Фатальные идиоты

Кровавый Хэллоуин вышел нихрена не кровавым. Казутора, сидящий словно на пороховой бочке с двадцатого октября, как было объявлено о капитанстве Кисаки, безразлично пялился на размытую кляксу чернил в учебнике. Откуда вообще взялась эта клякса? Казутора шмыгнул носом и провел рукой по лицу, чувствуя влажность, и более осмысленно уставился на страницу с теоремами. Вся страница была покрыта такими кляксами. Приходить в себя после нервного срыва всегда тяжело. Еще и Баджи напугал. Придурок. Такой же сказочный, как и остальные члены Тосвы. Казутора потянулся к телефону, впервые включая его за две недели. Родителям он сказал, что будет готовиться к переводным экзаменам, а остальным соврал о болезни. Телефон моментально завибрировал, показывая тонну сообщений и пропущенных. Казутора успешно игнорирует вопросы о самочувствии от ребят из первого отряда, минут десять пялится на тринадцать пропущенных от Чифую, который постоянно смотрит на него пристально и перетягивает все внимание на себя, еще семь пропущенных от Майки и доходит до контактов, набирая номер Харучие — тот единственный ничего не писал ему как соучастник, помогающий ему с алиби — рассказывая о том, как Казутора ебанулся в обморок прямо у него на руках из-за высокой температуры и перенапряжения. Казутора прикусывает губу, ожидая три гудка, а потом из трубки раздается сонное, прерываемое зевком «а-алло» и его прорывает: — Какого черта Баджи живой?! По ту сторону наступила тишина, аж тихий шорох от одеяла и скрип кровати прекратились. Раздалось осторожное: — …А почему он должен быть… Не живым? Казутора мысленно дает себе золотую медальку — озадачить Харучие за последние три года не смог никто. Как только Казутора смог вбить Харучие любовь к себе и уверенность в собственных силах, тот стал самым непробиваемым и невыносимым троллем, не стеснявшимся проходить по моральным травмам врагов. Из-за этого Харучие и Майки постоянно собачатся — первый так и не смог простить шрамы, а второму тяжело постоянно слушать язвительные реплики о своей ошибке. Но все равно, довести головную боль всея Тосвы до растерянности — успех, блять, Казутора. — Э-э-э, — очень глубокомысленно начал Тора, пытаясь собрать мысли в кучку и не сболтнуть лишнего. — То есть, мне казалось, что Майки его к хренам уебет в стычке, а тут он притащился ко мне вполне здоровый, еще и в куртке Тосвы. Харучие понимающе замычал, тактично делая вид, что первый вопрос вообще не это подразумевал под собой. Казутора так сильно любит похуизм Харучие, да и самого Харучие, что ему хочется иногда плакать от переизбытка чувств. Плакса хуже Такемичи, ей-богу. Только он не плачет, а держит все в себе, а потом наступает нервный срыв. — Я тоже так думал, — говорит Харучие, зевая. — А потом Майки в бойне оттащил Баджи и о чем-то с ним перетерел, ну те и снесли Ханму. — Ханму? — тупо переспросил Тора, пытаясь вспомнить его. Через годы память хочешь-не хочешь, но стирается. Единственное, что он о нем вспомнил — это то, что в прошлом хотел такие же сережки, как и у него. — Да, предводитель Вальхаллы. Тот еще дерьма кусок, ебанул рефери и начал нести бред про- — Погоди, снесли?! Харучие устало застонал, но ответил: — Да, насколько я понял, Майки что-то там сказал Баджи, ну тот и полез пиздиться с Ханмой, а потом к нему уже Майки присоединился… Казутора с открытым ртом повертел в голове эту мысль, представил и сравнил события с каноном. — Какого хрена… — Я тоже задал этот вопрос Дракену тогда. — А Дракен что сказал? — «А я ебу? Ты же знаешь, Майки с ебанцой». Казутора нервно хохотнул, признавая, что, несмотря на свой устрашающий вид и жуткий тяжелый взгляд, Рюгуджи все еще самый адекватный в этой компании идиотов. — Извини, что побеспокоил, — пробормотал Казутора, уставившись на часы. Время доходило до часу ночи. Придурок, боже. — У тебя срыв был? Приехать? Казутора чуть снова не разрыдался, но уже от всепоглощающего чувства благодарности и любви. — Нет, все нормально. Еще раз прости. Харучие подозрительно хмыкнул, но согласился: — Не окочурься там, еблан, я завтра тебя проверю, — и сбросил звонок. Казутора еще раз посмотрел на экран телефона. Четвертое ноября, ноль сорок шесть. В голове все еще царил хаос. Заебись, Вселенная, ты все это время обламывала мне надежды на хэппи энд, чтобы в итоге подсунуть мне головоломку хуже математической, — костерит Казутора, снова хватая телефон, но позвонить отцу — тот хоть и был мудаком, но иллюзию идеального сына, любящего отца лелеял. Слушая низкий пьяный голос, уверяющий, что все нормально, Казутора решает сходить на следующее собрание Тосвы.

***

Появившись на ступеньках храма, Казутора оглядывается — он пришел сюда с двумя задачами. Увидев Баджи, он идет к юноше, делая вид, что его не интересуют чужие пытливые взгляды и насмешка в глазах Харучие. Он сильный и независимый, епта. И плевать, что ноги дрожат от неприятного внимания. Казутора подходит к обсуждающим последствия схватки с Вальхаллой капитанам и молчащим вице-капитанам, хватает Баджи за предплечье. Кейске оборачивается удивленно. Моргает. — Ох, Казутора, я как раз хотел к тебе… — и вылупляется на художественно разрисованный пакетик с надписью «с прошедшим, засранец» бесцеремонно всунутый ему в руки. — А… Это…? — С прошедшим, — мрачно бросает Тора, разворачиваясь на сто восемьдесят, к Харучие. Ублюдок Акаши так и не пришел позавчера, хотя обещал. Извинился, конечно, но все равно не пришел. Харучие почему-то смеялся. За спиной у Казуторы Баджи краснел и смотрел на пакетик как на бесценное золото, пока Чифую поджимал губы. Харучие перевел взгляд на остальных капитанов и, не выдержав, захохотал в голос. Казутора схватил трясущегося в истерике Хару за запястье и потащил к выходу из храма. Остальные капитаны уставились на Тору, как на явление Христа.