Ленка

      Брат и его приятели за стенкой всё ещё не спали — я слышала, как они громко обсуждали тела девушек в эротическом журнале, из которого собирались сделать карты. Мы с Полинкой ушли на веранду из комнаты с телевизором и видиком сразу после того, как мальчишки завалились в дом с рюкзаком, в котором что-то подозрительно звенело. Уж больно хитро они переглядывались и косились на портфель. Явно не «Тархун» с «Буратино» пить собирались.       Морозова сидела рядом со мной на кровати, ела ватрушку, которую испекла бабушка сегодня вечером, и говорила шёпотом.       — … представляешь, так просто взяла и призналась Пятифанову! — махнула рукой девочка и выпучила глаза.        — А он чё? — с нетерпением спросила я, пододвигаясь чуть ближе.       Мы сидели прямо под окном, и деревянная рама была не столь крепкой и новой, чтобы не пропускать холодный ночной воздух. Поддувало прямо в шею, но новости подружки меня волновали больше, чем собственное здоровье.       — Сказал: «Понятно» и ушёл дальше с Будаевым и Антоном в футбол играть, представляешь! — Полина тихо рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. — Там на поле почти вся наша параллель была! Василиске это весь год припоминать будут, это уж точно!       Я тоже заулыбалась. Внутренний голос кричал, вопил: «Лена, некрасиво смеяться над таким!», но моё самолюбие всё равно тешила эта сплетня. После того случая с раздевалкой, мячом и мамой Нади, все неприятности одноклассниц очень сильно меня смешили. Разве что пропажа Черёмухи напугала меня до такой степени, что Миша, увидев моё бледное и перепуганное лицо, силком потащил к медсестре и выбил у неё освобождение от уроков. Одноклассниц мои проблемы тоже веселили — новости о том, что чокнутая москвичка-маньячка получила нагоняй от учительницы за опоздание; не заметила, как у неё задралась юбка в столовой; неправильно решила уравнение возле доски; оступилась на лестнице; испачкалась в чернилах ручки, когда та протекла, распространялись среди одноклассников и ребят из параллели с бешенной скоростью и почему-то очень сильно смешили их.       Но я чувствовала их взгляды — в них проскакивало то, что кисло пахло и вызывало ухмылку. Так правильные ботаники смотрят на Рому с Бяшей или на моего брата. Они боялись меня, а я чувствовала их страх так отчётливо, будто это было выбито на их прыщавых лбах. Самолюбие, учуяв эти взгляды, тешилось, даже бесилось, как загнанный в клетку волк, требующий свободы.       — Если нос высоко задирать, — Пятифан щёлкнул меня по носу в тот момент, когда я с улыбкой смотрела на шепчущихся одноклассниц, — то по нему и получить легко. Завязывай, тебе такое не идёт.       Я недовольно посмотрела на мальчика.       — С кем поведёшься… — развела я руками, откидываясь на спинку стула. Приятель стоял передо мной, облокотившись на парту и засунув руки в карманы.       — А я сказал завязывай, — в ответ нахмурился мальчик. — Дурой выглядишь.       Я потянулась за ещё одним куском ватрушки. Полина облизывала пальцы. Даже в старой Мишкиной футболке и моих таких же старых шортах она выглядела… мило. И не портили её даже спутавшиеся волосы и небольшие синяки под глазами — такие мелочи за такой красивой улыбкой и большими глазами совсем и не видно.       Я откусила большой кусок.        — А ещё я с Антоном целовалась.       И тут же поперхнулась.       Попыталась вздохнуть, набрать в лёгкие воздух, но лишь больше зашлась кашлем и зажмурила заслезившиеся глаза. Подружка испугано «ойкнула» и начала стучать мне по спине, да с такой силой, что очки съехали в бок.       — Ты… кхе-кхе-кхе, — попыталась сказать я, но горло свело только больше, — кхе-кхе-кхе.       Полина подала мне свой стакан с компотом, который я осушила одним большим глотком. Я была равнодушна к любым сладостям, даже чай пила без сахара, но именно сегодня решила съесть и бабушкину приторно-сладкую ватрушку, и выпить не менее приторно-сладкий вишнёвый компот, а моя единственная подруга, видимо, собиралась отправить меня на тот свет, рассказав эту новость в тот момент, когда я ела. Вот потеха бы была, если бы я умерла, объевшись напоследок сладостями.       — Прожуй сначала! — нравоучительно выдала Полина, забирая у меня из рук стакан и остатки ватрушки.       — Ты целовалась с Антоном! — вытаращив глаза, громко вскрикнула я и тут же с опаской закрыла рот. Не хватало, чтобы об этой новости ещё мальчишки за стенкой узнали.       В голове зашевелись шестерёнки под музыку из «Поле чудес». Полина же весь день хвостом крутила перед Ромой, а в сторону Петрова только волком и смотрела… Она, случаем, имена мальчиков не перепутала? Разве так себя ведут после того, как с кем-то поцеловался? Мне казалось, что после этого должны начаться те розовые сопли с драмой, интригами и обязательным вмешательством стервы — так отношения показывали в тёть Таниных сериалах. Правда, я всё ещё не могла свести те страсти по телевизору и мирную взрослую жизнь, как у тёти с дядей или бабушки с дедушкой… Или, как была у мамы с папой… Как от тех бурных эмоций люди приходят к спокойствию, пониманию и редкому бурчанию? Взрослеют?       — Ты целовалась с Антоном! — повторила я уже тише, вскочив на ноги. Половицы подо мной скрипели — я знала каждую досочку в этом доме, но сейчас из головы всё это испарилось, оставив место лишь звонкому: «Полина целовалась с Антоном!». Это же Рома…       Я шумно выдохнула, приложила холодную ладонь ко лбу и принялась ходить по комнате. А как же Рома? Как же быть с его влюбленностью в Морозову?       — Ты чего? — взволнованно спросила Полина и почти сразу нахмурилась. — У меня сейчас голова закружится.       Мысль, неожиданно пришедшая в голову, заставила сначала замереть, а потом со стоном прикрыть глаза. Антон!.. Ладно, Полина — она никогда особо сильных чувств к нашему Ромке не питала, но Петров же всё знал! Он был со мной и в тот день, когда хулиганы за школой разыгрывали тот глупый спектакль с подснежниками, и был с нами, когда Пятифанов взахлёб расхваливал Морозову после концерта, и когда кидал грустные взгляды в её сторону, и сам Антон подсказывал Роме, что делать, чтобы понравиться девочке! Разве так ведут себя друзья?! Да это даже как-то… не по-мужски!       — Лена…       Несмотря на гнусную, неприятную мысль, что Петров мог предать хулигана и у него за спиной ухаживать за Полиной, стало страшно. Антон был мне таким же другом, что Рома с Полиной, и вставать на чью-то сторону — это… Нельзя так. Мы же друзья…       — Лена.       И что же будет с Антоном, когда правда вскроется? «Что знают двое, то знает и свинья» — сказала мне как-то Настька Полякова. Этот секрет невозможно будет таить слишком долго, и когда об этом узнает Рома… Вспомнился острый нож-бабочка, который мальчишка крутил профессионально. Даже Мишка, насмотревшись на товарища, так и не смог научиться также обращаться с лезвием, только пару раз порезался. Да и без ножа Пятифанов не становился безобидным котёнком — не зря ходил на бокс, занятия по которому проходили в пыльном и старом подвале. Каждый раз, когда Рома рассказывал про свою секцию или приближающиеся соревнования, у меня в голове была только одна мысль: «Если хочешь бить людей, то делай это легально на ринге». За сохранность Антона остаётся лишь молиться — либо у него в пузе окажется одна металлическая и острая бабочка, либо такой фонарь, что Петров сможет без проблем освещать весь посёлок.        — Лена!       Полина схватила меня за запястье и несильно дёрнула в сторону кровати. Я замерла. Ещё и Морозова… Единственная подружка, которую, вроде как, я должна поддержать и начать расспрашивать о подробностях, а не переживать за её несостоявшегося надоедливого ухажёра. А то, получается, как-то не по-женски…       — Что случилось?! — спросила девочка, подбоченившись.       — Ты целовалась с Антоном! — повторилась я. — Боже, ты целовалась с Антоном…       Морозова сморщилась и склонила голову в непонимании. Я в её глазах была идиоткой, что нездорово реагирует на такую новость. Удивиться, похихикать, попытаться узнать подробности — вот какую реакцию она ждала. Как в американских фильмах, где девушки устраивают пижамные вечеринки. Но это где-то там, в штатах, где всё радостно, ярко из-за розовых очков и жизнь проходит под задорные саундтреки про любовь, а у нас здесь всё совершенно по-другому! Наверняка у Полины с Петровым сейчас бабочки в животе, вот только у Антона она могла оказаться настоящей. Одной. Металлической. Конец которой будет сжимать Ромка.       — Я это и с первого раза поняла, — пожала плечами Морозова. — А что здесь такого? Тебе Антон, что ли, нравится?       Я скривилась. Петров был другом — без пола, просто приятелем, товарищем, другом. Таким же, как и Бяша. Как и Рома. Как Никита и Вася. Да, если честно, в моей голове он не особо сильно отличался и от Полины, только что с ним нельзя было обсудить новое модное платьице на страницах журнала «Burda», крутые стрелки на лице Алсаевой или вместе сходить в женский туалет на перемене.       — Это глупо, — я совсем неприлично закатила глаза. — Целоваться… бе-е-е-е.       Полинино «фу-у-у!» было едва ли красноречивее, изображаемых мною рвотных звуков. Мальчишки, хоть и были моими друзьями и пока не особо отличались от подружки, всё равно были немного… мерзкими. Их глупые вульгарные шутки; постоянно грязные руки; игры, суть которых заключается лишь в том, чтобы нанести товарищу побольше увечий — «Монетка», «Камень-ножницы-бумага» на лося или щелбан, запихивание самого слабого приятеля в женский туалет или раздевалку; постоянные плевки; маты; стойкий и мерзкий запах сигарет — это всё было противно до такой степени, что лишний раз и смотреть не хотелось. Кому мальчики вообще могут нравиться? Иногда задумывалась, какого Полине в компании хулиганов — пусть и совсем немного, но я была закалена детством, проведённым в компании Мишки, так что большинство «противных» вещей меня почти не смущали.       — Ты ещё скажи, что в нашем возрасте нужно думать только об учёбе! — рассмеялась девочка.       «Да» — подумала я, но вслух говорить не стала. На первом месте уроки и домашка, дальше уборка и работа по дому, или тётя Таня намылит шею, потом Хозяин Леса и прочая лесная нечисть за окном, а там, может, время и на увлечения останется. Когда в такой плотный график вписать мальчишек, которые, к слову, совсем не интересуют?       — Не знаю, — только и ответила я. У меня, по словам дяди Лёши, ещё детство в одном месте играло, хотя мама говорила, что я сильно повзрослела за эти полгода в посёлке. Наверное, я находилась где-то между, в том возрасте, когда ещё в тайне веришь в чудо и загадываешь желание на падающую звезду, но в то же время с умилением смотришь на младшего брата, что ещё верит в Деда Мороза и ждёт подарок в валенках.       Эта тема казалась такой глупой, как и вся ситуация в целом! Ах, ну правда, какие поцелуи в нашем-то возрасте! Оставьте это дело для таких, как Миша и его компания!       — Почему именно Антон? — спросила я.       На самом деле я знала ответ: Петров — хороший. Мне и самой приятно было с ним провести время — утром мы шли чуть сзади от Миши и Саши, чтобы тихонько поболтать, а после школы часто затеивали игру в снежки, лепили снеговиков на развилке между нашими домами, а когда потеплело, то мерили лужи в резиновых сапогах или, смеясь, бежали по лесополосе под дождём, прикрываясь Антоновской ветровкой. У него были смешные шутки, над которыми мы могли смеяться все уроки напролёт, а ещё он был добрым — не раз видела, как он подкармливал уличных собак возле школы. А с какими глазами он рассказывал про свою сестру! Многое можно было сказать про человека, узнав, какие у него отношения с семьёй — этому учил меня ещё папа. Антон был… как будто бы чуть воспитаннее других ребят в классе. Поэтому, наверное, он Полине и понравился. Я бы и сама хотела, чтобы в будущем я влюбилась в мальчика, подобного Петрову.       Рома же был… был… немного хулига… Ах, кого я обманываю?! Ромка был неисправимым раздолбаем! Про него, также, как и про моего брата, ходили слухи, что ничего, кроме как тюрьмы его не ждёт, а своим поведением он раз за разом это только подтверждал: то в милицейский участок за кражу магнитолы попадёт, то поймают за курением, то отберёт тетрис у учеников младших классов, то на пару с Бяшкой кого-нибудь побьёт, то… Да чего он только не творил за полгода нашего знакомства! Один только факт его дружбы с Мишей, Никитой и Васей много о нём говорил — парни абы кого к себе не подпустили бы, а Пятифана даже на посиделки в гараж зовут!       И всё же Рома тянулся к хорошему, старался вести себя по-человечески — я же видела, как он менялся в лучшую сторону при Полине. Неужели Морозова не могла смягчиться по отношению к нему хотя бы из-за этого?       Девочка странно улыбнулась и легла на кровать, стащив подушку и сжав её в своих объятиях.       — Он похож на блюзовую импровизацию!       «Это блюзовая импровизация» — вспомнились слова Морозовой, которые она произнесла пару часов назад, устанавливая пластинку на поворотный круг проигрывателя. Вот что это были за взгляды в сторону мальчишек…       — И что в этом такого? — спросила я.       — Это когда слушатель не догадывается, куда свернёт мелодия, какой темп возьмёт, — изящным движением девочка заправила прядь волос за ушко. — Антон такой же: весь такой задумчивый, таинственный. Иногда немного печальный. Знаешь, когда он впервые пришёл в наш класс, я сразу поняла, что все эти годы ждала именно его!       Я тоже села на кровать, прижав колени к груди. За стенкой разговоры стали чуть громче. В груди неприятно кольнуло от ревности. Ждала Петрова? Но ведь это я первая пришла в класс и раньше начала общаться с ней… Если бы не я, то не факт, что Тоша бы отважился поговорить с Полиной!       — А я какая мелодия? — в голосе проскочила обида, и я поджала губы.       Полина, сощурив глаза, медленно скользнула по мне взглядом сверху вниз, потом села. Наши колени ударились друг об друга, подруга приблизилась чуть ближе, из-за чего кончики наших носов почти соприкоснулись. Её чёрные волосы свисали по бокам, надёжно спрятав меня от внешнего мира. Глаза, голубые, со сгущающимися внутри тучами, смотрели прямо в мои и, кажется, заглядывали точно в нутро. Меня обдало приятным жаром, кровь заиграла по щекам. Прям как в бане, когда заходишь в парилку, в которой пахнет вениками и хлебом. Уже привычно окутало ежевичным ароматом. Так пахнет только от Полины — чистыми ягодами без примеси мыльной отдушки и спирта духов.       — А ты — это военные песни, — прошептала Полина. — Те, что про любовь сочиняли, чтобы с надеждой петь и вспоминать родных и близких. Как «Смуглянка», например, или «Тучи в голубом»…       — Под которую я с Ромой танцевала? — спросила я и тут же залилась краской сильнее, осознав, какую глупость сморозила.       — Да, — не поменявшись в лице, ответила девочка. — Знаешь, эти песни такие… простые, их можно и без инструментов петь, а здорово всё равно получится. И они всем нравятся, все их знают. Ты такая же: с виду простая, а если присмотреться…       Зашуршала простынь под рукой Морозовой. Горячая ладонь Полины легла мне на грудь, ровно туда, где билось сердце. Движение, мягкое, будто девочка прикрывала огонёк спички в сильную метель. Подруга замолчала, не стала заканчивать, прислушиваясь к шуму за стенкой. Как-то я задала вопрос Роме: «А почему тебе нравится именно Поля?». Спросила просто так, без задней мысли, даже не надеясь услышать ответ на свой вопрос. Но мальчик ответил, кажется, тоже без задней мысли: «Я ебу?..». Может, ему нравятся эти голубые глаза? Или горячие ладони? Я чувствовала, как сердце колотится в грудной клетке и пытается пробить рёбра, чтобы коснуться этих длинных, музыкальных девичьих пальцев. К Полине тянулись не только мальчики, но и, кажется, всё живое… Нестерпимо захотелось прижаться ближе, спрятаться в её объятиях от всего мира. И спрятать эту красоту от остальных, словно Кощей свою иглу.       — А Рома какая мелодия?       — На гитаре когда-нибудь пробовала играть?       — У папы была, меня учил, — кивнула я.       — Так вот, Пятифан — это расстроенная гитара, на которой аккорды не до конца зажимают, а перебой играют неправильно.       — Инструмент ведь и настроить можно, и аккорды с перебоями научиться играть, — возразила я. — Не гитара ведь виновата, что её так запустили.       Девочка вглядывалась в мои глаза, тянула какую-то невидимую нить, из-за которой и становилось так жарко. Гипнотизировала, хитрая, как питон Каа бандарлогов в мультфильме про Маугли.       И неожиданно нахмурилась.       — Не понимаю я тебя, — грустно выдохнула Полина уже не шёпотом. Убрала ладонь. Сердце забилось, как сумасшедшее, и я вдруг испугалась, что оно действительно способно переломать мне кости, только чтобы приблизиться к Морозовой. Из щели в раме задул холодный ветер, почти незаметно колыша тонкую тюль.       Девочка отстранилась.       Я несколько раз моргнула, сгоняя остатки наваждения.       — Чего? — переспросила я, не расслышав последние слова Полины.       — Ну, не понимаю я тебя, — с нажимом повторила подруга. — Тебе здесь нравится, — ответила она ровным, чуть сбивающимся на шёпот голосом, но прозвучало это так, будто я в чём-то очень провинилась перед подругой. — Я же вижу. Тебе нравится этот посёлок, вся эта… удушливость! Я тебя не понимаю.       — А чего в городе делать? — вскинула я брови от удивления. — Ни друз…       — Да ты что! — перебила меня Морозова, выпучив глаза. Полина от возмущения аж на ноги подскочила и развела руками. — Это же… Москва! Возможности! Там же можно стать кем-угодно — приложи только минимум усилий и будешь на вершине!       Наивность девочки меня развеселила.       — Забыла, в какой стране мы живём? — усмехнулась я и закатила глаза. — На вершине сейчас, — за стенкой неожиданно раздался громкий смех, и я кивнула головой туда, откуда раздался звук, — такие, как они. Бандиты и отморозки — хитрющие и наглые. Все про Мишу говорят, что уголовником будет, а я вот думаю, что если не олигархом, то, как минимум, уважаемым человеком.       — Уважаемым человеком в городе, — поправила меня Полина. — Потому что это в посёлке делать нечего, а в городе возможности даже у отморозков появляются.       — Это в городе делать нечего, — буркнула я, отворачиваясь от девочки. — Там было здорово, пока папа и бабушка были живы. Там классно, когда мама дома, а не как обычно катается по городам. Знаешь, когда место начинает тебя душить? Не тогда, когда это маленький посёлок где-то в лесу, а когда идёшь по своему двору и видишь место, где умер твой отец, где его сбила машина, и водитель оставил его умирать на дороге, как дворнягу. Когда приходишь в квартиру, где тебя никто не ждёт и заходишь в зал, где умерла бабушка. Никаких возможностей.       Вновь повисла тишина. Опять смех за стенкой, стрекотание кузнечиков во дворе.       Я прикусила язык. Давно не было моментов, когда я не могла контролировать собственные слова. Последний раз такое было перед пропажей Нади. Не помню всех тех мерзких слов, что наговорила ей в туалете, помню только одну отчётливую мысль в своей голове, когда на меня орала её мамаша: «Да пропади ты пропадом, Черёмуха!». И она пропала. Испарилась в воздухе по дороге домой и теперь только её родители помнили и всё ещё скорбили по ней. На некоторых столбах продолжали висеть объявления о пропаже Сенечки Талалаевой, Вовы Матюхина, Семёна Бабурина и Нади Черёмухиной. Выцветшие, с потёкшими от дождей буквами и обезображенными фотографиями они напоминали фотографии в рамках, что ставят в домах после смерти родных и крепят в уголок чёрную ленту.       — Когда вы?.. — спросила я после непродолжительного молчания. Моё любопытство, которое Полина ждала с самого начала, всё же взяло вверх, но произнести это смущающее «поцеловались» я почему-то не смогла.       — На прошлой неделе, — ответила девочка. — Я пригласила его в гости, чтобы показать новую скрипку.       — У тебя новая скрипка? — удивилась я. Морозова даже этого по телефону мне не рассказала.       «Может, пока вы целовались с Антоном, меня, из-за страшных птиц и недомолвок с городскими друзьями, успокаивал Рома» — подумала я. Вслух опять сказать как-то постеснялась.       — Ага, — подружка вернулась на кровать и легла, из-за чего мне пришлось подвинуться, чтобы её ноги не упирались мне в бок. — Дедушка купил за то, что год на отлично закончила, когда мы с ним в город к врачу ездили. Копейки стоит.       Я проглотила недовольство и проигнорировала задетое самолюбие. Надеюсь, к такому я не привыкну.       — И как тебе? — неожиданно тихо поинтересовалась я.       Девочка задумалась. В тусклом свете ночника, стоящего на столе рядом с тарелкой и стаканом, она показалась мне фарфоровой куклой, что стеклянными глазами постоянно глядела вперёд. Наверное, про Полину дядя Лёша не смог бы сказать, что у неё всё ещё в одном месте детство играет. Интересно, а почему именно так? Почему кто-то взрослеет быстрее — начинает интересоваться не только музыкой, анкетами и книгами ужасов, но ещё и какими-то мальчиками? Почему я, будучи старше подруги на три месяца, всё ещё этим не интересуюсь? Неужели со мной что-то не так? И Ромка с Тошкой, получается, повзрослели раньше меня? Это что же, я развиваюсь со скоростью Бяшки?       — Это даже лучше, чем играть восьмую симфонию Франца Шуберта на скрипке Ойстраха, которую смастерил мастер Гварнери…       — Круто, — неуверенно пожала плечами я, — наверное…       Я не могла представить себе, кто такие эти Ойстрахи и Гварнери — имя Шуберта я узнала-то только благодаря Полине, но девочка говорила это так… как Рома говорил про неё. Поэтому вопрос назрел сам собой и сорвался с губ быстрее, чем я успела бы его обдумать:       — А чего ты тогда сегодня Антона потанцевать не пригласила?       Морозова подвинулась на кровати к стенке, освобождая мне место с краю. Спустя несколько секунд я уже лежала на боку, и девочка снова смотрела на меня своими огромными глазами.       — Но ведь это он мужчина, — ответила Полина. В этот момент она была похожа на Сашку, который со снисходительным видом перечислял мне комбинации в «Mortal Kombat». — Это он должен был пригласить меня! А он сидел, зажавшись в угол, и трясся от страха перед Пятифановым…       — Почему же? — не согласилась я. — Я, вот, считаю, что ухаживать нужно двоим. Вдруг Антон думает, что не нравится тебе, поэтому ничего и не предпринимает?       — Тогда он должен меня добиваться! — настаивала Морозова и всплеснула рукой в сторону стенки, за которой было подозрительно шумно. — Кот руки не опускает только из-за того, что Мурка ему несколько раз отказала! Какие он ей букеты дарил! Часами её ждал после репетиций во дворе школы, чтобы до дома проводить! А Дед? Да вся школа знает, что Настя им крутит, как хочет, а он всё равно всегда на её стороне — поможет, подвезёт, от хулиганов защитит!       — Полина, а ты уверена, что тебе нужно именно это?       — Да! — с непониманием покосилась на меня подруга.       — Почему тогда тебе не нравится Рома? Он тоже и цветы тебе дарил, — вспомнились подснежники, которые начинали вянуть на морозе, — и неоднократно просил домой тебя проводить, и помочь готов всегда, и защитит, если надо! Да если ты попросишь, он тебя не то, что в Москву — он тебя в твою любимую Вену увезёт!       Полина замолчала. Лежала, рассыпав волосы по подушке, и сверлила взглядом паутину в углу комнаты, на которой сидел уже сдохший и успевший превратиться в мумию паук.       Дверь веранды со скрипом отворилась. Я поёжилась от сквозняка и оглянулась.       — Красивая, не спите? — раздался шёпот, и из темноты показалось лицо Мартынова.       В этот момент за стенкой заиграла музыка из «Пятница 13-е». Доиграются парни, дед встанет и вышвырнет всех из дома, и будут они спать в сарае вместе с мётлами и граблями. Кассету, вместе с бренчащим рюкзаком, припёр довольный Васька — одолжил у Мурки из Алсаевского видеосалона. Мишка, приехавший с квартирника подозрительно довольный, глумился над другом и громким шёпотом, чтобы слышно было всем, говорил, что Доллар за Мурку его «шлёпнет». Вася на это лишь нервно посмеялся.       Никита подошёл к кровати, и в темноте я смогла разглядеть «Приму» у него за ухом. В руке у него что-то блеснуло, и потом это «что-то» со звоном упало на одеяло, прямо между моих ног.       — Бяше завтра отдай, — кивнул головой парень, — это дубликат от гаража.       — В честь чего? — поинтересовалась я.       — Может с мамашей опять поругался, а может его выгнали — я особо не интересовался, — пожал плечами Никита.       — Передам, — заверила я, откидывая связку с ключами на стол, стоящий рядом с изголовьем кровати. Мартынов подмигнул и направился к выходу. — А ты куда?       — Курить, — не оборачиваясь, ответил старшеклассник. — Вы со мной?       В прихожей раздались голоса Мишки и Васьки, и Никита вышел с веранды, так и не дождавшись ответа.       В груди, кроме беспокойства о Роме и Антоне, прибавились ещё сомнения про Игорька. Что могло случиться после того, как мы разошлись? Прошло же всего лишь несколько часов, что успело случиться у этого человека-приключения? Но загрузить себя по этому поводу я не успела — Полина закрутилась рядом и, дождавшись, когда Мартынов закроет за собой дверь, наконец, мне ответила:       — Знаешь, это совсем другое, — быстро протараторила девочка. Голоса переместились из прихожей на улицу, а за стенкой в телевизоре кто-то кричал. — Рома — лжец. Просто красуется, а сам ничего не делает.       Я вспыхнула от негодования.       — Когда это Ромка нам врал?! — спросила я, приподнявшись на локтях. — Когда это он красовался? Он обещал защищать тебя и…       — И что теперь прикажешь? — Полина отвела взгляд в сторону. — От его обещаний детей рожать?       Я пожала плечами.       — Не знаю, — призналась я и легла на спину, — вообще всё это звучит глупо. «Санта-Барбара», не иначе!       Собственное сравнение меня повеселило, но не смогло перекрыть мерзкий комок ответственности на душе. Что мне теперь делать? Я же обещала помочь Ромке понравиться Морозовой, но и не могла предать подругу. Никто же не виноват, что ей нравится приличный Петров, а не хамоватый Пятифан! Может, стоит с Тошей поговорить?..       

А может мне вообще не стоит лезть во все эти амурные дела?

       Мысль отрезвляла. Перестану целенаправленно подталкивать Ромку к Полине, тем самым надоедая подруге. В случае чего помогу советом Пятифану, Морозовой или Петрову — они все мои друзья, и я обязана им помогать. Буду стоять рядом с Бяшей и просто за всем этим наблюдать, не моё это и дело. Тогда, получается, остаётся только молиться за сохранность «Вольтрона».       — Я тебя не понимаю.       — Я тебя тоже, — разглядывая паутину в углу, в ответ пробурчала я.       

***

       Окончательно проснулась я только через час после того, как оторвала голову от подушки. На улице был самый настоящий дубак, а над водной гладью лежал плотный серый туман, совсем немного заползающий на кромку берега. Из тресты, кроме кваканья лягушек, в радиоприёмнике пел Юрий Хой, а усатый старик, хозяин аппаратуры, еле слышно бурчал себе под нос слова из песен. «Сектор Газа» мама запрещала мне слушать и в Москве перепрятала все отцовские кассеты на антресоль, докуда я не доставала, но после переезда в посёлок я быстро выучила все песни — как оказалось, Рома эту группу любил и имел приличную коллекцию, которую хвастливо презентовал на каждой нашей посиделке в обществе магнитофона и колоды карт. Пятифан сидел рядом со мной на пирсе, опустив ноги в холодную воду, курил и внимательно следил за поплавком. Рыба не клевала, но клевала носом Полинка, которая отказывалась просыпаться даже после того, как мы пришли на речку. Душа у девочки не особо лежала к рыбалке, а при виде червей она и вовсе сморщилась, будто Бяшка показывал ей, как далеко он может плюнуть. Морозова сидела слева, поджав под себя ноги и уложив голову мне на плечо. Куталась она в Пятифановскую ветровку, немного подрагивая от зябкого ветра. На берегу Антон с Бяшей разводили костёр, попутно обсуждая рисунки друг друга. Там же скакал и Гром, которого я решила взять с собой — дядя Лёша давно перестал брать пса на работу, потому что «этот старый дурак горазд только ежей трепать, да на белок тявкать, на шо он мне сдался?», а мне собаку было искренне жалко. Да, пусть старый и уже давно плохо реагирует на команды, но это же не повод запирать его в одном дворе, в котором единственное развлечение — это гонять кур, петуха и провожать своих хозяев от калитки до входной двери, когда те приходили с работы или учёбы. Гром носился по мелководью и пытался поймать мальков.       Мне тоже не везло — несколько раз поплавок уводило в сторону, но стоило дёрнуть удочку, и мы видели только пустой крючок. Рома пару раз бурчал, что во всём виноват Гром, который баламутил воду на берегу, но после того, как я совсем невоспитанно попыталась столкнуть его в воду, перестал перекладывать всю вину на бедную собаку. Полина вскоре и вовсе задремала в неудобной позе.       — Чё ночью делали? — шёпотом спросил Рома, щелчком отправляя бычок в сторону камышей.       Я подавила желание обернуться в сторону Антона. Миша, когда в очередной раз вскрывались оценки в школе, или Тихонов жаловался на его поведение дяде Лёше, постоянно отпирался, что он не врал, а просто умолчал. Получается, сейчас, зная всю правду о чувствах Петрова и Морозовой, я не вру Ромке, а просто молчу, принимаю на себя роль немого зрителя? Мне же не стоит вмешиваться в не свои дела…       — Так, болтали, — неопределённо ответила я.       — Бабы… Сплетничали, небось? — усмехнулся мальчик, отрывая взгляд от водной глади. — Колись давай, кого обсуждали?       Тебя.       — Бойко и Мамашеву, — умолчала, выдала полуправду. — Говорят, ты у девчонок спросом пользуешься?       Ромка пожал плечами, но усмехнулся широко и деловито.       — Ой-ой, Ричард Гир недоделанный, — я щёлкнула мальчика по носу. — Если нос высоко задирать, то получить по нему легко!       Пятифан в ответ ткнул меня пальцем куда-то под рёбра, из-за чего я дёрнулась. Полина недовольно оторвала щёку от моего плеча. На её лице остались полосы от лямки комбинезона. Мы с Ромой одновременно замерли и замолчали. Морозова широко зевнула, не прикрыв рот, встала на ноги.       — Ты куда? — спросил хулиган вслед девочки.       Полина отвечать не стала. Мы проводили её взглядом, проследили, как подруга сошла с пирса, перекинулась несколькими словами с ребятами и плавно опустилась на поваленное дерево, заменяющее скамейку. Рома дёрнулся с места, как только голова Морозовой легла на плечо Антона. Я схватила его за запястье, заставив остаться на месте, и столкнулась взглядом с Бяшкой, который тут же кивнул в сторону новой «сладкой парочки». Щёки у Петрова были такими же красными, как пузо у снегиря.       — А ты куда? — сделав недовольный голос, спросила я и поправила очки свободной рукой. — Сам на эту рыбалку вытащил, вот и сиди рядом со мной.       — А ты чё, бля, не видишь, чё происходит?! — мальчик вырвал ладонь и махнул в сторону приятелей.       — Да никуда твоя Муза не сбежит, — продолжала я, уже начиная беспокоиться о сохранности Антона, — она спать просто хочет. Мы легли поздно, поспали, может, часа три от силы, а потом вы с Бяшкой заявились!       — Мне эта рыбалка тоже никуда не упала, — Ромка остался на месте, но то и дело оборачивался. — Из-за того, что Игорь себя амнистировал, пришлось ни свет ни заря из дома свалить — если бы батя узнал, что он у нас ночевал, то следующую ночь я бы вместе с Будаевым в гараже Деда провёл.       Я кивнула и замолчала. Продолжать тему семьи Бяшки не хотелось — захочет, сам расскажет. Я поджала губы, думая о том, что за всё время нашего знакомства, Игорь ни разу ничем не поделился — мне не было даже известно, есть ли отец у мальчика, и где он живёт. Вроде, недалеко от бурелома и кладбища, но точный номер дома…       Мальчик пожал плечами, полез в карман шорт и крепко выругался, когда увидел, что пачка сигарет пустая. Пока Пятифанов перекрикивался с Бяшкой на эту тему, я задумчиво смотрела на поплавки и перебирала в руках бамбуковую удочку. А когда правда вскроется, не обидится ли на меня Ромка?..       — Чё закипела? — одноклассник пихнул меня в плечо так сильно, что я опасно пошатнулась и чуть не завалилась в воду.       — Осторожней! — воскликнула я, хватаясь за Пятифана. — Дурак!       Хулиган громко засмеялся. Я вспыхнула от негодования, толкнула товарища в ответ. Спустя секунду началась чуть ли не драка. Вспомнились моменты из детства, когда мы с Мишкой с самой настоящей ненавистью трепали друг друга за волосы, щипались, кусались и делали «крапивку» за лишнюю конфету. С братом возились точно также, как и сейчас с Ромой — удочки остались лежать по бокам от нас и, если бы рыба всё же решила прямо сейчас клюнуть на крючки, то мы бы этого даже не заметили. Я сидела по-турецки, чтобы не мочить кеды, а вот мальчишка чуть развернулся, оставив одну ногу в воде, и пытался дотянуться до моих боков. Знал, что боюсь щекотки.       — Ромка, не смей! — я вскочила, выставила руки вперёд и принялась отступать назад. Пригрозила пальцем для убедительности.       — А то что, Звёздочка? — Пятифан тоже поднялся, оставляя мокрые следы на досках.       — Мише пожалуюсь! — сразу пошла я с козырей. — Скажу, что ты ко мне приставал!       — А врут только козлы и пидорасы, — с усмешкой парировал мальчик.       И Ромка феерично свалился в речку, запнувшись о гнилую деревяшку. Посмеялась бы над ним, если бы он не дёрнул меня за собой, успев ухватиться за руку.       Ледяная! Я окунулась с головой, достала ногами до дна, почти сразу начиная барахтаться, чтобы поскорее оказаться на поверхности, и вынырнула, нахлебавшись воды. В горле, носу и глазах неприятно щипало. Ромка, вынырнувший следом, рядом со мной отплёвывался от воды. С берега послышался смех ребят — хихикала даже Полина, видимо проснувшаяся в самый нужный момент. Гром, с мокрой шерстью, уже гавкал на пирсе, то ли радуясь тому, что мы упали в воду, то ли волнуясь за нас.       — Ай, Ромыч, красава, на! — Игорёк от восторга даже захлопал в ладони.       Пятифанов показал пару неприличных жестов хохочущему другу и подплыл ко мне. Впрочем, он лишь немного покраснел — навернулся, всё же, при подруге, при этом утащив за собой другую подругу, но выглядел не шибко расстроенным или хотя бы немного раскаивающимся. Мальчик хлопнул мне по кепке, оставил руку на голове и попытался притопить. Я ударила по воде, брызги разлетелись в стороны. Бойня продолжилась уже в речке — вместо толчков теперь были удары ладоней по водной глади, куча брызг, капельки на линзах очков, что держались на носу лишь чудом. Гром прыгнул к нам и теперь перебирал лапами рядом, нарезая круги.       На берег выбрались спустя пару минут, после того как мне удалось утянуть Ромку под воду. Костёр уже во всю горел, и ребята насаживали на палки куски криво разрезанного чёрного хлеба. Мимо прошёл дед-усач, недовольно ругающий нас: «Всю рыбу перепугали!» и уже скоро пропал голос Хоя, оставив место одним лягушкам. На мокрые кеды быстро налип песок. Чувствовала себя так, будто стояла в болоте или луже поздней осенью — зуб на зуб не попадал, а кожа покрылась мурашками. Голые колени даже начало пощипывать от холода — сырые футболка и комбинезон мало спасали от утренней прохлады. Пока я выжимала воду из волос, Антон сфоткал нас на свой полароид и, с ухмылкой, которую явно подсмотрел у своего хулиганистого товарища, напомнил мне, что я должна ему целую кассету.       Какое-то время Ромка переругивался с Бяшей и в конце концов отвесил другу звонкий подзатыльник, после которого Игорёк отсел подальше на поваленном дереве и стал лузгать семечки, которые у него имелись всегда и в большом объёме. Я сняла кеды, выставила их под лучи утреннего солнца, носки повесила рядом с шортами Ромки, и расположилась рядом с Будаевым, попросив отсыпать немного семечек и мне. Морозова отдала мне ветровку хулигана, чтобы хоть немного согреться. К удивлению, злости на Пятифана не было — вчера мне его придушить хотелось за такие водные процедуры, а сегодня, когда искупнулись мы вместе, вроде, даже как-то и не обидно. Жаль только, что Бяши с нами не было. И Полины. До конца лета подруга была обязана искупнуться «насильно» хотя бы раз, чтобы мне не так обидно было.       Наевшись хлеба, который больше походил на угольки, немного посетовав на то, что не догадались взять соль и картошку, запив нехитрый завтрак бабушкиным компотом, мы засобирались в посёлок. Удочки скрутили, а остатки червей вытряхнули из стеклянной банки под нытьё Антона: «Зачем я их весь вечер копал?!». Единственный улов за сегодняшнее утро — мёртвая лягушка, которую из тресты выловил Гром и раздавил в своей пасти. Полина смотрела на трупик земноводного с ужасом и отвращением, пока мальчишки с интересом растаскивали его внутренности палкой. Мне же за пса было стыдно — вот и выводи этого старого дурака в люди!       Гром бежал по лесу чуть впереди, мы же вереницей шли по тропинке. Сокращали, чтобы сразу выйти к гаражному кооперативу.       — Тош, ну хочешь, я тебе блок жвачки взамен отдам, на? — канючил Игорь, шагая вровень с мальчиком. — Или… Даже не знаю…       — Бяшка, губу закатай, — обернулся Ромка, — я ему уже чего только не предлагал за леску финскую.       — А давай в «Дурака» на неё? — не успокаивался Будаев. — Ты леску поставишь, а я… фишки! Тошик, ну давай, на!       — Бяша, ну отцепись ты, — отмахнулся Антон, как от надоедливой мухи. — Опять всё проиграешь. Как зимой, когда и без мерседеса, и без полароида остались!       Пятифанов недовольно пихнул товарища, чтобы тот лишний раз не напоминал про его позорный проигрыш в «камень-ножницы-бумага».       — После обеда гулять-то пойдём? — спросила я, рукой расчёсывая ещё влажные волосы и пытаясь пригладить взъерошенную чёлку.       — Дождь обещали, — пожала плечами Полина.       — Разве? — Антон прислонил ладонь к лицу на манер козырька и посмотрел на небо. Ни одного облачка, только солнце. — Мне кажется, что не будет.       — Парит, как перед дождём, — встал на сторону Морозовой Ромка. Я закатила глаза — кто бы сомневался!       — А синоптики передавали, что жаркой будет даже тень! — я же поддержала Антона. — Ливни только на следующей неделе начнутся!       — Дед надолго ночлег предоставил? — спросил Пятифанов у Бяши. Игорёк с пафосом покрутил ключи на пальце.       — Сказал, пока мамаша из запоя не выйдет, могу кантоваться. Правда, придётся с Котом потесниться — того опять отчим выгнал.       Все, кроме Будаева и Пятифана замялись. Я, поджав губы, сжала плечо мальчика.       — Вдвоём всё веселее, — я попыталась улыбнуться, но спустя мгновение сделала вид, что поправляю очки. — А я вам после обеда пироги с капустой принесу — тётя Таня вчера обещала напечь.       — Кстати, Оля вас звала в приставку поиграть, — перевёл тему Антон. Обращался он в основном к Ромке с Игорьком — младшую Петрову я видела лишь издалека, когда она с мамой шла за ручку в посёлок, а я в это время возилась во дворе с Громом и Сашкой или кормила кур.       — Сань, гляди, какая девочка красивая идёт! — позвал как-то Мишка младшего брата, пока сметал снег с тропинки к дому. Мальчик, откинув палку, которой рисовал что-то неприличное на земле, быстро подбежал к забору и привстал на носочки, пытаясь заглянуть за доски.       В нескольких метрах от нашего участка шёл Антон, в компании тёти Карины и маленькой девочки. Приятель тогда махнул мне рукой, из-за своей мамы не стал подходить, чтобы поболтать.       — Где? — Шурка весь извёлся от любопытства и от нетерпения подпрыгивал. — Где девочка красивая?       — Это Оля, — помахав Петрову в ответ, сказала я, — младшая сестра Антона. Её гулять не отпускают — маленькая, и родители боятся, что она тоже пропадёт.       Миша отложил метлу и приподнял Сашу с хитрой улыбкой. Брат, увидев девочку, вскинул тонкие брови и поправил шапку.       — Лен, а познакомишь нас? — спросил Саня. Мы с Мишей одновременно и громко засмеялись.       — Папа обещал ей новые картриджи для приставки привезти из города, — продолжил Антон.       Я поравнялась с Тошей, и теперь мы обсуждали игры — из нашей компании только у нас были приставки, из-за чего мы часто обменивались картриджами, а Петров несколько раз давал мне и ружья. Дяде Лёше игры не нравились, и он постоянно ругался, что мы ему кинескоп посадим, а новый телевизор был сейчас не по карману.       Летом в лесу было спокойно и совсем не страшно — вспоминалось детство, когда по этим самым тропкам я бегала в компании брата и его друзей, собирала с ними ягоды или грибы, ловила ужей и пугала ими Мишку вместе с Васей, или училась стрелять из Мартыновской рогатки. Летом здесь совсем не так, как зимой. Вместо флейты поют птички, вместо трупной вони пахнет травой и зеленью, а вместо детей в масках зверят — самые обычные белки и ёжики, которые вызывают не ужас, а умиление и восторг. И самый большой страх — это случайно подхватить клеща или наступить на муравейник.       Гром, бегающий впереди, вдруг замер, поджав одну лапу. Потом несколько раз громко гавкнул, всматриваясь между высоких сосен, и сорвался с места, сбегая с тропинки, ведущей в посёлок. Нутром я почувствовала неладное. Перевела взгляд туда, куда убежал пёс и увидела… гараж! Я остановилась, а друзья продолжили идти, не обратив внимание на мою заминку. Несколько раз моргнула и принялась усиленно протирать глаза. Морок не спал: чёрная коробка неуместно вклинилась между деревьев и кустов. Голоса ребят пропали, будто кто-то опустил на меня купол с толстыми стенками. Так, наверное, чувствуют себя мухи, пойманные в стакан. Дверь гаража качнулась, и знакомый мерзкий скрип нарушил искусственную тишину. Над головой взъерепенились вороны — загалдели, защёлкали чёрными клювами, всполошились и послетали со своих веток. Гром залаял, припав на передние лапы.       Дверь качнулась ещё раз — шире, с более протяжным скрипом. Лампочка на гараже осветила маленькое пространство внутри. Я почувствовала, как рот наполнился слюной, а по пищеводу пополз тяжёлый ком. Зажмурилась, но картинка осталась перед глазами. Ком подступил к горлу. Снова скрип, и в нём потонул лай пса.       — Лена?       Кто-то коснулся предплечья. Я дёрнулась несмотря на то, что голова кружилась, и чуть не упала. Полина, испугавшись моей реакции, отскочила в ответ.       — Лена, что с тобой? — неуверенно спросила Морозова. Взгляд её метался с сосен на меня и с меня на сосны.       Гаража не было, будто он в мгновение ока растворился в воздухе. Я подняла взгляд вверх, но на ветвях не оказалось ни одной птицы. Лоб покрылся испариной, и я быстро приложила неожиданно поледеневшую ладонь к лицу. Гараж был. Я видела его собственными глазами! И видела то, что было внутри…       В ногу ткнулся мокрый нос Грома. Пёс скулил, пытался гавкнуть, но был чем-то напуган. Затем сорвался с места, вновь убегая к тому месту, где ещё пару секунд назад стоял гараж. Собака что-то почувствовала — прямо как в ту зимнюю ночь, когда нечто с голосом Антона выманило меня из двора и заставило шагнуть в логово зверей. Муська тоже шипела и бесновалась, когда вороны по ночам стучали в окна или когда на весь дом раздавалось пение флейты. Домашние животные чувствовали, что что-то приближается. И боялись этого не меньше моего.       Полина и остальные забеспокоились. Я слышала, как они зовут меня, будто через толщу воды, еле разбирая слова из-за звона в ушах. Конечности не слушались — ноги сами шагнули с вытоптанной тропинки, ступили в траву, повели через кусты. Пропала лесная свежесть, теперь нос щекотал сладковатый запах, поднимающий новую волну тошноты из желудка. Меня заколотило, тряслись руки, но ноги сами вели дальше по лесу, к тому месту, где мельтешил Гром.       Кеды мягко ступали по гнилой листве и хвойному покрову. Ближе. Ближе. Приблизиться ещё на шаг к тому месту, где стоял гараж. Странное волнение приятным разрядом тока пробежалось по конечностям. Я чую. Ближеближеближе… Сладкий запах усилился. Слюны во рту стало больше. Псина нашла то, что теперь принадлежит Хозяину.       — Тузова, ебанулась?! — раздался за спиной голос Ромки. Мальчик дёрнул меня за локоть, и я по инерции врезалась в грудь Пятифана. Дыхание оказалось сбитым, прерывистым. Жадным. Я сглотнула, и во рту остался привкус мандаринов и конфет. — Куда срулить собралась?!       Я повернулась к мальчику. Пятифан хмурился, сузил карие глаза и смотрел на меня будто сверху вниз, хотя мы с ним были примерно одного роста. Сам худощавый, какой-то нескладный без своей ветровки, но крепкий. И сильный. Я покосилась на локоть, за который держал приятель. Ромка встряхнул меня ещё раз, пытаясь заставить говорить. Не успела я и рта открыть, как Гром вновь зашёлся обеспокоенным лаем и принялся перебирать лапами прелую листву. Показался кусочек ткани. Я отпрянула быстрее, чем догадалась.       В памяти всплыли дутые сапожки с красной вставкой. Объявления о пропаже с фотографиями одноклассниц. Открытая дверь гаража.       Гром продолжал копать. Рома вновь дёрнул за локоть, заставил отступить к себе за спину, а сам, чуть ли не бегом, подбежал к псу. Сзади послышались быстрые шаги, и Антон обогнул меня справа быстрее, чем я успела обернуться. Из травы, помимо ткани ярко-клюквенного цвета, показалось что-то белое, выпачканное в грязи и земле. Мальчики отшатнулись под заливистый лай Грома.       — Пиздец, — Ромка прижал ладонь к лицу.       — Н-надо идти в м-милицию, — Петров стремительно бледнел. Со своими светлыми волосами с виду мог показаться привидением, что нечаянно забрело с кладбища в лес.       Я сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Разобрала сладкий запах, что мне мерещился — вонь разложившегося тела. С каждым преодолённым сантиметром находка, что сначала показалась мне белым куском, обретала форму, переставала быть исключительно «белым». Я поравнялась с Ромой и Антоном, и меня вновь затошнило. Из листвы торчала рука с яркими полосами синих вен на запястье, а рядом валялась школьная юбка клюквенного цвета.       

***

      Из дежурки на весь коридор раздавалось пение Булановой — играла песня «Не плачь», которая уж больно сильно нравилась моему московскому соседу Руслану Петровичу. Такое музыкальное сопровождение как раз было под всеобщее настроение — Полина и мальчишки сидели понурые, встревоженные, а Бяшка и вовсе был белее белой стены. Ромка нервно дёргал ногой и уже сорвал несколько заусенцев на пальцах до крови. Антон облокотился на стену рядом с огромной доской с надписью: «ВНИМАНИЕ! РОЗЫСК!» и разглядывал портреты мужчин и женщин. Среди фотографий и фотороботов висел и его рисунок мужика с заячьей губой, который он нарисовал ещё зимой на уроке. Полину пробрала дрожь, и она испуганно смотрела на абсолютно все вещи в участке: решётку обезьянника, зелёную настольную лампу, противогаз на одном из стульев… Мишка как-то раз в красках описывал, для чего «мусора», как он их презрительно называл, используют эти устройства. Я передёрнула плечами, подумав, что немудрено, что противогаз здесь без фильтра. Меня же охватило мрачное чувство дежавю. Ещё сильно тошнило, и я лишний раз старалась не шевелиться, чтобы еда не поднялась по пищеводу.       Полный седой милиционер-дежурный не обращал на нас внимания и разгадывал кроссворд, постукивая карандашом в такт пения Булановой. Гром лежал у меня в ногах, положив голову на скрещённые лапы. Какой из нас «Вольтрон»? Наша разношерстная компания — это скорее жалкая пародия на «Скуби-Ду»…       Дверь, ведущая на улицу, раскрылась, и мы синхронно подняли головы. Все ждали родителей и следуемого нагоняя от них — с зимы толковали, пытались до нас, безмозглых, донести, чтобы через лес не ходили, а у нас сразу через другое ухо их слова вылетали. Я перевела взгляд на настенные часы, которые показывали пятнадцать минут десятого, и поджала губы. Мама выспаться хотела, а я её ни свет ни заря… Мимо нас прошла девушка. На шее у неё болтался плеер, из которого громко играл «Наутилус Помпилиус». Всё почти также, как и в день, когда дедушка нашёл в кустах мёртвую Катю — те же стены, мрачные плакаты, почти библиотечная обстановка и какая-то девушка, совершенно не вписывающаяся в эту самую библиотечную обстановку. Незнакомка щёлкнула на кнопку плеера и постучалась в небольшое окошко дежурки. Перекинулась несколькими словами с мужчиной и протянула паспорт.       Низкая, даже я, младше её минимум на года три, буду выше. Отчего-то представила её рядом с Васькой и нервно усмехнулась, шумно выпустив воздух через нос. А волосы яркие, рыжие — такие я представляла у Пеппи Длиннойчулок — собраны в небольшой хвостик.       — Знаешь, Тасенька, иди-ка сегодня домой, — сказал милицейский. — У нас тут детвора жмура нашла…       Ко мне обратились два любопытных взгляда.       Я зажмурилась, сжала челюсти так сильно, что задние зубы заныли. Вдох-выдох-пауза. Вдох-выдох-пауза. Страх, что я сдерживала, начал пробиваться. Ладони вспотели, и я несколько раз провела ими по груди. Несмотря на то, что в участке было жарко, и работал даже старенький вентилятор, мне вдруг стало зябко, и я обхватила себя за предплечья. Не грела даже Ромкина ветровка, про которую мальчик забыл, стоило нам прибежать в милицию — запыхавшимися, запинающимися на каждом слове и жутко перепуганными.       Захотелось прижать ноги к груди и спрятаться под одеялом, шепча себе под нос, что я в домике и трогать меня нельзя. Перед глазами всё ещё стояла та картинка из гаража. Это ли видел Бяшка, когда, проходя тест «на пацана», заглянул в гараж? Я уткнулась лицом в ладони, будто таким простым движением могла скрыться от внешнего мира. Ведь если я никого не вижу, то и меня никто не видит, правильно?       — Здравствуйте, Константин Владимирович, — вдруг громко вскрикнула Тася. — Ладно, до завтра тогда. Пал Санныч, до свид…       Тихонов вошёл в участок бесшумно, а это с его-то тяжёлыми берцами на ногах! Мужчина остановился рядом со скамейкой, на которой дожидалась родителей наша компания. Окинул тяжёлым и хмурым взглядом, но в конце концов остановился на девушке.       — Куда намылилась? — без приветствий начал лейтенант. Голос был грубым, строгим. Видимо и у него настроение было как раз под пение Булановой. — Или я за тебя должен признания жуликов переписывать?       — Да у вас тут из-за трупа весь отдел на ушах стоит! Я только мешать буду!       — Давай, бери у Санныча ключ и ко мне в кабинет — в угол сядешь, мешать никому не будешь, — Тихонов махнул головой в сторону дежурки. Тася с видом великомученика зашагала в указанном направлении. Милицейский повернулся к нам. — А теперь вы, ребятушки… Ба-а-а-а, Пятифанов, Будаев, удивили — впервые не в обезьяннике родителей дожидаетесь!       — Завёл старую песню, — недовольно буркнул Ромка, облокачиваясь на спину. Бяша решил промолчать.       — Давайте рассказывайте — на кой чёрт в лес полезли, что в буреломе забыли? — тон мужчины был язвительным, чуть ли не насмешливым. С тётей и дядей, в школе Тихонов говорил совсем по-другому. — Клад Стеньки Разина искали или в Глеба Жеглова поиграть решили?       — Обхохочешься, — Пятифанов закатил глаза. — Сами всё знаете, Константин Владимирович, — мальчик выделил имя мужчины, — протоколы же читали?       — Будаев? — колкость Ромки милицейский проигнорировал. — Петров? Девочки?       Малолетние хулиганы, стоящие на учёте, решили молчать, словно понабрали в рот воды. От стены отлип Антон, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и теребя дужку очков.       — Мы с речки шли… на рыбалку ходили, — мальчик кивнул на ведро и удочки, стоящие возле скамьи, — через лес решили пройти, чтобы сократить. Не хотели крюк через мост делать…       — На жмурика… труп, то есть, — Тихонов кашлянул в кулак, — ты наткнулся?       — Нет, — вклинилась я. С тех пор, как я вышла из кабинета следователя, это было первым, что я сказала за долгое время. Голос был хриплым. — Гром нашёл — от нас убежал и начал гавкать, землю рыть. Я решила посмотреть, а там…       Лейтенант шумно выдохнул. Пёс, услышав свою кличку, быстро поднялся и склонил голову, смотря на меня большими глазами. Милиционер несколько раз погладил собаку по голове. Точно, дядя Лёша говорил, что Тихонов по совместительству ещё и кинолог. Наверное, у него есть большая немецкая овчарка, как у большинства блюстителей закона в разных сериалах. Тихонов присел на корточки, прямо напротив меня. Стало неуютно, и я опустила глаза.       — Лёха говорил, что ты в школу милиции поступать хочешь? — спросил мужчина. Ромка рядом зашевелился.       Я густо покраснела. О моих мечтах и планах знали только старшие в семье — об этом я не говорила даже Мишке, который обязательно высмеял бы, а Сашка, наслушавшись россказней старшего брата, задразнил бы. Маме, дяде и тёте говорила по большому-большому секрету! А оказалось… Я чувствовала насмешливый взгляд Пятифана и вжала голову в плечи, желая слиться со стенкой за спиной. Чувствовала себя, прямо как в детстве на ёлке, когда незнакомый мужчина в костюме Деда Морозва без проса ставит тебя на табуретку и просит при всех рассказать стишок.       — Прокурором небось стать хочешь? — усмехнулся Тихонов. Но не по-злобному, а по-доброму как-то…       — Следователем, — и добавила еле слышно, — или опером…       — Вон оно как! А в какой класс перешла?       — В седьмой, — бормотала почти себе под нос, но любопытный лейтенант разобрал.       — А чего тогда с кем попало по лесу шароёбишься? — мужчина выпрямился и махнул головой в сторону мальчишек. Рома вновь закатил глаза, ещё и языком цокнул. — Или собираешься по дорожке братца пойти? Хочешь, чтобы у вас в обезьяннике семейные посиделки устраивались? Друзей себе поосторожнее выбирай, а то, считай, с Пятифановым знакома всего ничего, а уже дров наломала. Того и гляди на учёт поставлю, как некоторых.       Внезапные нравоучения не только смущали, но и немного возмущали. Вот пристал!       — Ой, знаем мы ваши учёты: лишь бы отчётность закрыть! — огрызнулся Ромка.       — Пасть закрой, — приподняв одну бровь, бросил мальчику Тихонов. — Смотри, Пятифанов, не образумишься — как папаша твой, по малолетке загремишь.       — Я вас ещё удивлю! — с каким-то злобным весельем ответил одноклассник.       Весь этот разговор напоминал мою беседу с директором и мамашей Черёмухи — почему-то взрослые считают своей обязанностью сказать, что ты обязательно пойдёшь по кривой дорожке только из-за того, что член твоей семьи имеет дурную репутацию. Только теперь эту странную логику «яблочка от яблоньки» выслушивала не я одна. Судя по логике Тихонова и ещё парочки взрослых, нас с Ромкой ждёт только колония. Два сапога пара прям!       — Мы же ничего не сделали, так зачем вы нас с-сейчас… — голос дрогнул, и я нервно сглотнула, — нас отчитываете? И Рома тут ни при чём — это моя идея была через лес идти, и моя собака… ну, нашла… — я сжала ладони в кулаки.       — Защитницу завёл? — спросил Константин Владимирович у Пятифана.       — Спелись, пока вы нас на наших криминальных родных ровняли, — пожал плечами мальчик. — Потом будем вместе к вам на учёт ходить отмечаться.       — Всё хиханьки, да хаханьки…       Последние слова Тихонова потонули в скрипе открывающейся двери. Не участок, а проходной двор! Заходят чаще, чем в продуктовый! В этот раз это была никакая не девушка, — даже не Настя, решившая заглянуть к отцу, — и не милицейский. Сначала в проходе появилась мама, потом дядя Лёша, а в конце Мишка. Я подорвалась с места одновременно с Громом, чуть не толкнув Тихонова. Мама облегчённо выдохнула, стоило ей увидеть меня, и тут же она рывком притянула меня к себе. Руки её мелко подрагивали.       Дядя Лёша о чём-то спрашивал Тихонова, но я слышала лишь невнятное бормотание и громкий стук маминого сердца. Я доверчиво прижалась, спряталась в крепких объятиях. Когда последний раз мама меня так обнимала? По ощущениям очень давно.       Мороз. Жгучий, настоящий, прямо новогодний. Я быстро поднималась по лестнице на пятый этаж, чуть ли не перепрыгивая за раз по три ступеньки. Учебники в тяжёлом ранце стучали друг об друга, авоська раскачивалась в стороны, и буханка хлеба билась об ногу. Радость перекрывала даже глупое волнение о том, что мы с папой опоздаем на поезд. Он же через четыре часа только, подарки братьям куплены, а сумка уже собрана! И дневник с пятёркой по математике только увеличивал бурлящий восторг внутри. Хватая воздух ртом, я быстро достала ключ, что висел на шнурке на шее, и отперла дверь.       — Пап, я дома! — чуть ли не пританцовывая, зашла я домой. Рюкзак тут же отлетел в угол, за ним и ботинки, которые я сняла, наступая на задники, хоть мама всегда и ругала меня за это. — Я пятёрку за контрольную получила, Надежда Петровна…       В зале отца не оказалось. Когда у него был выходной, он всегда встречал меня ещё в прихожей, либо, задремав, сидел на диване в гостиной. Сколько раз было такое, что я выключала нудные съезды КПСС, а папа сонным голосом бубнил: «Куда? Я смотрю!»? Даже и не сосчитать… Я проверила и родительскую спальню, но кроме фикуса на подоконнике живых существ там не оказалось. Шурша курткой, я зашла на кухню. За столом, держа сигарету в правой руке, сидела мама. Напротив сидел Руслан Петрович, возле плиты стояла его дочка Ксюша и что-то мешала в красненькой небольшой кастрюльке. Папы среди них не было, и моя радость немного приутихла. Начало подниматься волнение, но уже не из-за поезда.       — Здравствуйте, — поздоровалась я с соседями. — Мам, ты же в рейс должна была уехать… Отменили? — я обрадовалась и широко улыбнулась. — Ты с нами в посёлок поедешь?       Вдруг мама всхлипнула, и я заметила разводы туши у неё под глазами. Руслан Петрович с каждой секундой становился мрачнее и сильно сутулился. Словно этот большой мужчина пытался спрятаться.       — А где папа? — я несколько раз оглянулась, будто он мог спрятаться на нашей крохотной кухне. — В магазин ушёл?       Мама резким движением затушила сигарету об пепельницу. Я нахмурилась, делая неуверенные шаги в её сторону. Она никогда не курила и ругала папу, когда от того сильно пахло табаком, или он брал меня на руки после того, как покурил. Когда я была совсем маленькой, дядя Лёша как-то поднял меня, а в зубах у него была сигарета. Отделалась небольшим ожогом на ключице, который сошёл уже через пару дней, но с тех пор тётя и мама строго настрого запретили своим мужьям хватать меня, Мишку, а чуть позже и Сашку, когда им заблагорассудится.       — Леночка, — начала мама хриплым голосом, растирая пальцами тушь под глазами ещё больше, — ты только не плачь…       Я прижалась к женщине сильнее. Смутно помню, что было после этой фразы: мой нервный смех, мамины объятия, которые ощущались не поддержкой, а клеткой, замыленная картинка, и женский голос, будто чужой, не родной, который со всхлипом сказал: «Папы больше нет».       — Жень, — нарушил нашу идиллию Тихонов, — нужно документы подписать.       — Да, Кость, сейчас, — ответила мужчине мама. Она от меня отстранилась, и пропало тепло. Вновь стало зябко.       Взрослые скрылись за поворотом. Миша со мной не говорил, только приобнял за плечи, и теперь расспрашивал Ромку о случившемся. Захотелось закрыть уши руками, когда одноклассник сказал, что это была не Надя и не кто-то из «зимних». Какая-то женщина лет двадцати пяти, даже не из нашего посёлка. Про юбку, которая валялась рядом с ней, милиция нам ничего не рассказала, но я, Рома и Антон знали, чья она была — Черёмухи. Пятифанов предлагал мне её испортить, затолкать в унитаз, а теперь одежда была выпачкана в грязи и крови. Кто-то испортил её вместо меня, помог.       

***

      Из участка вышли лишь спустя час. Солнце уже поднялось высоко в небе. Скоро должен был начаться обед, но у меня аппетита совершенно не было. Наверное, у остальной компании также — все понуро опустив головы, мялись рядом с зданием. Мишка обогнул милицейский бобик и открыл заднюю дверь дядиной волжанки.       — Давайте, девчат, — кивнул нам парень, — залезайте.       Родители Петрова и мама Пятифана сейчас были в кабинете. За Бяшей никто из старших не пришёл — сказали ему, чтобы дождался сестру, а потом может идти на все четыре стороны. Полина же сейчас взволновано теребила краешек своего сарафана — за ней должен был прийти дедушка, но после новостей о том, что его внучка нашла труп, ему сделалось плохо. Дядя Лёша пообещал Тихонову, что девочку мы довезём до дома, и расписался в документах вместо Харитона. Мишка, таким же презрительным тоном, что был у Пятифана, пробубнил, что «менты» никогда свои бумажки нормально не составляют. «Мусора, бля. Лишь бы на кого-нибудь глухарь повесить! За них даже описи иногда Настёна заполняет!» — возмущался брат.       — Полин, — Ромка аккуратно сжал локоть подружки, не давая ей сесть в машину, — давай я тебя провожу. Мне не сложно, а дяде Лёше не придётся круг делать.       По причинам, которые девочка не могла объяснить даже самой себе, Полина была даже более, чем испугана, она была в ужасе от того, что произошло сегодня. Она поджала искусанные губы так сильно, что те побелели.       — Да оставь ты меня в покое! — вспыхнула девочка, выдёргивая руку. Морозова обняла себя за плечи, голос её дрожал. — Ромео недоделанный! Хватит! Перестань ко мне лезть!       Рома бросил на меня короткий взгляд, а после вновь вернулся к Полине. Меня охватило чувство беспокойства — в тоне девочки звенела паника, граничащая с истерикой. И началось всё это будто по щелчку пальцев. Я отступила назад и врезалась в Антона. Мальчик хмурился и водил глазами по телу одноклассницы.       — Полин… — начал Рома, но тут же умолк.       — Держись от меня подальше! — вскрикнула Полина так, словно это Пятифанов был виноват во всех её проблемах. Словно это он убил ту женщину и приволок её труп в лес, чтобы показать Морозовой. — Приклеился, как банный лист!       Голос одноклассницы звенел от злобы, будто бы от животной ярости. В уголках её глаз собрались слёзы. Она выглядела, как испуганный зверёк в контактном зоопарке, в которого маленькие дети тыкали пальцами, а он мог лишь шипеть на них, боясь шевельнуться. Рома же смотрел на неё так, будто пытался усмирить бушующего тигра или другого хищника. А ещё было что-то бесконечно печальное, то, что можно только почувствовать, если сильно приглядываться — казалось, что от каждого грубого слова с уст Полины, его плечи чуть опускаются, а блеск в глазах уже не блеск — осколки разбитого стекла, что попали под солнечный свет. Но откуда в этих карих глазах взяться такому непрочному стеклу? Ромка за свою жизнь выслушивал вещи более обидные и неприятные — от учителей в школе, которые орали на него с поводом и без; от других хулиганов, что постоянно оскорбляли друг друга по приколу; совсем недавно от Тихонова. Даже от меня… Но Пятифан никогда не обращал на это внимание, наоборот, скалился в усмешке и отвечал тем же. А тут, стоило Полине немного повысить голос, пропал тот самый тёплый взгляд. В животе что-то скрутилось и появилось желание помочь, поддержать, согреть, чтобы появился вновь блеск в глазах. Чтобы зрачки отливали красивым золотом, а не заставляли вспоминать холодный лес и колючий мороз.       — Перестань, — я мягко коснулась плеча подружки, но девочка скинула мою ладонь также, как и Ромкину.       Морозова резко обернулась и посмотрела на меня с удивлением и раздражением. На лицо ей упала прядь волос, она выпятила нижнюю губу и заправила её обратно. Локон почти сразу непослушно выбился вновь, но в этот раз девочка не обратила на то внимания.       — А ты? — она смотрела на меня несколько мгновений и губы её вдруг задрожали. Я испугалась, что она сейчас заплачет, но вместо этого разразилась руганью. Тыкнула пальцем мне в грудь. — Думаешь, я не знаю, что ты всё это время пыталась свести меня и этого… Пятифана? Героя из него пыталась слепить? Только вот герои себя так не ведут!       Я отступила ещё на один шаг, прижимаясь к Петрову. Морозова вела себя странно, даже если скинуть эту истерику на нервный срыв после сегодняшнего. Дежавю, преследовавшее меня всё утро, вдруг снова накрыло удушливой волной. Точно также я кричала сначала на Катю, а потом и на Черёмуху… Такие же злобные, едкие и неправильные слова, появившиеся на ровном месте, будто какой-то идиот поднёс к луже бензина спичку.       Зима. Гараж. Дети. Алиса. Маска.       Жутко зачесались ладони.       — А как они себя ведут?! — я говорила медленно и, неожиданно для себя, осознала, что вижу лучше, чем это было раньше, словно кто-то в одно мгновение поменял линзы в моих очках на более подходящие. — Как себя нужно вести, чтобы вы, моя госпожа Морозова, это оценили?!       — Зачем строить из себя актёров? — спросила Полина. — Зачем обманывать?       Мальчишки молча наблюдали за ссорой, набирающей обороты, словно их ударило током. Мне же эта истерика казалась глупой. Какие к чёрту влюбленности, когда у нас жмуриков целый лес?! Я почувствовала искры в воздухе, даже услышала чиркающий звук, как если бы Бяша достал зажигалку и чиркнул колёсиком. И вдруг поняла, что всё моё тело напряжено, каждая мышца сжалась, а вся я будто ждала удара. Увидь я себя сейчас в зеркало, то сказала бы, что я выгляжу, как Миша, перед тем как он ударит обидчика или выругается в сторону очередного идиота.       Сердце несколько раз гулко ударило, и по венам побежала кровь вперемешку с адреналином. Так себя чувствуешь на баскетболе, когда случайно сталкиваешься взглядами с соперником и понимаешь — эта игра стоит свеч.       — А вы не врали?! — бросила я. — Твой «доделанный», — я показала в воздухе скобки, — Ромео своего друга не обманывал?!       — Антон, скажи же хоть что-нибудь! — выкрикнула Полина, чуть ли не топнув ногой от бессилия.       Рома не отвернул головы от Морозовой, только поднял взгляд на Петрова. Очень злобный взгляд, от которого у меня по спине пошли мурашки. Перед глазами появился нож-бабочка, «клац», с которым Пятифан его крутит. Вспомнилась и драка мальчиков, когда Ромка угрожал этим самым ножом однокласснику, подставив лезвие к самому горлу, а Бяшка тогда глумился, смеялся и не давал мне дёрнуться с места. Хулиганы говорили гадости, презирали нас, двух очкариков, и ждали, когда Бабурин отомстит Антону за позор в коридоре школы. Во рту появился металлический кислый привкус, словно я только что покусала батарейку. Это ведь было так давно, словно прошла целая жизнь, а не несколько месяцев… А сколько всего хорошего произошло между всеми нами с того дня! Разве хотелось бы мне вернуться в посёлок, если бы здесь не было всех этих людей? И мне больше всего на свете хотелось стать их частью — частью этого недоделанного «Вольтрона», жалкой пародией на «Скуби-Ду»! Чтобы я, задыхаясь, бежала на встречу со всеми ними и видела в их глазах: «Ленок — наша девчонка». Чтобы в посёлке меня ждали не только семья и животина, но и те, кого можно назвать друзьями.       А теперь это всё рушилось.       — Да, Антоша, скажи что-нибудь, — каким-то безмятежным и тянущим голосом начал Ромка, от чего стало не по себе. Спиной я почувствовала, как дёрнулся Петров. Миша вмешиваться не торопился и в голове всплыли его слова: «В пацанские разборки не лезь».       Рома сделал шаг.       — Я, может, соображаю и плохо, но слышу хорошо, — Пятифан сплюнул на землю. Надвигался в развалку и из-за того, что я собой прикрывала Антона, было такое ощущение, что обращался хулиган ко мне. — А у тебя как со слухом?       — Нормально, — ответил на удивление уверенным голосом Петров.       Вдруг Бяшка, что до этого стоял так тихо, что я и забыла про его присутствие, дёрнул меня за локоть. И опять всё, как в тот зимний день — агрессивно настроенный Ромка, подпевала Игорёк и волнение, бурлящее в желудке. Меня отдёрнули к Мише. Брат недовольно посмотрел на Будаева, грубо кинул: «Аккуратней!», закинул руку мне на плечи и продолжил наблюдать за мальчишками. Я, также, как и в тот день, оставалась лишь наблюдателем, который ничего не может сделать.       А не этого ли я хотела?..       Я взволновано обернулась на участок, но из двери никто не спешил появиться. Ну же, хоть кто-нибудь из взрослых, способных предотвратить надвигающуюся бурю! Ромка подошёл вплотную к Антону и схватил его за шиворот футболки. Мне почудился треск ткани.       — Ну тогда слушай внимательно, Антошка, — низким, угрожающим тоном начал Пятифан.       Я дёрнулась к мальчикам, но брат сжал меня за плечо, оставляя на месте. Я зажмурилась, боясь, что сейчас хулиган замахнётся, ударит, сломает нос или разобьёт бровь… Но хулиган продолжил ровным голосом:       — Ещё раз возле Полинки увижу — пеняй на себя, — Ромка встряхнул мальчика, и тот по инерции кивнул головой, как болванчик. — Ты меня понял?       Антон не выглядел испуганным, нет. Лицо его сохраняло выражение какой-то пугающей собранности, концентрации. Что-то отдалённо похожее на того Петрова, которого я видела во время контрольных по математике или на уроках рисования. Зудели теперь не только ладони, но и лицо — хотелось впиться в собственные щёки ногтями и разорвать чешущуюся кожу до крови, до мяса. Ну же, Тоша, скажи хоть что-нибудь!       — Вставай в очередь, рохля, — рыкнул Антон.       Где-то на крыше участка каркнула ворона.       И Петров тоже схватил Рому за грудки. Полина смотрела на это, прижав ладошки ко рту. Выглядела она… драматично. Как те героини из тёть Таниных бразильских сериалов, когда наблюдали за драками своих ухажёров. Правда, те девушки пытались их разнять, остановить, а Морозова молчала и хлопала длинными ресницами.       Со стороны леса подул приятный прохладный ветерок.       Пятифан замахнулся. Неожиданно пропала рука Мишки, и спустя мгновение парень уже сгрёб в охапку младшего товарища, что порывался освободиться. Одноклассники раскраснелись, а Антон хватал ртом воздух.       — Хорош, бля, — Мишка для надёжности оттащил Ромку на несколько шагов. — Ща Тихонов увидит — мозги до конца жизни ебать будет.       Взгляд у Петрова был странным, замыленным. Я встала перед ним как раз в тот момент, когда Антон дёрнулся в сторону Пятифана, сжимая кулаки. Мальчик посмотрел на меня так, будто видел впервые, после его взгляд прошёлся по мне вниз — появилось гадкое чувство, словно меня облизали, — и только когда я слегка оттолкнула его в плечо, оставив ладонь на его теле, зелёные глаза хоть чуть-чуть прояснились.       — Хо-рош! — повторила я за братом. Голос дрогнул и звучал так, будто я сейчас заплачу. От такого Петрова становилось страшно и кончики пальцев начинало щипать холодом. Я обернулась к Ромке, чтобы Антон больше не видел моё лицо. — Прекратите оба! Что вы тут устроили?! Вы же друзья!       — Да на хую я вертел таких друзей! — выкрикнул Пятифан, разозлённый моими словами. Если бы не Мишка, то Петров получил бы сейчас по печени. — Ублюдок… Был у неё дома, да?! В тот день, когда мы все на поле были, да?!       Я смутно понимала, о чём говорит Ромка. Опять всё пропустила, не уследила за стремительно набирающими обороты событиями. Что-то жгучее подобралось к глотке и тупой болью отдавалось в затылок. Это чувство было мне знакомо — сожаление о собственных поступках. Мне было жаль и Антона, и Ромку, и я сожалела, что сегодняшним утром согласилась пойти на рыбалку с мальчиками, и что предложила пойти через лес, и что взяла с собой Грома, и что вообще уезжала в Москву. Чувствовала себя ужасно виноватой во всём. Закралась даже мысль, что и труп в лесу — это моя вина, я не уследила, и теперь женщина лишилась жизни из-за меня.       — Был, и что? — слова Антона сочились злой насмешкой. Были пропитаны ядом. Я отдёрнула руку от плеча мальчика, будто обожглась о сковороду. Сильно затошнило. В моменты, когда мысли затягивал густой молочный туман, я же говорила точно также — точно таким же тоном!       Рома дёрнулся в руках Мишки. Брат грязно выругался, сжал Пятифана ещё сильнее — прям как Сашку, когда тому нужно было мазать расчесанные комариные укусы, а он плакал и вырывался. Я нервно сглотнула и отпихнула от себя Антона, по-настоящему испугавшись.       Ветер коснулся голых коленей. Донёсся ласковый, едва различимый шёпот, подобный звону колокольчиков. Кончик носа Петрова слегка дёрнулся, затрепетали крылья, когда он втянул воздух. Пахло цитрусом. Перед глазами пополз туман.       — Закрой пасть! Замолчи!       Невидимый кукловод дёрнул за ниточки, и я безвольно подняла руки. Снова оттолкнула. Внутри что-то натягивалось, грозилось лопнуть, как гелиевый шарик. Ужасно хотелось плакать. Спрятаться куда-нибудь, забиться в угол и плакать до тех пор, пока опухшие глаза уже ничего не увидят, а вместо нормального голоса будет только хрип, чтобы горло саднило, голова болела, а внутри уже ничего не осталось. Чтобы этот чёртов гелиевый шарик наконец лопнул. Чтобы было так же пусто, как и на следующий день после похорон отца.       Несколько раз моргнув, чтобы зрение вновь обрело чёткость, я подумала: «А не мала ли я для всего этого?..».       Мишка посмотрел на меня обеспокоенно, Ромка затих, а Петров скалился одними глазами. Его зелёные глаза теперь не казались мне красивыми, похожими на покров из травы. Теперь они были болотом, в котором затонул не один человек.       Ну же, Антон, сними, наконец, свою маску!       Я заметила, как выпрямился вдруг Бяшка. Следом за ним головы повернули и остальные. Запоздало поняла, что у меня за спиной кто-то несколько раз кричал. Ромка пробурчал: «Да отцепись ты, блять!» и Миша отпустил его. Ни Петров, ни Пятифан друг на друга кидаться не собирались. Вроде бы. Я быстро растёрла глаза кулаками, и мальчишки сделали вид, что не заметили этого.       На плечи опустились чьи-то ладони с ярко-накрашенными красными ногтями. Я обернулась. На меня, закрывая солнце, смотрела Полякова и улыбалась. Я икнула. Теперь всё точно также, как и в тот день. Странно, что вместо какой-то незнакомки из нашего посёлка, мы не нашли Семёна или Черёмуху…       — Привет! — излишне громко поздоровалась со всеми девушка. — Что за шум и драка… есть? — она выразительно посмотрела на моих одноклассников. — Чего не поделили?       Никто отвечать не стал. Я посмотрела на брата и заметила, что его щёки тронул робкий румянец. Из-за спины Насти показалась Мурка — как всегда с ровными стрелками и двумя толстыми косичками. Я оглянулась, выискивая и их обычных спутников — Никиты и Васи, к удивлению, не было. А я-то думала, они девчонок у дома пасут. Алсаева подошла к Бяшке и сильно потянула мальчика за щёку, да так, что я увидела в его рту зияющую дыру.       — Чё натворил опять? — девушка кивнула Мишке в знак приветствия. Нас обвела ничего не значащим взглядом. — Чего опять Тихонов нам названивает?       Бяша, насколько мог в своём положении, кратко объяснил ситуацию Мурке. К этому моменту из участка вышла кучка взрослых — на Алсаеву и Будаева особо внимания не обратили. Мама Ромки — высокая женщина с таким же острым прищуром, как и у сына, — разговаривала с лейтенантом. Родители Петрова попрощались с милицейским и быстро уселись в машину, захватив с собой и Антона. Петров попрощался только с Полиной, а Пятифан напоследок провёл указательным пальцем себе по горлу, как бы намекая, что ждёт бывшего товарища. Миша от меня далеко не отходил и о чём-то шептался с Поляковой. Полина стояла возле волжанки и теребила краешек сарафана. Подходить к ней не было никакого желания.       — Ключи, — со вздохом сказала Мурка Бяше, выставив ладонь, когда тот закончил рассказывать. Оказалось, что мать мальчика опять сильно пьёт, а Будаев, недолго думая, свалил от греха подальше. Игорь послушно отдал ей связку, которая тут же перекочевала в руки Миши. — Домой к нам пошли. Папаша в командировке, Доллар в городе до среды — Светку они не тронут, а мать не выдаст. Всё лучше, чем по гаражам Мартыновским тереться.       Мы с Ромкой в один голос попрощались с Бяшкой, и тот ушёл вместе с девушками, неловко плетясь за ними хвостиком. Мишка порывался проводить, но дядя Лёша, попрощавшись с Тихоновым крепким рукопожатием, чуть ли не за шкирку запихнул его в машину — Настя на это только посмеялась и задорным голосом поздоровалась с мужчиной. В волжанку следом за парнем залез Гром, Полина и я. На заднем сидении места было чуть больше, чем в банке с рыбными консервами. Дядя в молчании завёл машину, дождался, пока мама, обнявшись, попрощается с Константином Владимировичем, что-то ему пообещает и сядет на переднее сидение рядом, и только после этого тронулся. Отъезжая от участка, я через окно помахала Роме. Мальчик сунул руки в карманы шорт и отвернулся, всё ещё дожидаясь свою мать. Обиделся?..       До дома Морозовых ехали долго, хотя в радиоприёмнике успела смениться только одна песня — молчание взрослых давило так сильно, что спустя несколько минут, и Полинка заёрзала. Только Мишка с Громом не замечали недовольства старших — парень разглядывал в окошко скучный и приевшийся пейзаж, а пёс громко дышал, высунув язык и капая слюной на обивку. Я покрутила ручку и чуть опустила стекло вниз, подставляя нос под свежий воздух — в машине всегда пахло чем-то тяжёлым и очень сладким.       Дядя остановился в метре от гнилых досок, которые в прошлом были забором. На крыльце внучку уже ждал Харитон — обычно старческое лицо с желтоватым оттенком было белым, как кусок мела, а губы синие. Мужчина весь осунулся в своём кресле, вцепившись тёмными ногтями в колёса, будто собирался на полном ходу съехать по ступенькам с крыльца. Харитон выпучил глаза, рассматривал машину, как заморскую диковинку, а после его жёлтые белки обратились ко мне. Я выбралась из машины, чтобы выпустить Полину.       — Пока, — тихо сказала я девочке, усиленно игнорируя зудение в затылке. Казалось, что Харитон тянет ко мне свои руки, пачкая слюной собственную рубашку «Олимпиада 80».       Морозова даже не посмотрела на меня, только коротко поблагодарила и попрощалась с мамой и дядей. И она на меня обиделась?..       Да что я вам всем сделала?!       Я быстро забралась обратно в машину, сильно хлопнув дверью.       — А анекдот про двух ментов и труп знаете? — громко спросил Мишка, когда мы отъезжали от дома подруги на дорогу.       Дядя Лёша и мама одновременно выкрикнули: «Миша!» и «Михаил!». Парень недовольно закатил глаза и сложил руки на груди. Остаток пути он больше шутить не пытался. Дома чуть ли не на полную громкость работал телевизор — на пузатом экране Аллан Чумак совершал непонятные пасы руками, а Сашка, сидящий на полу, с открытым ртом смотрел на банку с водой в своих руках. Тётя Таня ругалась на Муську, одновременно помешивая что-то в большой кастрюле.       Мне хотелось то ли закричать, то ли заплакать.