Лепестки азалий

— Вы знаете, что такое настоящая семья?

— Расскажите.

— Это когда каждый из вас абсолютно уникален, совершенно не похож на других, но при этом вы не можете представить жизни друг без друга.

— А если ты притворяешься кем-то другим?

— Тогда семья либо полюбит твою маску, либо увидит твое настоящее лицо. И знаешь что? Настоящая семья полюбит и то, и другое.

«Семейка Аддамс» (1991)

***

      Неделя в поместье Риддлов тянулась как урок Истории Магии — бесконечно и мучительно скучно.       Вынуждена признать, что в приюте и то было веселее. По крайней мере там можно было при случае подразнить Тома, прямо как тигра за его усы, и бежать от него с веселым хохотом, а здесь… здесь абсолютно каждая молекула атома подчинялась железному распорядку Мэри, как будто ее боялось ослушаться само время.       Восемь утра — завтрак (и попробуй только опоздай, Мэри посмотрит на тебя так, словно ты оскорбил всех ее предков разом), в тринадцать — обед (с обязательным использованием всех пятидесяти видов вилок), в семнадцать — чай (с этими чертовыми крошечными пирожными, которыми только птичку покормить), девятнадцать — ужин. И между всем этим — бесконечное рисование.       Не то чтобы я не любила рисовать, но, бог будет мне свидетелем, сколько вообще можно изображать одни и те же кусты?! Я уже знаю каждую розу в саду по имени, с закрытыми глазами могу нарисовать абсолютно любой угол поместья, и, кажется, выучила расположение каждого камешка на дорожке.       Мэри периодически «проверяет» мои успехи, и я уже научилась распознавать все оттенки ее неодобрительного хмыканья. Хотя… может, она просто так развлекается? Должно же быть хоть какое-то веселье в этом чопорном болоте.       За столом обычно гордо восседали только она, да старый Томас, мой так называемый дедуля, который, кажется считал своим священным долгом придираться абсолютно ко всему. То суп слишком горячий, то жаркое недостаточно прожарено, то вино не того года… Ну, теперь я точно знаю, в кого Том уродился таким занудой.       Но что самое обидное, папочка, ради которого все это и затевалось, так и не соизволил показаться.       Эта слабая тряп… кхм… джентльмен заперся в своей комнате сразу же как только я появилась в доме. Ощущался он точно как призрак — все знают, что он есть, но никто его не видит. Видите ли, он все еще страдает по той «ужасной Меропе», которая якобы околдовала его. Служанки никак не нашепчутся, что он винит ее в некоем колдовстве.       Если бы они только знали, насколько они правы!       К исходу седьмого дня я поняла конечную истину, а именно то, что так больше продолжаться не может.       Нельзя просто сидеть и рисовать эти чертовы пейзажи, пока папочка прячется в своей комнате как трусливый слюн… кхм-кхм, джентльмен. Пора брать дело в свои руки! В конце концов, я же не для того притворялась благовоспитанной барышней, чтобы тупо любоваться на закрытые двери.       К черту конспирацию! К черту правила! К черту все эти чопорные манеры!       Я — Азалия, черт меня дери, Риддл, и если мой дражайший папенька думает, что может просто игнорировать мое существование… что ж, пора показать ему, что гены Слизерина достались не только Тому!       На мое счастье, Бетси довольно быстро проговорилась о любви «дорогого хозяина» к книгам, отчего я с трудом сдержала желание расцеловать эту болтушку на месте от радости. План созрел мгновенно, что и ожидалось от мозгов закаленной старческим маразмом одной мадам девушки, если отец наш любит книги, значит рано или поздно появится в библиотеке. А уж я-то постараюсь оказаться там в нужный момент...       И вот, после недели бесконечного торчания среди оплотов святейшей пыли (серьезно, я даже в Хогвартсе столько времени в библиотеке не проводила!), моя засада наконец-то окупилась, ведь пугливый моллюск выбрался из своей раковины.       Том Риддл-старший собственной и… Вот черт!       Я едва сдержала возглас удивления, потому что он до того сильно был похож на Тома, что на секунду мне привиделось будто это он, спустя лет двадцать как. Те же черты лица, та же осанка, единственное взгляд совсем другой: опечаленный и пустой, будто из него высосали всю душу.       И еще эта болезненная худоба... Явно последствия его затворничества. — Добрый день, мистер Риддл! — выпалила я, подлетая к нему с самой дружелюбной улыбкой на свете. — Я Азалия Рейвенкрофт, гостья вашей милейшей матушки!       Он едва кивнул, явно намереваясь меня игнорировать.       Ха! Не на ту напал, я пережила игнор самого Тома Риддла!       Взгляд плавно перекочевал к книге в его руках и… — Боже, это же «Макбет», — восклицаю с таким энтузиазмом, словно это была как минимум «Квиддич сквозь века». — Какое, совпадение, я тоже читала это гениальное произведение!       Он наконец-то на меня посмотрел. Есть контакт! — Правда? — в голосе живой сосульки прозвучало нечто похожее на интерес.       Ага, конечно.       Первый раз вижу, если честно, но когда меня это останавливало? — О да! — уверенно кивнула я, решив, что с таким странным названием это точно что-то восточное. — Очень интересное казахское произведение! Там такая захватывающая история про племя и их хана Макбета. Особенно сильно понравилась часть, где хан Макбет ведет свое племя через…       И тут случилось нечто невероятное, он засмеялся или… скорее закаркал. Хрипло и низко, словно давно разучился это делать, но все же проявил зачатки жизни. Правда, что-то мне подсказывает, что смеется он не со мной, а надо мной… — Боюсь, мисс Рейвенкрофт, — произнес он, все еще подрагивая от смеха. — Мы с вами читали разные книги. Это произведение Уильяма Шекспира, о шотландском полководце.       Я почувствовала, как краснею, мысленно прощаясь со всем светом.       Черт!       Вот что бывает, когда пытаешься умничать, не имея понятия, о чем говоришь! Даже Амос бы сейчас покрутил пальцем у виска.       Но вместо того, чтобы высмеять мое фееричное невежество, Том-старший вдруг протянул мне книгу: — Приходите завтра в это же время. Обсудим настоящего «Макбета» — это, знаете ли, одно из моих любимых произведений. — Правда? — я просияла в лице, тут же хватая книгу. — Я обязательно прочту! От корки до корки! Даже примечания! — Надеюсь на такую же… «богатую» фантазию в дальнейшем обсуждении, — тепло усмехнулся мужчина, и в этой усмешке было столько всего от Тома, что у меня невольно защемило сердце.       Когда тот ушел, я обессиленно плюхнулась в ближайшее кресло, прижимая книгу к груди.       Вот это да!       Кто бы мог подумать, что моя феноменальная глупость в ее худшем виде сработает лучше всех тщательно продуманных планов? Хотя… может, он просто соскучился по общению? Даже если это общение включает в себя бредовые теории о казахских ханах… — Ну что ж, Макбет, — важно изрекаю вслух, открывая тяжелый переплет. — Посмотрим, что ты из себя представляешь. Надеюсь, хотя бы частично интереснее «Истории магии»!       Дело оставалось за малым — всего лишь прочитать эту книгу.       За ночь.       И желательно понять, о чем она. Интересно, если я снова придумаю какую-нибудь дикую версию, он опять засмеется? Признаться честно, этот его смех, пусть даже такой ржавый в своем звучании, был первым признаком жизни, который я увидела в этом призрачном человеке.

***

      Мда, ну и кто бы мог подумать, что моя дурацкая выходка с «казахским Макбетом» приведет к… к этому?       Я-то готовилась к полному фиаско. Ну, знаете, как обычно бывает на школьных уроках, когда вертясь ужом, пытаешься выкрутиться, не прочитав ни одной крохи нужной страницы.       Но нет! Оказывается, если действительно прочитать книгу (да-да, я реально не спала всю ночь!), можно даже получить удовольствие от последующего обсуждения.       Правда, мы, с не подозревающим об этом самом родстве отцом, постоянно спорим.       Вот взять хотя бы того же «Макбета», он почему-то защищает короля, а я считаю его полным придурком. И так со всем! Что бы мы ни обсуждали, от «Гамлета» до какой-то там греческой трагедии, у нас на все разные мнения.       Но в этом и кроется самое интересное!       Раньше, быть может, горячий спор из-за судьбы или поступков книжных героев вызывали у меня как минимум желание послать собеседника в далекое пешее путешествие, но сейчас… Не знаю как точно выразить это словами, но разговоры с Томом-старшим притягивали именно тем, что были одновременно похожи и не похожи на те, что я вела с самим Томом.       В них было одинаково почти все: внешность, манеры, но при этом мужчина был как будто бы человечнее почти во всех аспектах своей угрюмой жизни. Пока Том пытается продавить или раздавить тебя будто то словесно или магически, его отец… просто разговаривает. Делится мыслями. Иногда даже улыбается, да, криво, видно что разучился, но попытка всегда засчитывается.       Отчего я всерьез стала ловить себя на том, что и впрямь корплю над этими книгами.       Не потому, что так надо, а потому что хочется. Хочется увидеть, как его глаза загораются робкой искрой, когда я выдаю какую-нибудь безумную теорию про то, что леди Макбет на самом деле переодетый мужчина-гном. Хочется услышать его хриплый смех, когда я особенно увлекаюсь и начинаю размахивать руками, доказывая свою точку зрения о том, что Гамлет истеричка обыкновенная номер два.       Но главное, я вижу, как он медленно, но неотвратимо меняется.       Нет, он все еще похож на призрак, все еще прячется в своей комнате большую часть времени. Но теперь… теперь он хотя бы живой призрак.       Призрак, который умеет спорить о литературе, иногда забывая о приевшейся по вкусу меланхолии. Который может увлечься обсуждением настолько сильно, что пропускает обед (чем приводит Мэри в ужас). Который… ну, может быть, начинает оттаивать?       Наверное увидь Том меня сейчас, добровольно проводящей целые дни за чтением скучной классики, решил бы, что это часть какого-то коварного плана и был бы прав. Ведь изначально я действительно планировала что-то поистине грандиозное, а в итоге… в итоге просто разговариваю о книгах с человеком, который мог бы стать совсем другим отцом, если бы не одно губительное любовное зелье.       Сегодняшний ужин кстати тоже навевал не самые добрые мысли, потому что чем-то напоминал похоронную процессию.       Такой же чопорный и безжизненный в своем великолепии.       Звон столовых приборов, редкие вопросы Мэри о моих «успехах в живописи», не менее дежурные ответы…       В общем, все как обычно. — Суп сегодня слегка пересолен, — в который раз проворчал Томас, и я с огромным трудом подавила желание закатить глаза.       И в эту минуту случилось нечто поистине невероятное: дверь в столовую открылась, являя нам бродячую по всем циркулирующим слухам особняка легенду.       Клянусь, я чуть не подавилась супом, Мэри же застыла с поднятой ложкой и по-настоящему неописуемым выражением лица, а старый Томас, кажется, забыл, как дышать. Даже горничная у стены издала какой-то странный писк.       А виновник переполоха как ни в чем не бывало уселся за стол, кивнул мне как будто мы не виделись три часа назад в библиотеке (я, наверное, еще и улыбнулась как полная идиотка) и принялся за суп. — Кстати, мисс Рейвенкрофт, — произнес он таким будничным тоном, словно мы каждый вечер ужинали все вместе. — Что вы думаете о поступке Кэтрин из «Грозового перевала»?       Я не смогла сдержать идиотской улыбки. Надо же, сам заговорил при всех! Да еще и о «Грозовом перевале»! — Если честно, — стремительно оживляюсь, радуясь возможности нарушить гробовую тишину. — Я считаю, что она редкостная дура! — Азалия! — шокировано ахнула Мэри, но Том-старший только усмехнулся: — Прошу вас продолжайте. Ваши… красочные характеристики всегда кажутся такими занимательными. — Ну, если вы настаиваете… — подмигиваю ему, совсем забыв о приличиях. — По-моему, она самая обычная избалованная девчонка, которая не знает, чего хочет. То ей подавай богатство и положение в обществе, то страстную любовь… Честное слово, даже мой бра… то есть, мой знакомый из школы и то более постоянен в своих желаниях.       Мэри поперхнулась вином, а старик Томас издал какой-то странный звук: то ли смешок, то ли кашель, но меня уже было не остановить: — И вообще, если уж влюбилась в этого своего Хитклиффа, так имей смелость признать это! А то устроила тут драму на пустом месте — и себе жизнь испортила, и другим! Вот скажите, мистер Риддл, разве не глупо отказываться от настоящих чувств ради каких-то там условностей?       Вот же ляпнула, не подумав.       Я поняла, что сказала, только после того, как проклятые слова вылетели изо рта. Ведь это же практически про него и Меропу! Нашу с Томом… мать.       Черт, черт, черт!       Но Том-старший, казалось, даже не заметил моего промаха и спокойно зачерпнул ложкой суп: — Иногда, мисс Рейвенкрофт, чувства могут быть весьма… обманчивы. — Том, — осторожно поинтересовалась Мэри. — Ты… ты хорошо себя чувствуешь? — Вполне, матушка, — он даже улыбнулся краешком губ. — Просто подумал, что пора прекратить прятаться от… от жизни. — И как… как ты это… — Мэри явно пыталась подобрать слово поделикатнее. — То есть, как ты справляешься с…       Понять к чему она вела было не сложно.       Каждый в деревне считал своим долгом посудачить на тему того, что молодой хозяин Риддл после «той истории» совсем не может находиться рядом с людьми. Гаптафобия — так это, кажется, называется? — Сносно, — флегматично пожал плечами мужчина. — Хотя собеседница мне досталась на редкость упрямая. — Эй! — я возмутилась, хотя внутри все буквально запело от радости. — Я не упрямая, просто у меня на все есть собственное мнение! — Которое всегда противоположно моему, — подначил он меня.       Дедуля Томас снова подавился супом. А Мэри… клянусь, эта строгая аристократка смотрела на меня так, словно впервые увидела, причем не как на навязанную им художницу из непонятной академии, а как на настоящего… человека? Часть меня была даже оскорблена тем, что эта дамочка думала обо мне. — И как давно вы… обсуждаете книги? — прочистив горло, неловко произнесла она. — С того самого случая с казахским ханом, — коротко улыбнулся Том-старший, как будто это не было самым шокирующим событием года. — С каким еще ханом? — теперь голос подал уже Томас. — Ох, это восхитительная история! — рассмеялся мой папочка. — Мисс Рейвенкрофт очень… творчески подошла к трактовке «Макбета». — Я просто проявила фантазию! — защитилась я. — И вообще, откуда мне было знать, что это не про казахов? С таким-то странным именем…       А затем они все рассмеялись.       Нет, серьезно. Даже чопорная Мэри! А дедуля так вообще едва не выронил свою любимую салфетку. Отчего, ровно в этот самый момент семейного ужина, до моего сознания наверное впервые так четко дошло, что эти люди являются семьей.       Не просто какие-то думающие лишь о себе напыщенные снобы, а настоящая семья.       Моя семья.       И пусть они не знают, кто я на самом деле… Быть может, это даже к лучшему.       Том бы наверное закатил глаза и процедил что-нибудь о недостойном поведении, если бы увидел подобное, и никак не захотел бы стать частью этого. Слишком уж одержим своими идеями о величии, чтобы суметь насладиться обычным семейным ужином.       В то время как я сама вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Искренней, дурацкой улыбкой без какого-либо злого умысла, любуясь на этих людей, которые были совсем не похожи на тех раздражающих, высокомерных аристократических отродьев, какими я себе их представляла.       Может быть…       Может быть, в конце концов, это не так уж и плохо — быть Риддл?