Внутренние метания

— Тэхён, я конечно буду рад помочь тебе и мальчонке, но ты уверен в том, что делаешь?       Как только мы добрались домой, я первым же делом отправил Чонгука в душ, выделил ему домашнюю одежду, халат, тапочки и поблагодарил всех Богов за то, что у меня было несколько упаковок новых, запакованных комплектов нижнего белья. Конечно же, когда я отдавал их Чонгуку, подросток не мог не покраснеть, но и отказываться тоже не стал. Тогда я мысленно поблагодарил его за рациональность. — Намджун, а что ещё мне оставалось делать? Бросить его на произвол судьбы? — я стараюсь говорить шёпотом и постоянно нервно оглядываюсь в сторону гостевой ванной, боясь, что Чонгук неожиданно выйдет и услышит мой разговор с лучшим другом. — Почему ты для начала не поинтересовался у него о том, есть ли у него куда пойти? К друзьям например. Он же парень подросток, у них в это время друзей дохрена. — Поверь, я точно знаю, что у этого ребёнка друзей нет.       Нет, на самом деле я не мог быть уверен в этом абсолютно точно, потому что тот факт, что в школе Чонгука с недавних пор невзлюбили, ещё не говорит о том, что у него нет друзей вне школы. Да и вообще, его ведь поймали за поцелуем в школьном туалете, значит как минимум у него есть один…кхм…друг, к которому он мог бы обратиться. Вот только, насколько мне известно, этот школьник уже через неделю после произошедшего перевёлся в другую школу, не выдержав издевательств. Так что, я не был до конца уверен в том, что сейчас он и Чонгук общаются. Но рассказывать обо всём этом другу, тем более по телефону, я не хотел. Во-первых меня тяготило то, что это не моя тайна, и почему-то казалось, что если я сейчас расскажу обо всём лучшему другу, то подорву доверие подростка. А во-вторых, я почему-то не был уверен в том, как именно мой лучший друг отреагирует на эту новость. Намджун на самом деле был отличным человеком и отцом одиночкой, который души в своём сыне не чаял и воспитывал его в любви и приемлемой строгости. Просто такая деликатная тема, как другая ориентация, никогда не поднималась в наших с ним разговорах, а ведь мы дружим уже тридцать три года. — Хорошо, тебе виднее, потому что ты его учитель. А что с родственниками? Мальчишке, что, совсем не к кому пойти? — Если честно, — я выпускаю тяжелый выдох из груди и потираю усталое лицо ладонью. — Там ситуация требовала быстрого решения, а Чонгук казался таким разбитым, что я даже не подумал о том, чтобы спросить у него об этом.       В телефоне я слышу такой же тяжёлый выдох и пока друг размышляет о чём-то, краем глаза я замечаю как Чонгук выходит из душа и заметив меня, медленно направляется в мою сторону. Я убираю телефон от уха и прижимаю его к груди, рукой показывая Чонгуку в направлении кухни. — Иди пока туда и садись за стол, я подойду через минуту.       Я вижу как мальчонка мнётся, жуёт свои губы и очевидно хочет что-то сказать, но в итоге бросает взгляд на телефон в моей руке и видимо подумав, что он мне мешает, молча уходит туда, куда я ему показал. Я же в свою очередь решаю закончить телефонный разговор как можно скорее, потому что вид убитого горем мальчишки никак не хочет выходить у меня из головы. Да, и оставлять его одного как-то страшно. — Ну так что скажешь? — нетерпеливо спрашиваю я у друга, решив, что дал ему достаточно времени на размышления. — Я уже сказал тебе, что буду рад помочь этому Чонгуку. Тем более, что я слишком редко бываю дома и уверен, что Чимин будет рад появившейся у него компании. — Спасибо, спасибо тебе огромное дружище! — Рано благодаришь, дослушай сначала, — несмотря на то, что я не вижу сейчас друга воочию, всё равно уверен в том, что он закатил глаза. — Пока я в командировке, пусть Чонгук поживёт у тебя. — Но, Намджун… — Тэхён, ты уже взял за него ответственность. Я не могу пустить в дом где живёт мой сын, совсем незнакомого пацана. Хочу сначала с ним познакомиться. Я вернусь домой через четыре дня, за это время узнай у Чонгука есть ли ему куда идти, может какие-то родственники, или всё-таки друзья, о которых ты ничего не знаешь. — Чёрт, это опасно для меня Намджун. Я же его учитель, мой несовершеннолетний ученик не может жить у меня дома. Если в школе об этом узнают, то будет скандал. — А об этом, друг мой, ты должен был подумать прежде, чем тащить его домой. Это не собаку с улицы забрать, а потом осознать, что у тебя нет времени ею заниматься. Хотя, я и такое бы не одобрил. Взял ответственность, значит не имеешь права отказаться.       Я понимал, что мой друг прав. И так же я понимал, что у него опыта в таком гораздо больше, ведь он сын шестнадцатилетнего подростка, которого он растил без матери с тех пор, как Чимину исполнилось три года и его мама умерла. Но у меня то детей никогда не было. А осознание того факта, что мне придётся заботится о подростке, заставлял мои волосы на затылке вставать от тихого ужаса. — Хорошо, думаю, что за четыре дня я его не угроблю. — Уж постарайся, — со смешком говорит друг, а потом более серьёзным голосом добавляет. — И ещё, ты пожалуйста не забудь озадачится вопросами предметов первой необходимости для Чонгука. — А? — Господи, Тэхён, тебе почти полтос, ты профессор наук. Где твои мозги? Если родители решили с корнем оборвать всякое общение с сыном, то есть вероятность, что его вещи они отдавать не захотят. — И что же мне делать? — продолжаю тупить я. — Снимать трусы и бегать, — раздражённо шипит Намджун. — Для начала поговори с самим Чонгуком или его родителями, если они откажутся отдавать вещи, то тебе придётся их Чонгуку купить. Что-то конечно ему сможет отдать Чимин, у того всё равно полный шкаф шмоток, которые он не носит. Ещё ему потребуется ноутбук для учёбы, тетрадки там, ручки, карманные деньги. В общем, обсуди всё это с Чонгуком до того, как я заберу мальчишку к себе. И ещё, Тэхён… — Что-то ещё, ты серьёзно? У меня голова сейчас лопнет от переизбытка информации. — Я хотел сказать, ты не думал о том, чтобы обратится в полицию? — Это ещё зачем? — Хаа, Тэхён, я понимаю твои добрые намерения, но он несовершеннолетний подросток, у которого скорее всего даже документов с собой нет. Самым идеальным вариантом будет обратиться в полицию. — Но, тогда его отправят в приют. — Ему придётся прожить там всего два года… — Нет! — категорически обрываю я друга. — Хорошо-хорошо, я просто предложил. Ладно, мне пора, завтра конференция с самого утра. Если что, звони и пиши, ты знаешь, я всегда на связи. — Знаю, спасибо друг. Доброй ночи. — Доброй.       Намджун несомненно был очень умным человеком, который в отличии от меня рассуждал разумно, но я просто не могу представить, как позволяю отдать этого ребёнка в приют. Это странно, ведь с Чонгуком лично я говорил лишь один раз в школе, но на протяжении того небольшого отрезка времени, что я веду у них мировую литературу, мышление этого подростка поразило меня до глубины души, что сделать на самом деле очень трудно. Я работал за границей, работал в лучших вузах мира, а в итоге вернувшись на родину, нашёл неограненный алмаз в обычной средней школе. Я был глубоко уверен в том, что этого мальчишку ждёт большое будущее, и как учитель, как своего рода ценитель искусства, не мог позволить такому таланту погибнуть. Не как физической оболочке, а как личности внутри него. — Хей, согрелся?       Я не придумал ничего лучше, поэтому задал такой вот глупый вопрос, пока направлялся к холодильнику и доставал из него остатки обеда, которые планировал разогреть и накормить Чонгука. — Да, спасибо Вам учитель Ким. И… Если честно, то я не голоден.       Я оборачиваюсь на Чонгука, но он смотрит на свои ладони сложенные на столе. Очевидно же, что ему неловко, но и мне тоже. Вот только в отличии от него — я взрослый и должен взять на себя ответственность. — Я не прошу тебя объедаться, — решаю опустить тот факт, что вряд ли Чонгук съел хоть что-то в ресторане с родителями, чтобы лишний раз не напоминать об ужасном вечере. — Хотя бы просто перекуси, тебе нужны силы на то, чтобы завтра пойти в школу.       На этих словах Чонгук вздрагивает и поднимает на меня взгляд. В его шоколадных омутах столько боли, столько непонимания, что меня самого ноги еле держат. В какой-то момент я почти не сдерживаюсь и делаю шаг по направлению к подростку, потому что нестерпимо хочется сжать его в объятиях и сказать, что всё обязательно будет хорошо. Он прорвётся, мы прорвёмся. Но, я более чем уверен, что таким жестом лишь ещё больше напугаю его. Поэтому мне не остаётся ничего другого, кроме как вернуться обратно к холодильнику и достать от туда куриный бульон и бутылку содовой. — Я разогрею тебе немного бульона, добавить в него рамён, чтобы был посытнее? — спрашиваю я будничным голосом, чтобы Чонгук хоть немного начал ощущать, что он в безопасности. — Да, и если можно… — Не стесняйся и спрашивай. Если у меня есть то, что ты хочешь, то я с радостью тебе это дам, — с улыбкой говорю я. — Я люблю острый рамён и ещё, — Чонгук переводит взгляд на содовую и едва заметно морщится. — Я не очень люблю содовые и напитки которые содержат в себе большое количество сахара. — Тебе повезло, острый рамён у меня есть, хотя я на самом деле не люблю острую еду. — Зачем же тогда покупаете? — Чонгук задаёт вопрос быстрее, чем успевает подумать о нём, поэтому быстро стыдливо опускает голову. — Простите за моё любопытство. — Не извиняйся, сейчас я не твой учитель. Считай, что пришёл на ночёвку к другу, к такому очень старому другу, — я улыбаюсь не из-за того, какой бред несу, а потому, что раз Чонгук задаёт вопросы, значит начинает чувствовать себя комфортней. Так что, я готов отвечать на его вопросы хоть всю ночь, пока он не уснёт. — На самом деле я не знаю, зачем постоянно закупаюсь острой лапшой, кимчхи и подобными блюдами прямиком из ада.       Мои слова заставляют Чонгука улыбнуться, хоть я и вижу, как он старательно прячет улыбку за рукавом халата. Только сейчас я замечаю, что несмотря на наличие под халатом длинной футболки и уютных, мешковатых, домашних штанов, он так и не снял с себя халат. Впрочем, об этом я конечно же ничего говорить не стану, побоявшись смутить мальчишку. — Ваша жена тоже не любит острое? — уже более свободно спрашивает Чонгук и я со спокойным выдохом поворачиваюсь к Чонгуку задом, а к плите передом. Всё таки, ребёнка надо накормить. — Нет. Джису готовит очень вкусно, но редко, так как у неё много работы. Если честно, я даже не уверен в том, какой у неё сейчас рацион. Она каждые несколько лет находит новые «супер-эффективные» диеты, и меняет свой рацион от А до Я. — А сколько лет Вашей жене? — на этот вопрос я усмехаюсь. Что же, я рад, что Чонгук почувствовал себя совсем уж спокойно, но ещё больше я рад тому, что его вопроса сейчас не слышала моя благоверная. — Ей пятьдесят три года.       Когда я слышу за спиной удивлённое «вау», то всё-таки не сдерживаюсь и поворачиваю голову к Чонгуку. В тот же момент когда я вижу его вытянутое от удивления лицо, мне хочется засмеяться в голос, но я искренне стараюсь себя сдержать. — Что, она тоже не выглядит на свой возраст? — с полу-ухмылкой спрашиваю я, намекая на наш недавний разговор с Чонгуком, когда он сказал, что я выгляжу моложе. — Мм, я бы сказал, что она выглядит сильно старше Вас, но всё-таки её возраст меня поразил.       Чонгук совсем не обращает внимания на меня, уйдя куда-то в свои мысли, а я быстро возвращаюсь к помешиванию рамёна в бульоне, потому что и сам не знаю как реагировать на подобное высказывание. С одной стороны, Чонгук только что оскорбил мою жену, и я определённо должен что-то сказать ему, а с другой… Я ведь и сам сегодня размышлял о том, что она оделась не на свой возраст, чем состарила себя ещё больше. Так что выбор у меня невелик, либо быть лицемером и защитить жену, либо молчаливо согласится с Чонгуком. Потому что я правда не вижу лжи в его словах. — Ты что-то говорил о том, что не любишь напитки с сахаром. Я даже не знаю, что тебе предложить, у меня есть разве что чай и кофе, но кофе на ночь я тебе пить не дам, есть ещё молоко, но… — А банановое есть? — Что? — тупо переспрашиваю я, так как Чонгук перебил меня и я слегка потерялся в своих мыслях. — У Вас есть банановое молоко, учитель?       Ну точно — ребёнок. Я подхожу к холодильнику и выуживаю оттуда бутылочку бананового молока, но прежде чем отдать её Чонгуку, решаю немного согреть молоко под горячими струями воды. — Это ещё зачем? — непонимающе спрашивает Чонгук, очень забавно нахмурив брови.       Не знаю как у него это получается, но буквально каждое его проявление эмоций, делает его лицо ещё более юным, чем оно есть на самом деле. И наоборот, когда Чонгук серьёзный или просто расслабленный, он кажется гораздо старше своего возраста. — Чтобы ты, — рукой в которой я держу палочки для перемешивания рамёна, указываю я на Чонгука. — Ребёнок, не застудил горло. — Мне шестнадцать лет, я не ребёнок, и тот факт, что из напитков я предпочитаю банановое молоко, так же не делает из меня ребёнка. Вы хотя бы знаете, сколько в нём полезных для организма витаминов? И к тому же, молочные продукты полезно употреблять тем, кто занимается спортом. Помогает набирать мышечную массу.       Если ещё совсем недавно я не мог понять, почему меня так тянет к Чонгуку, то теперь я всё яснее убеждаюсь в том, что он не просто напоминает мне о моей юности, но и помогает почувствовать себя моложе прямо сейчас. Люди говорят, что нужно жить каждый день как последний, что старости не существует и от жизни нужно брать всё. Но это не абсолютная правда. Никто не говорит о том, что молодость не прожить дважды, что утратив её однажды, ты всегда будешь мимолётно пытаться вернутся к ней. Моя молодость была хорошей, в ней были преданные друзья, вечеринки и много учёбы. А ещё, в моей молодости было не меньше ошибок, в которых мне сложно признаться самому себе до сих пор. Я рано влюбился, рано женился, рано ушёл с головой в карьеру и уже к двадцати пяти годам чувствовал себя так, как будто прожил всю жизнь. Иногда нужно дать себе передышку и просто перестать бежать. Кажется, что Чонгук появился в моей жизни именно для того, чтобы напоминать о важности таких передышек. Но для чего ему в жизни я? Какую пользу я могу принести этому ребёнку, кроме как омрачить его жизнь своими взрослыми взглядами на жизнь? Да, будет действительно лучше, если Чонгук как можно скорее переедет жить к Намджуну и надеюсь, что он достаточно быстро подружиться с его сыном. — Так, ладно, забирай своё молоко умник, рамён уже готов. Палочки и ложку возьми во второй тумбе слева от тебя.       Пока я накладывал Чонгуку поесть, он успел достать столовые приборы и сидел, задумчиво посасывая молочко через трубочку. Как только еда оказалась перед ним, он едва успел поблагодарить меня и тут же набросился на еду. Когда через несколько минут я поймал себя на том, что с какой-то благоговейной улыбкой смотрю на мальчонку, было уже поздно, потому что Чонгук этот взгляд тоже заметил, и понял он его по своему. — Хотите попробовать? Простите, я бы и раньше с Вами поделился, просто Вы говорили, что не любите острое, — он пожимает плечами и подцепив палочками лапшу поднимает её над тарелкой, протягивая руку чуть-чуть ко мне.       Проблема в том, что он не может полноценно протянуть мне палочки с лапшой, потому что тогда стол запачкается, так что мне приходится немного перегнуться через стол и съесть лапшу из рук Чонгука. Только после того, как острая еда попадает в мой рот, я понимаю, как странно со стороны это смотрится. Чонгук, которые кормит меня своими палочками и я, который перегнулся через стол ради этого. Глаза у подростка расширились, а дыхание сбилось. Если честно, в этот момент в мою голову даже не пришла мысль о том, что сидящий передо мной подросток — гей, и что он может смотреть на это как-то по своему. Я… Скорее почувствовал себя неловко. Как будто это я тут ребёнок, а Чонгук взрослый и кормит меня. Мы с Чонгуком одновременно отодвигаемся друг от друга, но в этот момент происходит страшное. Я вспоминаю, почему ненавижу острую еду. Во рту как будто пожар и я начинаю закашливаться. Чонгук конечно же пугается и подлетает ко мне. Благо, что он понимает, что я не подавился и не начинает стучать мне по спине, а лишь слегка при-обнимает и протягивает своё банановое молоко. Я с жадностью присасываюсь к трубочке, не видя какой взгляд мальчишка бросает на мои губы и двигающийся от каждого глотка кадык, из-за ужасной остроты в горле, я даже почти не ощущаю, как Чонгук невесомо поглаживает меня по спине. Зато всё это замечает моя жена, которая очень во время заходит на кухню. — Я пришла на шум и ещё до того, как зашла на кухню, почувствовала запах острой лапши. Тэхён, ты каждый год будешь проверять не изменились ли твои вкусовые предпочтения, а потом всю неделю страдать от гастрита? — недовольно спрашивает жена. — Гастрита? — испуганно переспрашивает Чонгук, который из-за шока даже не думает о том, чтобы убрать руку с моей спины. — Да, мальчик, у твоего учителя проблемы с желудком. Так что, пожалуйста, не корми его всякой острой дрянью.       Мне хочется сейчас сказать Джису что-то не очень лицеприятное, но я сдерживаюсь, лишь взглядом показывая ей в сторону спальни. — Иди ложись, я постелю Чонгуку в гостиной и приду к тебе. — Если бы не твой почти что предсмертный кашель, то я бы уже десятый сон видела, — как и всегда, Джису не может уйти без сарказма.       Как только жена скрывается из поля видимости, до Чонгука доходит где лежит его рука и он отскакивает от меня как ошпаренный. — Простите, простите меня пожалуйста, учитель! — Чонгук как болванчик снова и снова кланяется, при этом ещё и выпрямленные руки по бокам прижал, как будто в армии. — Я не хотел, чтобы из-за меня Ваше здоровье ухудшилось и Ваша жена злилась. Мне правда, очень жаль. — Чонгук, успокойся, тебе не за что извиняться, — я подхожу к испуганному подростку и аккуратно кладу ему руку на плечо, с сожалением замечая, что момент уюта между нами пришёл и Чонгук опять закрылся в себе. — Во-первых, ты не знал о моём гастрите, и я сам захотел попробовать, в этом нет твоей вины. А во-вторых, только не говори этого Джису, но моя жена почти всегда злится, на меня или на других людей, неважно. Характер у неё такой, так что расслабься. Пойдём, я постелю тебе, уже пора ложиться спать.       Я напоследок хлопаю Чонгука по плечу и когда уже отхожу от него на несколько шагов, мне кажется что я слышу, как он говорит: — И зачем тогда вообще брать в жёны такую женщину?       Мне опять не удаётся сдержать глупой улыбки.