе сузившихся темных глазах промелькнуло что-то подозрительно похожее на обиду: — Если тебя так раздражает мое присутствие, я всегда могу уй… — Я сам его пригласил! — в ту же минуту перебил его мигом подскочивший к нам Трумэн, обнимая неприязненно дернувшегося мальчика за плечи. — У некоторых сегодня между прочим день рождения. С чем тебя и поздравляю, пикси!       Черт.       Тридцать первое декабря.       Точно ведь, и как можно было так облажаться? Я почувствовала, как лицо заливает стыдливый румянец, когда скосила немного виноватый взгляд на ненаглядного братца. Он, конечно, был тем еще засранцем, но в такой день как сегодня… — Спасибо, Трумэн, — неловко улыбаюсь в ответ. — И… спасибо, что пригласил… эм-м… всех.       Том фыркнул, хотя и расслабил слегка свои плечи, таки оттолкнув от себя не обидевшегося на такой жест Гарри.       Мы не извинялись перед друг другом с… да почти никогда! Это было просто не в наших правилах, в общении с личинками Темных Лордов по-другому никак, но… Он понял. Он всегда понимал.       Как и я его. — Эй, Голден, — не выдержав этой затянувшейся паузы, окликнула старосту школы, который как раз изящно балансировал на стремянке над елью. — Помощь нужна?       Он обернулся, и я с трудом устояла на ровном месте.       Нет, серьезно, как можно быть таким… таким… совершенным? Эти ниспадающие легкими изящными прядями на лоб солнечные волосы, эти превращавшиеся в теплые полумесяцы голубые глаза, эта особенно ослепляющая улыбка…       Гарри, черт возьми, Трумэн, какой же ты везучий сукин сын. — Буду признателен.       Мерлин великий, как он умудряется говорить такими многозначительными фразочками и не краснеть?       Хотя с этих соблазнительных губ любое слово может раздеть тебя до трусов.       Взяв на руки одну из ближайших коробок елочных игрушек, я вздохнула, пытаясь привести себя в чувство. В конце концов я же не какая-нибудь там первокурсница, чтобы растаять от одного его вида! — Прекрати пускать слюни, — прошипел мне на ухо так и не покинувший мою бренную компанию Том. — Заткнись! — шикнула я в ответ, отпрыгивая от него в сторону. — И вообще, это как его… «восхищение техникой рождественого декорирования»! — Ага, — совсем нелестно фыркнул паршивец. — Такое же восхищение, что и «техникой полета» от Малфоя? — Что?! — едва не уронила несчастную коробку, вылупившись на него как баран на новые ворота. — Откуда ты… — Весь Слизерин об этом судачит, — смакуя каждую букву моего унижения, довольно ухмыльнулся Том. — Особенно смешной всем кажется та часть, где ты что-то лепетала про «вверх-вниз, туда-сюда»… — Я тебя ненавижу, — обреченно застонала я вслух, зажмурив налившиеся свинцовой тяжестью веки. — Все в порядке, Аза? — обеспокоенно переспросил оглянувшийся через плечо Кристофер, озадаченный моей задержкой. — Ты так раскраснелась… — П-просто… из-за камина жарко! — выпалила я, желая провалиться сквозь землю. — О, так давайте я открою окно, — он направился к подоконнику с той же грацией, с какой, наверное, ангелы спускаются с небес на ничтожную землю. — Мерлин, ты просто жалкая, — все тем же колким тоном прокомментировал мой процесс активного слюноотделения Том. — Еще слово, и я расскажу всем, как ты прятался под моей юбкой в приюте! — шиплю ему в ответ. — Это было одеяло, идиотка! — порозовел от злости возмущенный Том. — И тогда было холодно! — Успокаивай так себя и дальше, — показав язык, быстро устремляюсь вперед.       В общем, не самое худшее начало чьего-то дня рождения.       По крайней мере, меня все еще никто не попытался убить. Хотя, учитывая мой послужной список и грядущую встречу с василиском… может, мой конец и впрямь ближе, чем я думаю? — Только не урони, — мягко предупредил вернувшийся назад Голден, с беспокойством поглядывая на удерживаемую мной коробку. — Эти украшения покупали еще родители Гарри. — Я похожа на человека, который роняет ценные вещи? — фыркнула я, отводя взгляд.       Черт, это должно быть незаконно — быть настолько красивым лисьим прохвостом! — Ну, учитывая твои подвиги на квиддичном поле… — протянул он с легкой усмешкой. — Эй! Я, между прочим, ни разу не уронила квоффл! — Зато заставила уронить челюсти половины школы своими дикими тренировками, — шутливо подмигнул Кристофер.       Я раскрыла рот для не менее язвительной ответки, да так и застыла от ощущения горящих ушей.       Господи, да что со мной вообще творится?       В конце концов я же взрослая женщина! Ну, технически «взрослая»… — Слушайте, а мне вот интересно, — не очень ловко перенаправив течение беседы, аккуратно цепляю игрушечный серебряный шар на попавшуюся на глаза ветвь. — Зачем магам вообще праздновать Новый Год? Ну, с учетом того, что церковники вас, то есть нас, особо не жаловали. Все эти охоты на ведьм, да еще и инквизиция… — Ах, ты об этом, — сосредоточенно сортируя часть елочных игрушек, загадочно улыбнулся под нос. — На самом деле, для магического сообщества Иисус больше известен как Мерлин.       Только взобравшись на первые ступени стремянки, я едва не упала с нее на пол: — Чего?! — Ты не знала? — рассмеялся Голден тихим чарующим смехом. — Это довольно распространенная теория среди историков магии. — То есть, — хмурюсь, тщетно пытаясь осмыслить полученную информацию. — Когда мы говорим «Мерлиновы подштанники», мы фактически… — Ты богохульствовала самым изысканным образом, — бессовестно улыбнулся этот красивый лис, отчего меня опять бросило в жар.       В попытке хоть как-то отвлечься от этих раздражающих феромонов Хаффлпаффа, которые видимо сконцентрировались на одном единственном человеке, я перевела взгляд на Тома, который с неправильной для четырнадцатилетнего мальчишки педантичностью расставлял на праздничном столе приборы, следуя всем правилам этикета.       Каждая вилка, каждая ложка — даже с такого расстояния было видно, что все у него было идеально       В общем, типичный перфекционист. — Знаешь, в наше время большая редкость встретить таких дружных брата и сестру, — задумчиво протянул Кристофер. — В особенности если брать во внимание то, что вас распределили на разные факультеты. — Дружных? Мы с Томом? — неверяще качнула головой. — Да мы с самого рождения как кошка с собакой!       Я, конечно же, умолчала о том, что знаю о его будущем. О том, во что он превратится. Во что уже начинает превращаться… — И все же, — странно улыбнулся, оставшийся при своем мнении, Голден. — Я вижу, как он на тебя смотрит. — В каком смысле? — Он смотрит на тебя совсем не так, как на остальных, — мягко пояснил Кристофер. — Ой, да брось, — отмахнулась я с нервным смешком. — Ты просто чудаковатый романтик. — Я знаю, о чем говорю, — неожиданно серьезно повторил он. — Потому что… я такой же.       Сердце под грудью сделало предательский кульбит.       Конечно же, я и сама знала о проблемах собственного брата. Чертовы социопатические и психопатические наклонности Тома никогда не были для меня секретом. Но услышать это от постороннего…       Было странно. И неприятно.       Наверное, из-за того как сильно я пыталась все это время убедить себя в том, что у нас все в порядке. — У таких, как мы, — тихо продолжил Кристофер. — Всегда есть один человек. Единственный, кто заставляет нас чувствовать. Радоваться. Грустить. Любить.       Взгляд окрасившихся печалью голубых глаз плавно перетек к Трумэну, который как раз пытался неуклюже научить собравшихся вокруг первокурсников, как правильно складывать салфетки, и я все поняла.       Вот только есть одно «но». — Том не… — запнувшись, застыла на месте каменной статуей.       Не любит меня? Не способен любить? Не изменится, что бы я ни делала? — Иногда самое сложное — это не найти любовь, а признать ее существование, — Кристофер снова улыбнулся, но теперь эта улыбка отдавала горечью.       Я промолчала, наблюдая за тем, как Том придирчиво поправляет расположение вилок.       Может ли кто-то вроде него действительно любить? Или это просто… привязанность? Одержимость? Желание контролировать единственного человека, который знает его настоящего?       Знала ли я вообще что-то о нем на самом деле? — Том не… — я снова оборвала себя на полуслове, не зная, как верно сформулировать свои мысли. — …не умеет любить. — Ты правда в это веришь? — вперил в меня пристальный взор Голден. — После всего, что вы пережили?       Я вспомнила, как он вернулся в приют, не продержавшись и одного жалкого месяца под крылом богатого доктора Стоуна из-за протянувшегося между нами расстояния. Как помогал и преследовал с домашней работой весь прошлый год, хоть и неизменно ворчал при этом. Как пришел на мой первый матч, хотя терпеть не мог квиддич… — Это другое. — Конечно, — он снова улыбнулся той своей раздражающей загадочной улыбкой. — Как скажешь. — Прекрати так улыбаться! — раздраженно воскликнула я. — Мне не нужен второй Дамблдор с его этими странными полу тонами и полу намеками. — О, поверь, — усмехнулся Кристофер. — Я совсем не похож на Дамблдора. Особенно в том, что касается… привязанностей.       И снова этот взгляд на Трумэна. Боже, и как этого никто не заметил? — Хочешь знать, что я думаю обо всей этой психологической чепухе? — с решительным видом повесила последний шар. — По-моему, нам всем не помешает немного огневиски. Исключительно в лечебных целях. — Только не говори об этом Гарри, — подмигнул Кристофер. — Он все еще считает тебя своей маленькой девочкой. — Ха! Спорим, я перепью его? — Азалия, — раздался за нашими спинами ледяной голос Тома. — Даже не думай об этом.       Я показала брату язык под снисходительный смех довольного Кристофера. — И после этого ты будешь утверждать, что вы не близки? — Эй, вы там скоро? — окликнул нас Трумэн. — Стол уже накрыт! — Сейчас! — немедленно отозвался Голден, на мгновение утратив свою улыбку.       Интересно, каково это — любить кого-то, но быть вынужденным скрывать свои чувства? Особенно в таком консервативном обществе как магическое общество закостенелых чистокровных волшебников… — Знаете что? — дернув за руку Кристофера, с чувством послала все это дерьмо на три веселых буквы. — К черту все эти глубокомысленные разговоры! У меня день рождения или нет?

***

      За что я любила Новый Год больше, чем за устраиваемый в такой день пир, так это за то, сколько людей были готовы расщедриться на особый подарок.       Альфард в этом году превзошёл сам себя. Новенькие перчатки для квиддича с моими инициалами и целый альбом с вырезками про матчи Хаффлпаффа за последние полвека с милой припиской — «Это твое будущее». Сентиментальный дурачок определенно знал толк в женских сердцах!       От команды пришла общая колдография с трогательной подписью «лучшему тренеру» на обороте. Надо же, а ведь еще месяц назад они готовы были меня придушить во сне подушкой…       Кристофер во время разгара вечеринки отвел в сторонку и после смущающего поцелуя в руку, подарил изящный серебряный браслет (интересно, он всем дарит такие дорогие вещи или только мне?), а Трумэн — набор защитных амулетов. От Малфоя обнаружился роскошный набор для ухода за метлой и какая-то редкая хрень коллекционных французских конфет с французской запиской — «Plus ne me mens pas».       Слишком лениво было переводить, но, зная Малфоя, там наверняка крылось что-то высокопарное.       Вспороть коробку и окончательно угробить свой желудок внеочередной порцией десерта не дал внезапный стук в дверь.       И кого это сейчас принесло, интересно? — Том?! — искренно изумилась я его раздраженному виду на пороге нашей комнаты. — Как ты вообще попал сюда? Лестница же…       Обычно, та превращалась в горку при любой попытке представителя противоположного пола подняться вверх. — Даже не спрашивай, — холодно отчеканил он, непринужденно проходя мимо меня в комнату. — Просто… не спрашивай. — Ладно, — с подозрением протянула я в ответ. — Тогда… зачем пришел?       Хмурая складка на его лбу стала еще глубже: — Должен был отдать это лично.       В протянутой им руке оказалась небольшая коробочка, которую я с заминкой перехватила, рассматривая со всех углов.       Выглядела она весьма помпезно и явно не по карману бедному сироте. Впрочем, до меня уже долетали слухи о том, что у Тома появился на удивление прибыльный заработок благодаря вручную составленным эссе и выполнению домашних заданий.       Внутри на бархатной зеленой подушечке обнаружилась серебристая цепочка с изящной змейкой. — Как… предсказуемо, — улыбнувшись, поддела я его. — Что, других животных в ювелирном не нашлось? — Заткнись, — недовольно буркнул он под нос, но смешавшись, отвел взгляд в сторону.       С преувеличенно тяжелым вздохом я все же направилась в сторону шкафа, где достав неуклюже завернутый сверток (да, упаковка подарков определенно не мой конек), протянула оный ему: — Держи. Потратила на это почти все деньги в Хогсмиде.       Драконьи перчатки в его руках казались почти черными в легком полумраке просторной спальне для девочек. Том сухо поблагодарил за них, но провел подушечками пальцев по чешуйчатой коже с плохо сдерживаемой дрожью.       А после между нами повисла странная, почти уязвимая тишина.       И он посмотрел на меня.       Посмотрел так… так неуверенно и нехарактерно для нас обоих, что я почувствовала, как что-то внутри сжимается в немыслимый клубок спутанных чувств. — Ты… ты будешь считать? — А как же твои слова о том, что «это глупая традиция»? — не могла не поддразнить я его. — «Бессмысленная трата времени»? — Если не хочешь, не на…       Я не дала ему договорить, повалив нас обоих на мою кровать: — Темпус!       C легкой рябью в воздухе расплылись золотые цифры. Переглянувшись с братом, я начала считать: — Десять… девять… восемь…       Вместо темно-синих глаз, что смотрели на меня с таким трудно понимаемым, отрицаемым мной трепетом, я видела другие: красные, искаженные привычной мне злобой. — Семь… шесть… пять…       «Пожалуйста», — мысленно взмолилась я. — «Пусть он никогда не станет им. Пусть навсегда останется моим братом. Пусть…» — Четыре… три… два…       Том сжал мою руку, и я почувствовала, как по его телу пробежала холодная липкая дрожь. — Один…       «...никогда не вырастет». — С днем рождения, паршивец, — шепнула я с бессильной улыбкой, щипая его за бок. — С днем рождения, бестолочь, — немедленно отозвался он.       Может быть, Кристофер прав.       Может быть, где-то глубоко внутри этот мальчик, который сейчас так крепко держал меня за руку, все еще способен любить. И может быть, этого будет достаточно, чтобы изменить мрачное будущее.       Может быть.