You, The Ocean and Me

Элинор, забавная болтушка с редкой внешностью подиумной модели, не вызывала у Гермионы доверия. В отделе авроров она числилась уже года четыре. Проверки “в полях” Элинор благополучно завалила все до единой. Зато по слухам неплохо показала себя в разведке и аналитике. Поэтому по решению Гавейна Робардса осталась в аврорате на правах помощницы. Распрощаться с ней он не пожелал — в том числе из-за смазливой мордашки Элинор. Элинор преимущественно выполняла чужие поручения и ковырялась в бумагах. На неё скидывали те монотонные задачи, без которых размеренная жизнь отдела не представлялась возможной, но за которые никто другой не желал браться. Попутно Элинор добровольно взвалила на себя часть бытовых обязанностей: она ухаживала за офисными растениями, следила за водой в фонтанчиках, разговаривала с портретами, стоило тем заскучать и разворчаться (а среди их ворчания ох как непросто работать), не забывала ни об одном празднике, по собственной инициативе собирала деньги на дни рождения и покупала торты сотрудникам. В общем, Элинор была подарком для аврората. Тем блондинистым лучом света, что всегда мог снизить напряжённость повторяемым в десятый раз рассказом “Мои родители назвали меня в честь песни битлов, вы знали, что они встречались с Ленноном, пока тот не отрёкся от связей с магическим миром” и неловкой шуткой из модного журнала. Несмотря на многочисленные достоинства Элинор, Гермиона не обращалась к ней ни разу. Она предпочитала всё делать самостоятельно. В глубине души Грейнджер и вовсе подозревала, что болтливая Элинор не могла сосредоточиться на чём-то кроме собственного отражения дольше пяти минут. И сама же себя корила при мысли об этом — нельзя относиться к людям с предубеждением. Откуда только в ней этот выборочный сексизм? И всё же она доверила именно Элинор собрать досье на Бернайс Стэдмен. Частично из-за Гарри. На редком в последние годы домашнем ужине на троих, где присутствовали Гарри, Гермиона и Джинни, тот расхваливал редкое умение Элинор нарыть любую информацию. По его словам Элинор ковырялась в архивах и документах с не меньшей страстностью, чем сама Грейнджер. “Разумно отдать часть работы помощникам, если они есть,” — уговорила себя Гермиона. Сейчас она не жалела. Папка с золотистой надписью “Бернайс Стэдмен” получилась увесистой и чётко структурированной. К ней Элинор прикрепила розовый стикер и нарисовала рожицу, чьи губы растягивались в улыбке. Из щербатого, неровно выведенного рта вылетали буквы и складывались в пожелание “Хорошего дня, Гермиона”. Мило и немного неловко за прежнее пренебрежение к Элинор. К первой же странице досье была прикреплена колдография Бернайс. Не сговариваясь, Драко и Гермиона низко склонились над ней. Они смотрели на женщину со снимка с такой надеждой, словно она могла открыть им правду обо всех тайнах мира. Хотя секунд через тридцать Гермиона задумалась, что ощущение это обманчиво. Бернайс Стэдмен казалась совершенно обычной. Каких-либо значительных недостатков в ней не наблюдалось. Впрочем, как и покоряющих с первого взора достоинств. Не без удивления Гермиона отметила на Бернайс когтевранскую форму. Видимо, колдографию сделали в школьные годы Стэдмен, и училась она не где-нибудь, а в Хогвартсе! Бернайс сидела на стуле, сложив руки на коленях. Идеально ровная осанка, напряжённый взгляд, тонкие губы стиснуты в упрямую линию. Гладкие тёмные волосы девушка аккуратно заправила за уши. Её можно принять за статую, если бы периодически Бернайс не моргала. На короткий миг она попыталась слабо улыбнуться. Однако сразу же вновь вернулась к прежней серьёзности. — Она не похожа на маньяка, — с сомнением заключил Малфой. — Нет условного общего портрета, которому должен соответствовать маньяк. Нередко убийцы внешне совсем не похожи на убийц, — по инерции возразила Грейнджер. Она и сама сомневалась в причастности Бернайс. Сложно представить эту хрупкую стеснительную девушку над изуродованным ею же трупом. Однако других версий в наличии нет. Гермиона отложила колдографию и углубилась в чтение. К концу каждой страницы она поворачивалась к Малфою и ждала, пока он кивнет. Условный сигнал, после которого можно листать дальше. Бернайс Стэдмен родилась 22 июня 1954 года на юго-западе Англии, в графстве Дорсет. Родители — маглы. Отец продавал подержанные автомобили, мать занималась домашним хозяйством. Каким-то чудом Элинор отрыла и маленькую семейную фотографию Стэдменов. Лысеющий худой мужчина облокотился о забор. Его недовольное лицо лучше любых слов отражало, как сильно он не хотел фотографироваться. На правом плече мужчины висла низенькая женщина. Скорее всего, она и выступала инициатором портрета. На это намекали идеальное парадное платье и заколка с цветком в кудрявых волосах. Такое вряд ли наденешь без повода. Сбоку со скучающим видом стояла маленькая девочка. В ней легко угадывалась Бернайс. В десять лет Бернайс продемонстрировала нетривиальные магические способности. В её присутствии загорелся один из автомобилей в магазине, где работал отец девочки. Пострадал магл. Он как раз рассматривал товар. Пожелтевшая вырезанная из магловской газеты заметка гласила, что инцидент списали на трагическое стечение обстоятельств. Магла благополучно вылечили и порадовали щедрой компенсацией. Ниже Элинор приклеила выписку из личного школьного дела Бернайс. Волшебные заметки о данном происшествии несколько отличались. Из них следовало, что магл вёл себя неадекватно, оскорблял отца Бернайс и напугал саму девочку. Сильный страх вызвал неконтролируемый выброс адреналина. Волшебный выброс. Через неделю к Стэдменам пришло письмо из Хогвартса. По оценкам преподавателей Бернайс Стэдмен зарекомендовала себя “как старательную и скромную ученицу”. Правда, первое проявление способностей, к сожалению, так и осталось самым ярким магическим триумфом Бернайс. Стэдмен неплохо справлялась по всем предметам. Не без скрипа, но всё же сдавала тесты и экзамены. Однако каких-либо необычных талантов не проявляла. Вела себя тихо, держалась особняком, в кружках не состояла, в квиддиче не участвовала. — Стэдмен училась в одно время с моими родителями, — голос Драко разорвал сосредоточенную тишину и отвлёк Гермиону от Бернайс. — Странно. Точно. Гермиона не в курсе подробной биографии Люциуса Малфой, но, вроде, даты сходились. Бернайс должна быть примерно ровесницей Люциуса и Нарциссы. — Совпадение и правда странное, — Грейнджер задумчиво покачала головой. С одной стороны, судьбы всех прямых или косвенных участников этого дела так или иначе переплетались между собой. С другой, вероятно, удивляться здесь нечему. Британское волшебное сообщество — довольно тесный кружок из нескольких семей и фамилий. Почти все друг друга знали или друг о друге слышали. Лишь маглорождённые приносили с собой свежую, неизвестную остальным кровь. — И знаешь, Грейнджер, что ещё странно? — ответа Драко не дожидался и продолжил. — Корнелий Паркинсон тоже учился вместе с моим отцом. Однако он Бернайс Стэдмен якобы не «вспомнил». Гермиона подпёрла щёку ладонью и устремила взгляд в стену. Вспомнить бы реакцию Корнелия. Казалось, он немного разнервничался. Только быстро взял себя в руки и снова ушёл в глухую оборону. Впрочем, всегда есть вероятность, что он действительно про неё запамятовал, а напряжённый мозг Гермионы сам дорисовал картинку злостного лжеца. Когда ты что-то расследуешь, любая заминка в разговоре со свидетелем чудится подозрительной. И не всегда таковой является. — Он мог и правда её не вспомнить, Малфой, — в тон ему ответила Гермиона. Она не собиралась вступать в полноценный спор. Скорее так удобнее анализировать: засыпать другого контр-аргументами и получать от него развёрнутые “почему нет”. — Чистокровные волшебники со Слизерина вряд ли заучивают имена однокурсников с других факультетов. Едва ли ты назовёшь и половину из своих. Хотелось добавить, что он и Захарию Смита забыл. Но Гермиона сдержалась. — Это не так, — Драко неопределённо пожал плечами. — Едва ли ты запомнил бы моё, не будь я подругой Гарри, — пошутила Гермиона. Тем самым она старалась разрядить напряжённость, что установилась между ними с появления Малфоя на пороге кабинета. Драко ответил на её слабую улыбку довольной усмешкой. — Я запомнил тебя раньше, чем ты стала его подругой, Грейнджер. Намного раньше. Неожиданно. Сама-то Гермиона не сразу обратила внимание на Драко Малфоя. Гораздо больше однокурсников её интересовали занятия, учебники, отметки и те фантазии о счастливом волшебном будущем, что в её положении возникли бы в голове любой одиннадцатилетней девочки. Мучили её поначалу и довольно глупые вопросы, за которые ей самый было досадно и стыдно. Например, почему каждый маг не наколдует себе бесконечный запас денег и можно ли полетать на драконе. Впрочем, она сама же на них довольно быстро себе ответила. — Почему? — не удержалась Грейнджер. Драко потянулся и хрустнул косточками. Они вдвоём зависли над досье в неудобных позах. — В школе ты всегда тянула руку вверх. А если тебя не спрашивали, ты выкрикивала ответы раньше всех. Это было невыносимо. Думаешь, только ты зазубрила все учебники перед первым курсом? Гермиона смутилась. Хотя Малфой её не обвинял. В его интонациях даже сквозило веселье. — А кто ещё? — Я, — Малфой шутливо поклонился. — И всё лето перед началом учебы мечтал лишь о том, как сразу же стану местной звездой и любимчиком всех преподавателей. Жаль, у тебя и Поттера были свои планы. Гермиону обдало жаром. Она себя не видела, однако готова поклясться — её щеки накрыл предательский румянец. С такого ракурса она на одиннадцатилетнего Драко Малфоя не смотрела. На первом курсе Гермиона навесила на него ярлык невыносимого грубияна и обходила стороной. Теперь же засомневалась, действительно ли он ненавидел её из-за магловского происхождения, а Гарри… потому что он Гарри. Или же всё намного сложнее. Доля истины в его словах была: все вокруг тогда только и говорили, что о Гарри Поттере. Никому не удалось бы перетянуть толику славы на себя. Он был единственной звездой того года. А вот звание преподавательского любимчика отвоевала прилежная Гермиона. Заслуженно, конечно. И всё же, может, стоило иногда промолчать? — О… мне жаль, — Гермиона не кривила душой. — Я действительно не давала другим ни единого шанса проявить себя. — Через пару лет я привык. Даже вступал с тобой мысленно в дискуссии. Хотя в реальности… не пытался. Малфой странно закашлялся. — Наверное, я была невыносима, — страдальчески простонала Гермиона. — В моё оправдание, я была слишком взбудоражена всем вокруг. И просто боялась, что меня выгонят обратно, в обычный мир, если я не докажу своё право находиться в Хогвартсе. От неожиданных откровений Гермиона растерялась. Они тут вообще-то дело расследовали, а она пустилась в пространные, ненужные воспоминания. Издала нервный смешок и отвернулась от Драко. — Именно поэтому мне больше всех из вашей троицы нравился Уизли, — усмехнулся Малфой и подвёл этим жирную черту в их беседе. При упоминании Рона Гермиона заметно поникла. Три года прошло с их расставания. Когда же её сердце прекратит тоскливо пропускать удары? Гермиона и Драко снова склонились над делом. Бернайс Стэдмен получила шесть СОВ и осталась на два следующих года. Однако учёба в это время, казалось, перестала её интересовать. Преподаватели фиксировали систематические прогулы и десятки нарушений. Попалась с алкоголем в стенах замка. Организовала шумную вечеринку в заброшенной аудитории. Оскорбила преподавателя по травологии. Специально выпустила в коридоры десятки пикси. Выкрала из кабинета зельеварения редчайший рог дромарога и отказалась отдавать. Это совершенно не вязалось со скромной когтевранкой. В школьном досье размыто упоминалось о пагубном влиянии однокурсников. Но без имен. ЖАБА Бернайс закономерно с треском провалила. На том жизненный этап в Хогвартсе завершался. Следующая страница начиналась с колдографии с первого места работы. Бернайс устроилась в крошечную лавку старьёвщика в Косом переулке. На снимке она стояла рядом с коллегой. Бернайс практически не изменилась за школьные годы. Всё тот же серьёзный взгляд, прямая спина, отсутствие улыбки. Единственное яркое пятно — несколько прядей волос, что Бернайс выкрасила в светлый оттенок. Они обрамляли лицо и немного смягчали его. В магазине Бернайс продержалась два года. Поначалу её характеризовали как спокойную, исполнительную и вежливую девушку. Однако в последний год всё изменилось. Владелец магазина стал замечать пропажу товаров в смену Стэдмен. Подробной информации о ходе дальнейшего расследования не обнаружилось. В конце страницы шло сухое “Уволена по обвинению в воровстве”. — Она не похожа на вора, — протянула Гермиона. — Нет какого-то общего портрета, которому соответствовал бы каждый вор. Иногда они на них совершенно не похожи, — в тон её раннему замечанию отреагировал Малфой. Гермиона закатила глаза. Всё же иногда он был абсолютно невыносим. Очередной лист скуден на заметки. Воспоминания коллеги о Бернайс. Сугубо положительные. Далее — воспоминания хозяйки квартиры, что снимала мисс Стэдмен. Та тоже ничего толкового про неё не рассказала. Платила Бернайс вовремя, гостей не водила. “После смерти Бернайс Стэдмен её вещи были отданы матери”. — Она умерла?! — воскликнула Гермиона. Она переглянулась с Драко. Тот выглядел не менее обескураженным. — Почему Элинор не указала об этом в самом начале. Гермиона долистала до последних страниц досье — подробного отчёта из больницы. 3 января 1976 года Бернайс Стэдмен доставили в Больницу св. Мунго после неудачной попытки самоубийства. Покончить с собой Бернайс неожиданно решила совершенно по-магловски и наглоталась таблеток. Обычных, не магических. По этой причине её легко удалось спасти. С помощью волшебства и опытных целителей опасная доза лекарств была уничтожена, а Бернайс переведена в обычную палату в отсек для душевнобольных под наблюдение лекарей. В отчёте целителей нашлись некоторые тревожные моменты. На теле Стэдмен они обнаружили следы насилия. Однако больше прочего их взволновала выцарапанная надпись “Грязнокровка” на груди Бернайс. Старательная Элинор приложила копии колдографий, что ей предоставили в больнице. Оставалось только удивляться тому, как долго и бережно персонал хранил карточки пациентов. Мысль об этом промелькнула в голове Гермионы и сразу же потухла при пристальном взоре на снимки. Не самое приятное зрелище. По долгу службы Грейнджер, конечно, приходилось видеть и похуже. Однако к подобному она не могла привыкнуть. Более того, подозревала, что не привыкнет никогда. У Малфоя же, напротив, ни один мускул на лице не дрогнул. Гермиона постаралась взять себя в руки и уставилась на множественные кровоподтёки и почти зажившие небольшие раны. Кто-то знатно поиздевался над девушкой. Небольшие синяки на правой руке Бернайс напоминали аккуратные следы от пальцев. Наверное, неизвестный сильно сжал предплечье девушки. От глубоких царапин, что складывались в обидное “Грязнокровка”, передёрнуло. Не хотелось представлять, через какие мучения пришлось пройти бедной Бернайс, и всё же мозг подсовывал страшные картины. Одновременно он услужливо напомнил о таком же отпечатке на телах убитых чистокровных волшебников. Они копали в верном направлении. — Я пока уберу это? — Гермиона перевернула колдографии и отложила их. Малфой лишь кивнул. На вопросы целителей о происхождении ран Бернайс не отвечала. Следуя инструкции, лекари предложили ей вызвать представителя патруля органов магического правопорядка по насильственным делам. Стэдмен подписала официальный отказ. Раны затягивались быстро. Но психологическое состояние Стэдмен беспокоило. Она ни с кем не разговаривала, отказывалась от еды, по признанию наблюдательных соседок по палате плакала по ночам. За неделю в больнице Бернайс никто не навещал. Лекари решили поставить её под особый контроль и пока не выписывать. У Бернайс, видимо, были свои планы. Трагедия случилась 11 января. После полуночи Бернайс выскользнула из палаты. Каким-то образом ей удалось обойти дежурных целителей. В этот раз Бернайс действовала наверняка. Никаких магловских ненадёжных способов уйти из жизни. Стэдмен выкрала яд крильмара из больничных запасов. Оставалось догадываться, как ей это удалось. Яд крильмара официально под запретом. Разрешение Министерства Магии на его использование для редких лекарств выдавалось исключительно больницам, поэтому яд хранили особо бережно. Неизвестно, что за план разработала Бернайс для его добычи. Чудом ей удалось обойти охрану. Яд подействовал быстро. Тело Бернайс нашли под утро в уборной на втором этаже. Предсмертной записки она не оставила. Похоронили Бернайс на кладбище в родном графстве Дорсет. На похоронах присутствовала только мать девушки. Отец к тому времени скончался. Друзья, приятели, коллеги не появились. — Теперь мы точно знаем, что она не маньяк, — выдавила Гермиона. Что ещё сказать, она не знала. По-хорошему стоило вернуться и прочитать пропущенные страницы из досье Бернайс Стэдмен. Но Гермиона остро нуждалась в короткой передышке. Перед глазами до сих пор стояли жутковатые фото. — Возможно, кто-то мстит за её смерть, — пожал плечами Малфой. Он озвучил ровно то, о чём размышляла и сама Грейнджер. — Надпись на груди жертв нам на это красноречиво намекает. Гермиона кивнула и уставилась в одну точку на стене. Допустим, кто-то и правда мстил за смерть Бернайс Стэдмен. Почему этот кто-то вернулся именно сейчас, почти тридцать лет спустя? Почему он мстил чистокровным волшебникам? Почему ни один из опрошенных свидетелей не вспомнил о ней? Врали? Чего-то боялись? Как Стэдмен вообще связана с членами тайного общества “Череп и кости”? Маглорождённая Бернайс не вязалась с клубом выходцев из древних волшебных семей. Вопросов больше, чем ответов. Точнее — вообще ни одного ответа нет. Вдвойне странным теперь казалось замечание Тибериуса Нотта. Как там передал Теодор его слова? “Если им нужны ответы, пусть ищут Бернайс”. Складывалось ощущение, что Тибериус по ошибке посчитал её живой. Может, он не в курсе её кончины? Только она всё равно не могла ему угрожать. В достоверности свидетельства о смерти Бернайс сомневаться не приходилось. Тяжело подделать признаки мучительной кончины от яда крильмара — тяжёлые отёки, ярко-розовый цвет кожи и выжженные внутренности. К слову, о выжженных внутренностях. Неизвестный маньяк убил Кэрроу и Чепмэна тем же способом. Правда, использовал не яд, а древнее заклинание. Что тоже указывало на месть как возможный мотив убийства. Кто-то упорно воссоздавал кончину Бернайс. Гермиона устало потёрла виски и прикрыла глаза. Столько полезной информации! Она страстно желала остаться наедине с ней и всё обдумать. Жаль, в данный момент не до такой роскоши. Малфой аккуратно перехватил досье и перелистнул. — Есть ещё несколько лет между увольнением и самоубийством, — напомнил он. — Да-да, я готова. Поэтому Гермионе и не нравилось работать с кем-то. Приходилось подстраиваться под чужой темп. После увольнения из лавки старьёвщика Бернайс подолгу где-то не задерживалась. Она успела поработать сиделкой у богатой лондонской волшебницы Гленны Фоули, в магазине и пабе. Характеристики сдержанные и сухие. Если верить им, то увольнялась Бернайс по собственному желанию. — Это невозможно, — Драко нахмурился и отрицательно помотал головой. Гермиона посмотрела на него с любопытством. Она-то ничего невозможного не заметила. В возрасте Бернайс парни и девушки часто меняют рабочие места в поисках своего призвания. Ничего удивительного. Малфой продолжать не спешил. Молчал. Вчитывался в досье снова и снова. Гермиона последовала его примеру. Она даже немного рассердилась. Похоже, Малфой заметил деталь, что укрылась от её внимания. Немыслимо! С энтузиазмом Грейнджер цеплялась за всякую букву. Гермиона опять прошлась по работам Бернайс Стэдмен. Гленна Фоули. Паб. Лавка “Горбин и Бэркес”. Пожалуй, разве что она вызывала вопросы. Лавка торговала тёмными вещицами и обзавелась дурной славой за долгие годы работы. Странное место для Бернайс Стэдмен. Впрочем, итак уже ясно — в её биографии много пробелов. — Тебя что-то из этого навело на размышления? — осторожно переспросила Гермиона. Малфой от её вопроса вздрогнул и взглянул так, словно впервые видел. Он рассеянно ответил: — Ты же помнишь, когда началась Первая война волшебников? Гермиона сдержанно кивнула. Ещё бы она не помнила. В начале 70-х годов. У неё так-то превосходная оценка по Истории магии. Да и все события, так или иначе связанные с именем Тома Реддла, занимали особое место в её голове. Пускай Волан-де-Морт пал, но Гермиона не забывала ни об одной дате, ни об одном важном происшествии или убийстве Пожирателей. Гермиона никогда бы не призналась в этом вслух, однако в глубине души она всегда боялась, что всё может повториться. Вероятно, одно из проявлений посттравматического синдрома. — Поиски работы Бернайс Стэдмен пришлись как раз на неё. Маглорождённым волшебникам приходилось тогда нелегко. Многие из них покинули страну, — продолжил Драко. Гермиона снова кивнула. Она пока совершенно не понимала, к чему эта лекция. Бернайс от войны не уехала. Но в этом не было ничего странного. Официально войну никто не объявлял. В газетах то тут, то там лишь мелькали тревожные заметки о гибели маглов и волшебников. Многие маги до последнего воспринимали всё это как резкий разгул преступности, ничего большего. Тяжело поверить, что именно твоей жизни угрожает нечто серьёзное. Легче уйти в отрицание и жить как обычно. — Стэдмен не только осталась. Она работала исключительно там, где бывали опасные чистокровные волшебники, — палец Малфоя уткнулся в имя Гленны Фоули. — Например, она была единственной из семьи Фоули, кто сочувствовал Тёмному Лорду. Гермиона поморщилась. Давненько при ней так не называли Тома Реддла. Прозвучало торжественно и зловеще. Он не заслуживал столь громкого звания. Малфой перемены в её настроении не заметил. Он с несвойственным для него энтузиазмом вещал: — Гленна не принадлежала к числу Пожирателей. Только в её доме они были нередкими гостями. А теперь подумай, Грейнджер, кто-то наподобие старухи Фоули берёт на работу маглорождённую. Она продержала Бернайс у себя целых три месяца. Немыслимая дерзость от чистокровной Фоули. Всё это могло обернуться громким скандалом. Смертельным. — Но не обернулось, — протянула Гермиона. Действительно, мутный момент. — Идём дальше. “Горбин и Бэркес”. Одно из любимых мест моего отца и его друзей. Знаковое даже для меня, — Малфой невесело усмехнулся. — Мне сложно представить ситуацию, в которой владельцы лавки взяли бы на работу маглорождённую. Особенно в разгар деятельности Тёмного Лорда. Но они это сделали. Гермиона в нетерпении побарабанила пальцами по столу и озвучила единственную достойную догадку: — Может, Бернайс скрывала своё происхождение? — Может, — легко согласился Малфой. — Только зачем так рисковать? Едва ли выпускница Когтеврана была настолько тупа, чтобы не осознавать всю опасность подобных решений. — Значит, у неё были на то причины, — эхом откликнулась Гермиона. Картина жизни Бернайс Стэдмен вырисовывалась мутноватой. Предстояло много работы. Хотя внутри Грейнджер невольно загорался азарт. Она всегда чувствовала это приятное предвкушение, стоило получить очередную загадку. Искать решение, складывать замысловатый пазл, ковыряться в деталях — ради этого Гермиона и пошла в авроры. — И последняя работа Стэдмен, — Малфой звучал подобно фокуснику, достающему из шляпы кролика. — Паб “Белая виверна” в Лютном переулке. Что-нибудь слышала о нём? — Вряд ли, — Гермиона честно напрягла память. Название отдавалось глухим эхом. Однако никаких ассоциаций не возникло. Возможно, она разве что когда-то видела вывеску. — Очередное популярное место среди чистокровных магов. Держит его, вроде, кто-то из семьи Гойла. Почётным гостям они до сих пор шёпотом с гордостью рассказывают, что их фирменное блюдо ценил сам Тёмный Лорд. — Какая достойная реклама, Малфой, — скривилась Гермиона. Драко вяло огрызнулся, и они замолчали. Каждый размышлял о своём. Гермиона рассеянно перелистывала досье на Бернайс Стэдмен. Значит, основная версия на данный момент — таинственный мститель. Была у Гермионы ещё одна. Наоборот, убийца — тот, кто довёл до самоубийства Бернайс. Изнасиловал её, вырезал на груди оскорбление и отпустил, не в силах закончить начатое. Теперь же вернулся к былым преступным “подвигам”. Однако Гермиона данный вариант быстро отмела. Все нынешние жертвы — мужчины. Их точно не насиловали. Все они чистокровные. Максимально не походили на Бернайс. Да и на месте преступления оставались записки с инициалами “Б.С.”, что скорее всего намекали именно на Бернайс Стэдмен. — Нам нужно поговорить с Тибериусом, — твёрдо сообщила Гермиона. Она нарисовала себе примерный план действий. — Теодор не позволит, — Малфой покачал головой. — Да и я тоже. Тибериус плох. Память его и здравый смысл в плачевном состоянии. Вряд ли ты вытащишь из него что-то полезное. Но окончательно подкосишь с легкостью. Гермиона тяжело вздохнула. Пока она готова отложить этот вариант — и без него есть, куда копать. Однако вернуться к нему ещё придётся. — Хорошо, если люди со снимка не хотят с нами сотрудничать, мы покопаемся в прошлом Бернайс и поищем интересные детали. Может, они помогут развязать языки. Ты же не будешь возражать, Малфой? Она вопросительно вскинула брови и посмотрела прямо на него. Ответ не так уж и важен. Гермиона Грейнджер распутает это дело, чего бы ей оно не стоило.