Фатальные идиоты

— О, это ты, — одновременно говорят Казутора и Мицуя, столкнувшись в продуктовом. В руках у каждого было по заполненной корзине. Казутора неловко улыбнулся, по привычке опустив глаза в пол: — Вот это совпадение, ха… — Ты прав… Беседа заглохла. Оба не были дружны. Мицуя был основателем, а Казутору привел Баджи, который объявил Тору своим вице-капитаном. Сам «вице-капитан», усвоивший эту новость отнюдь не радостно, воспринимал Тосву сквозь призму страха и откровенного скептицизма, умиляясь и ужасаясь подростковому максимализму и амбициям. У Казуторы никогда не было подобного — банально отсутствовало время. В прошлой жизни из-за отчима, желающего видеть ненавистного ребенка как можно реже, а потому записавшего его на все возможные секции: начиная от откровенно девчачьих, кройки и шитья и балета, и заканчивая более мужскими, типа баскетбола и бокса. Во многих Казутора не приживался и покидал их через пару недель, в конце концов оставшись в нескольких, которые он любил еще с детства, когда была жива мама. Но факт оставался фактом: тогда у нее не было времени на внеклассное общение. Хотя, даже если бы и было, отчим не потерпел подобной компании: слишком важна была ему репутация. Поэтому он и не выпнул Казутору в интернат как только умерла мама. А в нынешней жизни Казутора сознательно записался в секции, ища оправдание своим навыкам, а оставшееся время посвящал учебникам, изучая японские программу и язык, и Харучие. Отец, хоть и ворчал сначала недовольно, в итоге отстал — Казутора приносил стабильные восемьдесят пять-девяносто баллов за тесты домой и даже проскочил два класса экстерном. Друга Казуторы воспринимали как временную блажь, а потом и вовсе привыкли — Харучие был неукоснительно вежливым с отцом и матерью и отчаянно делал тупой вид. Каждый раз, заходя к Торе в гости при родителях, Харучие бодро и крайне драматично сокрушался о своей успеваемости и пел дифирамбы невероятному мозгу друга, заставляя его краснеть от стыда. А потом, когда дверь в комнату Казуторы закрывалась, и на чужой выразительный взгляд наигранно тупил взгляд и шаркал ножкой, вытаскивая из школьной сумки идеальный сучий стобалльный тест по ебаной химии. Ублюдочный Харучие. Но время, посвященное безделью и ленивым перебрасыванием колкостями, Казутора любил. Потом, правда, это время отняла Тосва и Баджи, с какого-то хуя решивший, что Тора — его лучший друг, и Харучие, скрепя сердце, пришлось вступить туда же — поближе к перепуганному Казуторе, чтобы хоть так проводить время вместе. Но в конце Казутора, цепляющийся за вечную константу, язвительного и спокойного Харучие, понял, что очень боится всех членов Тосвы, если находится слишком далеко от защиты Акаши. Ожидаемо, общение с членами Тосвы, несмотря на его важный статус, не заладилось от слова совсем. Впрочем, он даже не пытался. Нелепое послушание Майки его раздражало и казалось мерзким, а все окружающие были буквально огромным сборником всех его страхов — от озлобленных взглядов до удовлетворения от насилия. Казутора не чувствовал комфорта. Мицуя Такаши на фоне бесконечных гопников казался почти безобидным, и Казутора подумывал даже подружиться, но не смог выжать из себя и слова из-за стеснения и страха неприятия. Казутора понимал — его женское «я» не примут в таком окружении и воспримут скорее за объект издевок, чем за милую придурь, как это называет Харучие. Казутора был морально слабым, по-тупому упрямым и нелогичным с мужской точки зрения, когда не контролирует свои слова и поступки. Казутора хотел и боялся, но страх всегда одерживал верх. В этот раз было также: прокрутив в голове возможные темы для разговора, Тора поджал губы, ни к чему не придя. Он понимал — откроет рот и начнет дышать слишком часто. Что руки опять начнут дрожать и мысли спутаются и изо рта выйдет позорная несуразица. Только в этот раз не от страха, а волнения. — Эм, извини, мне нужно- Казутора неловко указал пальцем на кассу за Мицуей, и решительно было направился к сонному кассиру, как его крепко схватили за запястье и утащили в отдел молочных продуктов. — Харучие как-то притащил на собрание сырники и дал попробовать, — быстро начал объяснять Мицуя, пока Тора словил микроинфаркт и давил паническую атаку от неожиданности действия. Раз-два-три-четыре — вдох… — Когда я сам попытался такие приготовить вышла полная ху… — Мицуя почему-то осекся, смутился и поспешно исправился. — Лажа, в общем. Казутора, более-менее успокоившийся, медленно дышал прямо как учил психотерапевт, но затормозил, прищурившись — чувствовалось в этой осечке что-то подозрительное, что-то крайне прозрачно намекающее на головную боль и геморрой. Мицуя тем временем продолжал историю: — И я спросил у Харучие как он их приготовил, а он заржал и сказал, что к плите ты ему запретил подходить и готовишь тоже ты, — Казутора внутренне содрогнулся при воспоминании об Акаши, который меланхолично нагревал пробирку с яркой неоновой жидкостью над конфоркой, заставляя ту пениться. — Как ты их, блять, готовишь? Казутора нервно хохотнул. Черт возьми, причина его сбившегося сердцебиения — ебаные сырники. Тора вздыхает, дергает рукой, находящейся в цепкой хватке. Мицуя ойкает и отпускает его. Казутора прикрывает лицо руками, жмурится до белых пятен перед глазами и смотрит на стенд с творогом. — Ну, во-первых, ты не должен брать слишком влажный творог. Он банально будет липнуть к сковороде…

***

— Ну что? Как тебе? Казутора еще раз критично окинул взглядом детище рук своих — пиздецки сложную прическу в стиле китайских исторических дорам. Луна в восторге крутила головой, пытаясь со всех сторон осмотреть прическу. — Охренительно! Темные брови поднялись в выражении удивления — явно не таких слов ожидал Тора от маленькой девочки. Мицуя смущенно кашлянул. Казутора посмотрел на него пристально. Да, оказываемое влияние сразу видно. — Тогда можно так и оставить, — миролюбиво предложил в итоге Тора. Луна закивала и с криком выбежала на задний двор — хвастаться Мане. — А, эм… — Такаши пытался подобрать слово. — Может себе оставить, — обычно вне Тосвы и спортивных секций Казутора носил в волосах шпильки, а не резинки. Еще с прошлой жизни, когда на уроки рукоделия девочки принесли смолу витраль, а потом еще несколько дней объясняли как с ней работать, помогая параллельно создать собственное изделие, Казутора сохранил нежную любовь к созданию сложных шпилек. Ему доставляло невероятное удовольствие часами корпеть над эпоксидной смолой и проволокой, создавая как простейшие одиночные хризантемы, так и сложные цветочные композии или маленькие ветви деревьев с цветами и плодами. Дарить Луне одну из шпилек — с двумя топазовыми колокольчиками на конце — было не жалко. Тем более, девочка смотрела на колокольчики с восторгом. Казутора был слаб к добрым детям и легко поддавался этой слабости. — Только с распущенными волосами неудобно, — добавляет он. Такаши моментально спохватился, открывая одну из нижних полочек туалетного столика, вытаскивая оттуда очаровательную резиночку с Хэллоу Китти. Казутора хихикнул, приглаживая волосы, чтобы сделать хвостик — волосы у него были по лопатки, так что проблем с хвостиком бы не возникло. — Спасибо, — улыбнулся Тора. Спустя два часа в обществе Такаши и его сестер чувствовалось уютно. Но как из кухни и импровизированного курса кулинарии они перетекли в комнату девочек для экстренного курса по сложным прическам, Казутора не может вспомнить. Хотя нет, может. Мана ворвалась на кухню, когда Такаши пробовал сырники, а Тора рассуждал о начинках. А за ней Луна, и обе девочки, увидев в двухцветных волосах блестящие цветочки, закатили истерику. Мицуе пришлось из роли дегустатора перейти в роль старшего брата и успокаивать детей, пока Тора просто пожал плечами, предложив разыграть шпильку в камень-ножницы-бумага. Подобное внимание ему льстило. Но Мицуя выглядел так, будто хотел сквозь землю провалиться. — Так где ты такую канзаши купил? Казутора моргнул. Кого купил? А… Казутора на секунду засомневался, стоит ли говорить, но решил, что будь что будет. — Сам ее сделал. Мицуя присвистнул. — А ты полон секретов. Казутора опустил взгляд, но не от страха, а от облегчения — Мицуя не казался ему страшным, и комплимент поднимал волну тепла в душе. Было хорошо.