Фатальные идиоты

— А где… — Харучие выглядел настолько разочарованным, что Казутора, не выдержав, рассмеялся. — Мне, если честно, нравится. Кимоно очень красивое. Где ты его вообще достал? Боже, а насколько идеален узел… И гэта… Харучие, а у тебя есть вкус, — с удовольствием забил последний гвоздь в крышку гроба Акаши Тора. А на его мемориале напишет «пытался поизмываться над несуществующим мужским достоинством Ханемии Казуторы». — Тебя вообще это не волнует? — уныло вопрошает Хару, делая пучок из длинных волос и впихивая в него одну из простейших шпилек коллекции Казуторы — с цветком сакуры. Казутора его не услышал, разглядывая свое отражение в зеркале. Папины резкие черты лица, смягченные мамиными, давало убойное комбинацию, делая его по-девичьи очаровательным. В будущем это будет менее заметно — все же больше он пошел в отца, переняв от мамы немногое. Но все-таки, какой же он красивый! Тора резко оборачивается к Харучие с лихорадочным блеском в золотых глазах, улыбается безумно и выбегает из комнаты. Харучие понял, что нет, Казутору вообще не беспокоит его внешний вид. Вернувшийся Тора с косметичкой госпожи Ханемии в руках окончательно в этом Харучие уверил. Именно так начались страдания Акаши Харучие на летнем фестивале. С проигранного Торой в карты на желания.

***

После третьего приглашения «вместе погулять по фестивалю и… Эм, возможно…» в сторону Торы Харучие выглядел раздраконенным. Еще через два он посмотрел на Казутору так, словно жалел о каждом своем принятом решении. Казутора, будучи абсолютно довольным и счастливым, в ответ глянул на него невпечатленным взглядом. Его хата с краю, и Харучие сам виноват. Казутора в очередной раз запнулся о зеркальную поверхность в одной из палаток. Какие же у него золотые руки! Мама, к которой он перед выходом занес ее косметичку, даже вышла из своего индифферентного состояния и долго разглядывала его лицо. И, когда они с Харучие вяло переругивались на выходе, вспоминая где ключи от квартиры, сделала комплимент. Впрочем, — думает Тора, — заслужено. У него, прожившего опыт прошлой жизни, не было проблем с кожей. В прошлой жизни — да, были. От мамы досталась проблемная кожа и приходилось постоянно ухаживать за ней и следить за питанием и сном. А в этой жизни все было хорошо и кожа чуть ли не сияла. Правда, Харучие, во время ночевок наблюдающий за процедурами по уходу за кожей, иногда называл его ебнутым, но это мелочи. Харучие за это получал противной влажной тканевой маской по лицу. Стрелки, о правильном рисовании которых Тора вспоминал несколько минут, постоянно матерясь и стирая косую линию, были просто великолепны. С расширенным хвостиком, резкой плавной галочкой не доходящей до складки века. Харучие, в очередной раз остановившийся, негромко чертыхнулся, но ждал замершего Тору. Мысленно напомнил себе, что каждый человек в Тосве припизднутый, и что Тора в этой Тосве состоит. Но, переводя взгляд на тир с призом в виде плюшевой куклой в персикового цвета платье в викторианском стиле, Харучие подтвердил, что да, абсолютно все в Тосве ебанутые и потащил Тору к палатке с тиром.

***

— Боже… Вот это меткость. — Он занимается стрельбой? — Хочу побыть на месте той девушки… Казутора, лениво разглядывая свой маникюр, слушал чужие шепотки под равномерное «бах-бах-бах» и истерически подхихикивал. Если бы эти люди знали, что Харучие хочет эту куклу, чтобы с гордостью посадить на полочку, сплошь заполненной мягкими игрушками, те бы ахуели. — Сколько вообще нужно отстрелять до несчастной куклы? — как бы между делом уточнил он у шокированного мужчины, владельца тира. Казутора его понимает — не каждый день к нему приходят клиенты, с упорством бульдозера стремящиеся к главному призу. Ответил Харучие, оторвавшийся на секунду от винтовки: — Пятьдесят. И продолжил. Казутора чувствовал как у него закладывает от громкого шума уши, оглядел толпу, которая собиралась вокруг палатки, и вздохнул с оттенком отчаяния. Один-один, Акаши. В толпе Тора увидел белобрысую макушку с выбритыми висками и характерной татуировкой дракона, криво улыбнулся в ответ на приоткрытый в шоке рот. Узнал, — понимает Казутора и поднимает руку в приветствии. Дракен автоматически ему отсалютовал, а потом тыкнул в Тору пальцем, чуть нагнувшись, и что-то объясняя. Толпа чуть рассосалась, как только Харучие торжесвенно объявил «пятьдесят» и уставился на мужчину, открывая вид на невысокую блондинку в темно-синем кимоно с желтыми цветами, с любопытством смотрящей на виновников столпотворения. Вот дерьмо.

***

— А где Майки? — спрашивает Казутора лениво, тыкая пальцем в злополучную куклу и передавая ее абсолютно счастливому Харучие. Ну да, если ходишь в восторге от ахуенных стрелок, то ты ебанько, а вот выигранная кукла у мошенника — это почетно. Казутора чутка поерзал, устраиваясь на ступеньках удобнее. Сидеть на грязной лестнице не комильфо, учитывая что розовое кимоно с лепестками сакуры ему принес Харучие, но тот молчал, не высказывая претензий. Дракен, сидящий рядом с ними, скривился так, будто ему в рот засунули лимон. — Да черт его знает. После той стычки он вообще крышей поехал. Казутора понимающе замычал, припоминая это в каноне. Что искренне в этой ситуации напрягает — Такемичи не было. Точнее, он был, но только его четырнадцатилетняя версия. Казутора, припомнивший дату встречи Ханагаки с Сано и напросившийся в тот день погулять с лидером, это проверил. Казутора надеялся, что это сигнал к счастливому концу, но не сильно верил в это. Скорее, он будет проживать каждую временную линию, оставленную после Такемичи, заново, чем вероятность хэппи энда. Но вместе с этим он помнил кое-что еще. Казутора медленно встал, стряхивая пыль и грязь, вытащил из складок тяжелого пояса телефон, вспоминая как записал в контактах Майки. Найдя, набрал сообщение: «Киемаса вступил в Мебиус и хочет убить Дракена сегодня», выключил телефон. — Ну что ж, раз уж мы встретились, то нам ничего не остается кроме двойного свидания, — Казутора разводит руками, мол такие дела. — Ты мужчина, — замечает подозрительно прищурившийся Дракен. — Сейчас меня воспринимают за женщину. — Ты… С Харучие. — Ну да, — недоуменно моргает Тора, оглядывая ступеньки. — Кроме него тут никого нет. Дракен возводит глаза к небу, пока Харучие, до этого времени не отсвечивающий, но пристально наблюдающий за ходом разговора, начал смеяться. — Э-эй, вы идете?! Я сейчас съем всю якисобу! — закричала Эма, взявшая на себя обязанность дождаться еды, давая шанс наедине обсюдить сюр под названием «какого черта Ханемия с Акаши устроили». Отложить разговор негласно решили на потом. Война войной, а ужин по расписанию.

***

Харучие вручал куклу на хранение так, словно солдат расставался с любимой женщиной, уходя на войну, с которой мог бы не вернуться. — Защити Мальвину, — говорит Харучие и под ошарашенными взглядами Эмы и Кена вбежал в толпу дерущихся. — Мальвину, — сухим, словно пустыня Сахара, тоном повторил Дракен. — Да, — подтвердил Казутора, уже привыкший к экцентричности Акаши. Тому нужно было выдать Оскар в честь лучшей Королевы драмы, а не отправлять в вице-капитаны к мутному Мучо. Послышался визг шин об асфальт — перед ними резко затормозил Майки. Сано, спрыгнув с мотоцикла, быстро окинул взглядом Эму, одобрительно кивнул на позицию Рюгуджи «защищать сестру лидера» и вылупился на Казутору. — Харучие — фетишист ебаный, — с абсолютно каменным выражением лица сообщил ему Казутора. — Гм, я понял, — неловко пробормотал Майки, обернувшись на бойню. Потом снова перевел взгляд на Тору. — Защити Кен-чина. И сунулся в гущу. Рюгуджи смотрел вслед лидеру непонятным взглядом. — Не понял… — Он странный, ты же знаешь, — безразлично бросил Казутора, высматривая придурка, который не мог простить пинок в живот. Аргумент вышел железным.

***

Высматривал зря — тот налетел, пока Кен с Казуторой отвлеклись на Эму, которую решили вывести из бойни. Та хоть и была более-менее привычной к травмам, статус медсестры обоих братьев обязывал, но явно не к принесению травм прямо на ее глазах. Казутора даже не понял что произошло, а когда понял — стащил с ног тяжелые поккури-гэта и от души ударил одним по голове Киемасу, второй вручая перепуганной Эме. Казутора глубоко вздохнул, выламывая руку лежащему на земле подростку, больно давя коленкой на позвоночник. — Звони в скорую, чего встала! — рявкает Тора, раздраженный бездействием девушки. Адреналин, стучащий в крови, не давал Торе самому впасть в истерику и не заплакать от ужаса из-за Киемасы, вернувший мозг Казуторы на мгновение в тот раз, когда отчим с насмешкой выводил на спине своей падчерицы обидные слова, оставившие шрамы на всю жизнь. Казутора, подрагивающими руками держа Киемасу, считал как учил психотерапевт и надеялся, что Харучие скоро вернется, иначе у него случится паническая атака. Послышался громкий звук сирен. Казутора нашел взглядом Мальвину и напомнил себе взять ее с собой в машину скорой помощи, а то Акаши потом долго дуться будет.

***

Смотреть на Майки и в обычном состоянии тяжело, а сейчас и подавно — он распространял тяжелую давящую ауру, заставляя Казутору зажиматься. Эма, подаваясь этой ауре, чуть ли не плакала, посматривая на красную вывеску на операционной. Харучие, устало облокотившийся на его плечо, чуть успокаивал, но дышать все равно тяжело. В приемном покое царила мрачная тишина. Казутора прикрыл глаза и выдохнул. — Почему ты в одном гэта? Казутора вздрогнул от голоса Майки, подняв на него взгляд, который тут же опустил. Взгляд у Майки и так был словно две бездны, а сейчас эти бездны, не стесняясь, засасывали в себя. — Эм… Второй у Эмы… — даже Харучие поднял взгляд, чтобы посмотрить на блондинистую Сано с гэта с руках. С губ Майки сорвался смешок. Харучие прижал лицо к изгибу между плечом и шеей, пытаясь сдержать истерический смех. Эма смущенно кашлянула, вставая с места и протягивая обувь покрасневшему Ханемии. Напряжение неловко уходило. Вывеска мигнула зеленым, и из двери вышел мужчина. Мужчина потер руки, улыбнулся успокаивающе и известил: — Жив. И напряжение окончательно спало.

***

Майки, сидевший на земле, облокотился на стену и покосился на Харучие недовольно. — Что? Харучие улыбнулся сладко-сладко, почти сахарно, и доверительно сообщил: — Только попробуй до него доебаться с допросами своими, уебу. Майки оскалился кровожадно: — Ну, вперед. И оба зарычали. Казутора, придя за Акаши, поспешно прижался к стене с другой стороны. Сглотнул, подавил прошедшие по коже мурашки. Пугающие! Оба пиздецки пугающие! Издалека донесся шум взрывающихся в небе фейерверков, вгоняя Казутору в ещё большее уныние — этот фестиваль был настолько неудачным, что хотелось расплакаться.