Фатальные идиоты

Однажды Харучие, оставшись у Казуторы на ночевку, говорит: — Майки недавно ко мне подходил… И замолк. С одной стороны его понять можно — тот делал вид, что Акаши не существует после того инцидента, а сам Акаши с радостью помогал ему в этом деле, совершенно игнорируя Такеоми и Сенджу, уйдя в глухую оборону к бабушке, но с другой… Разве он не должен больше эмоций из-за этого проявить? — Извиниться? — моргает Тора, не понимая почему Хару молчит. — Нет, — с очевидным разочарованием ответили ему. — Просто хуйню какую-то городил. Майки эгоист, он не извинится. Казутора поджимает губы, но накрывает Харучие одеялом, привычно закидывает на него ноги и прикрывает глаза. Чего-то такого он и ожидал.

***

Правда, та ночевка ничем ему не помогает, когда он устанавливает рекорд по прохождению уровня, а потом на него налетает темноволосый пацан, кричащий о том, что прибьет его. Иногда Казуторе кажется, что все в этом мире идиоты поголовно. Иначе он такие вспышки агрессии с пол оборота объяснить не может. Сам Казутора старался всегда мыслить рационально и спокойно — жестокое воспитание отчима и более мягкое, по сравнению с прошлым опытом, отца обязывало. Он всегда завидовал детям, которые могли без стеснения показать свои настоящие эмоции, но подобные поступки — угрозы из-за лучшего рекорда — все равно напрягали. Это нормально вообще? Так поступают нормальные дети, растущие в нормальных условиях? Поэтому отец не бил его, хотя должен был по канону? Казутора терпит ровно две минуты, — чисто из-за шока, — а потом злоба словно застилает глаза тяжелой пеленой, и он бьет пацана наотмашь по лицу так, как учил его тренер по карате, оправдывающийся, что карате не всегда можно использовать в условиях реального боя. Казутора этому благодарен, что тогда, когда учился ставить удар, что сейчас, с ненавистью смотря на ошеломленного пацана. — Безмозглое амебное, — в ярости говорит ему Тора, зажимая скулу, по которой его ударили, — нашел, блять, место посабачиться, ублюдка кусок. Стрелки забивать надо с подобными тебе уродами, а не с нормальными людьми, пришедшими поиграть, — хватает школьную сумку и, громко стуча подошвой тяжелых нежнолюбимых армейских ботинок, в полной тишине направляется к выходу. День был безвозвратно испорчен.

***

Через три дня он вернулся — из-за малолетнего идиота он не планировал пересматривать свое расписание и бежать в окно перед тренировкой домой, чтобы посидеть пять минут и бежать обратно. Чести много. Отфыркиваясь, Казутора решил-таки плюнуть на те аркады и рекорд, сосредоточившись на ритм-играх. Все-таки, еще с прошлой жизни он любил Японию именно за это: разнообразие однообразных — как бы странно это не звучало — ритм-игр с разными механиками. Но проход ему перегородил тот самый пацан, смущенно опускающий глаза в задорный цветастый пол. Этот пол еще с первого раза показался Казуторе жутко безвкусным и тошнотворным. Где-то я это уже видел, — флегматично думает Казутора, прекрасно зная где. — Эм, привет, — говорит пацан, неловко проводя рукой по затылку и смотрит на Тору, ожидая ответного приветствия. Казутора, вместо этого самого приветствия, глядит в ответ не мигая — знает насколько жуткий у него взгляд в такие моменты. Даже Харучие это подтвердил, а Харучие сам людей пугает своей холодной язвительностью и доброжелательностью. Правда, пугает при этом он их угрозами и иногда действиями по типу сломанных костей, но это уже мелочи. Иногда Харучие и его припугивает, но только когда Казутора творит откровенную хрень, чего он пытается часто не делать. Но этого пацана ничем не проймешь, видимо. — В общем… Извини. Мне жаль. Я был не прав, — говорит он словно заученные фразы совершенно неестественным тоном. Тора выразительно приподнимает бровь и в том же тоне желчно отвечает: — Да ничего, без проблем. Но, кажется, его не поняли. — Да?! Круто! А теперь объясни как ты быстро обошел того осьминога! — и пацан ложит руки ему на плечи, на буксире оттаскивая его к злосчастной аркаде. Ненавижу мужскую тугодумность, — мрачно думает Казутора и вежливо, насколько вежливо можно с пассивной агрессией, объяснить как избегать атак. Может, чем раньше пацан все поймет, тем быстрее отвалит.

***

Спойлер: пацан не отвалил. Ни в тот день, дотошно проводив до места его тренировки, восхищаясь додзе и рассказывающий, что у его лучшего друга тоже есть похожее, но гораздо круче, ни на следующую тренировку, выклянчив у него расписание тренировок, ни через еще пять встреч, высасывая его мозг через соломенную трубочку и заставляя Казутору тихо звереть. А Казуторе вежливость не позволяет послать ребенка к черту, учитывая что у того может быть ровно две реакции на подобное: либо расстроиться и начать сомневаться в своих навыках общения, либо дать обидчику в нос. Харучие, идя с ним на встречу, безучастно выслушивает историю и спрашивает: — А чего ты сам ему в нос не дашь? Казутора замялся: — Ну он же ребенок, жалко его… Лицо Харучие можно фотографировать и выставлять в музеи вместо «Отчаяния» Курбе — настолько тот выглядел разочарованным в его умственных способностях, в которые верил ровно до этого момента. — А себя не жалко? — едко уточняет Хару с вспыхнувшими искрами ехидства в ярких глазах. Казутора игнорирует растаявшее в любви вперемешку с восхищением сердце, пожимает плечами, мол, жалко, но пацана жальче. Казутора знает, что не стоит доверять мужчинам, особенно учитывая каким вырастет Харучие, но его сердце упрямо стучит быстрее, а мозг радостно шепчет, что вот он! Друг! Который не бросит в беде! Тора улыбается, когда Хару, тихо матерясь, подходит к зданию, собираясь лично вежливо поговорить с проблемой, потому что его заебала кислая мина Торы. А потом он удивленно спрашивает: — Баджи? Тот пацан — о нет, только не то, о чем думает Казутора — от неожиданности чуть не заваливается вперед, открывая шокированно рот: — Ты же… Младший брат Такеоми! Вот пиздец, — думает Казутора, решая бросить карате в угоду любой другой секции на другом конце Токио.