You, The Ocean and Me

Как только Уизли скрылся из поля зрения, Малфой смог наконец-то с толком осмотреться. До этого его взгляд сфокусировался исключительно на заклятом неприятеле. Теперь же он спокойно озирался по сторонам и отмечал малейшие интересные детали. По меркам Драко Малфоя у Грейнджер была до неприличия маленькая квартира. Стоило переступить порог, и ты сразу же попадал в совмещённую с кухней гостиную. Вместо полноценной прихожей — жизнерадостный оранжевый коврик у входа с надписью “Добро пожаловать” и небольшой шкаф для обуви, правая дверца которого не закрывалась под напором сложенных друг на друга ботинок. Вместо комнаты для приёмов — диван в окружении мягких пуфиков, журнального столика и — как же его… точно — телевизора, магловского чуда техники. Вместо отдельной столовой — три стула и округлый маленький стол, часть которого завалена документами и книгами — от этого он казался ещё меньше. Книг у Грейнджер, кстати, насчитывалось много. Они лежали на полу, на прогнувшихся под их тяжестью полках в шкафу, в кресле и почему-то на этажерке для комнатных растений, между горшками. Впрочем, по какой-то непонятной причине даже Малфою здесь стало уютно. Возможно, дело в приглушённых коричневых и бежевых оттенках, что преобладали в комнате. Либо в особом запахе — травянистые духи Грейнджер смешивались с еле уловимым ароматом выпечки и кофе. Или же вовсе в обилии цветов и мясистых листьев в кашпо всех размеров. Зелёной коллекции Гермионы могли бы позавидовать небольшая оранжерея и Невилл Долгопупс. К чему только Малфой его вспомнил? Справа он обнаружил две двери. Одна, видимо, вела в уборную — её украшала табличка с надписью “Не входить без стука” и забавной удивлённой рожицей, чьи нарисованные округлые щёки покрывал алый румянец. Вторая, предположительно, — в спальню. Должна же Грейнджер где-то спать? Малфой поймал себя на нелепой мысли: ему интересно взглянуть на личную обитель Грейнджер. Спальня говорит о человеке многое. — Тебе не стоило его дразнить, — тон Грейнджер не предвещал ничего хорошего. Наверняка прочтёт ему очередную назидательную речь и надуется. Малфой справедливо рассудил, что лучшая защита — нападение, и смело вступил в беседу: — Если ты так волнуешься за уязвлённую гордость пьяного Гризлета, то тебе не стоило приглашать меня одновременно с ним. Так-то Драко — пострадавшая сторона. Скажи Грейнджер заранее, что к ней нагрянет Уизли, и он бы отложил их разговор до завтра. Вместо этого он спешил (ладно, не очень-то и спешил) в самый магловский район города и три раза терялся в его переулках. В какой-то момент произошло самое страшное: старушка-магл в весёлом розовом берете с неожиданной для её возраста силой сжала предплечье Драко и попросила проводить её до дома. Якобы сумки тяжелые, пальцы ломило, а поблизости ни одного мужчины помимо него. Еле ускользнул от её цепких ручонок и звучного голоса. — Я не знала, что он придёт, — пробормотала Грейнджер. Уверенности в интонациях поубавилось. Этот факт приободрил Малфоя. — То есть я прервал пылкое любовное примирение? Приношу свои извинения. — Это, конечно, не твоё дело, Малфой, но во избежание дальнейших якобы остроумных насмешек я поясню. Никакого примирения. Он просто хотел со мной поговорить. — О да, Грейнджер. Именно для этого мужчины и вламываются без приглашения подшофе в квартиру бывшей. Для разговоров. На самом деле, Малфою оставалось лишь предполагать, зачем кому-то вламываться к бывшей. Сам он подобным никогда не занимался — считал ниже своего достоинства. Честно говоря, он и женщин выбирал таких, за кого не пришлось бы бороться — уже заинтересованных его персоной. Расставался же с ними он без особого сожаления, стоило приятным отношениям превратиться в скучную рутину. Единственное исключение — Астория. Но у него был свой рупор в мире необдуманных поступков и драматичных завихрений — Теодор Нотт. Тот как-то даже ночевал перед дверью очередной дамы сердца, и делал он это точно не светских бесед ради. Грейнджер не нашлась, что возразить. Издала странный звук — что-то среднее между фырканьем и кашлем, развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась к ребёнку Поттера. Через плечо она небрежно кинула Малфою: — Не вижу смысла спорить. Драко пожал плечами. Ему тем более не хотелось тратить время на бесполезную перепалку. Он достаточно “повеселился” с пьяным Уизли. Хотя его так и подмывало спросить с самым невинным видом: “Обжиматься-то будем?” Малфой расположился на стуле. Опёрся локтем об обеденный стол и наблюдал за Грейнджер и сыном Поттера. Он бы не отказался подойти ближе, чтобы рассмотреть ребёнка лучше — всё же интересно, насколько отпрыск похож на Поттера. Однако сразу отогнал эту идею. Детей Малфой избегал с особой тщательностью. Вся проблема заключалась в их вертлявости и необузданной энергии. Дети постоянно норовили влезть, куда их не просили, потрогать взрослых за носы и уши и подёргать за волосы. Понятно, что таким образом они постигали мир. Только неосторожное прикосновение к Малфою было бы для них смертельным. А сегодня Драко, как назло, ещё и надел джемпер с просторным округлым воротом. Вся его шея осталась без привычной защиты в виде шарфа или высокого воротника. — Дядя Ро ушёл? — лепетал Джеймс. Грейнджер провела по его спутанным волосам и ласково ответила: — Да, Джей. Он навестит тебя в другой раз. — Хочу сейчас. Джеймс зыркнул на Малфоя. Видимо, его детского ума хватило связать два и два и найти виновника, из-за которого “дядя Ро” спешно удалился. Драко спокойно встретился с чистым взглядом младшего Поттера. Отметил про себя, что глаза-то от Джинни Уизли. Хоть что-то в мальце не напоминало о клятом отце. Забарабанил пальцами по столу и ещё раз украдкой втянул ноздрями воздух — удивительные всё же у Грейнджер духи. Малфой скучал, однако не торопил хозяйку дома. Созерцать взаимодействие Грейнджер с ребёнком — одно удовольствие: столько растерянности, настороженности, неловкости, абсолютно несвойственных Гермионе в других ситуациях. — Хочу, хочу, — канючил Джеймс и стучал игрушечной волшебной палочкой по Грейнджер. Она сконфуженно прикрывалась от лёгких ударов и морщилась. — Хочешь, я покажу тебе волшебство? — Грейнджер думала с полминуты, прежде чем нашла решение. — С одним условием — после ты ещё немного поиграешь один. — Хочу, хочу, — на этот раз радостно. Мальчик захлопал в ладошки и чуть ли не подпрыгивал на месте в нетерпении. Драко удивлённо вскинул брови. Всё же дети, по его мнению, — странные существа. Наверняка в доме Поттеров Джеймс с сотню магических фокусов повидал. И почему его так приводил в восторг сто первый? Беззвучно, одними губами Грейнджер произнесла заклинание. — Авис, — угадал Малфой. Из конца волшебной палочки Грейнджер выпорхнула стайка щебечущих птиц. Жёлтым размытым пятном они мельтешили в воздухе: то почти сливались в едином строе, то разлетались по сторонам над головами Гермионы и Джеймса. Малыш завороженно взирал на них, раскрыв рот. Детские ручонки тянулись к птицам, но те только подразнивали его — приближались совсем близко, однако в последний момент уворачивались и поднимались выше. Их беззаботная звонкая песня разносилась по комнате и заполонила каждый её угол. В такт ей весело хохотал Джеймс. Лицо Грейнджер сделалось безмятежным, а на губах застыла довольная широкая улыбка. Малфой почему-то не сразу сумел отвести от неё взгляд. Ещё ни разу с момента их встречи Грейнджер в его присутствии не становилась настолько мягкой и расслабленной. Она потянулась к заколке, что тисками сжимала её волосы, и впервые за две недели распустила их при Драко. Локоны беспокойными кольцами упали на плечи. Привычным коротким движением Грейнджер взъерошила их и нетерпеливо заправила за ухо непослушную прядь. Задумавшись о чём-то своём, она скользнула тонкими пальцами по шее и поправила ворот свитера. В этот самый момент Малфой обнаружил, что уже с полминуты пялился на нежный девичий изгиб, следил за движением пальца, что очертил неровную линию на коже рядом с выступавшей венкой и погладил мягкую шерсть джемпера. Драко нервно сглотнул и поспешно отвернулся. На его счастье, Гермиона ничего не заметила — она была увлечена птицами и Джеймсом. Возможно, пора признать: домашняя Грейнджер с распущенными волосами необъяснимым образом становилась привлекательнее. В ней не наблюдалось ничего от повседневной собранной зануды. На секунду Малфою сделалось неловко: будто он невольно подсмотрел через замочную скважину то, что ему не стоило видеть. Впрочем, он быстро отогнал от себя лишние сомнения. Это же просто Грейнджер. Заучка с Гриффиндора. То есть, теперь заучка из Министерства. Не о чем волноваться. Она не в его вкусе. Гермиона применила контрзаклинание, и птицы растаяли. Джеймс намеревался возмутиться, но Грейнджер предупредительно вскинула руку: — Ты мне обещал, Джеймс. Похоже, малыш серьёзно относился к обещанием. Насупился, но не раскапризничался. Подтянул к себе за хвост дракона и занялся проверкой его игрушечных глаз-пуговиц на прочность. Гермиона нежно поцеловала ребенка в макушку и вернулась к Драко. Она устало опустилась на соседний стул, вытянула ноги и прикрыла глаза. — Чай, кофе, Малфой? — Кофе, — хотя он и сомневался, что в этом доме ему подадут годный напиток. Осторожный всплеск рукой от Грейнджер, и под действием магии посуда зашевелилась самостоятельно. Чайник плюхнулся на плиту, за ним летел ковш с водой и часть из неё проливал вокруг. Парящее рядом кухонное полотенце оперативно затирало мокрые следы. Рядом с Драко, в опасной близости от уха пронёсся поднос с домашними абрикосовыми печеньями — так вот откуда этот приятный аромат свежей выпечки. Малфой еле слышно выругался, когда сахарница задела его щёку. Грейнджер и бровью не повела. Со стороны могло показаться, она и вовсе задремала. Хотя Малфой знал, что это не так: ответственная Гермиона не позволила бы себе заснуть, пока под её присмотром сын Поттера. — Ты в порядке, Малфой? — внезапно поинтересовалась она. Голос её звучал буднично, хотя в нём и промелькнули беспокойные нотки. — Ты всегда можешь со мной поговорить о том, что случилось с Корнелием. Я умею хорошо слушать. Она слишком быстро переключалась с темы на тему, и Драко растерялся. Большая красная кружка с узором в виде танцующих пикси упала перед Малфоем и обдала его легким фонтаном кофейных брызг — налито доверху. Он поморщился и раздражённо вытер их с джемпера, что стоил дороже большей части вещей из этой комнаты. Гермиона явно умела колдовать аккуратнее, однако не захотела. — Я в норме, Грейнджер, — коротко отреагировал Драко. Гермиона приоткрыла один глаз и с любопытством взглянула на Малфоя. Её лицо приняло непривычное шкодливое выражение. — Да-да, ты всегда в норме и тебе не нужно ничьё сочувствие. И всё же, если пожелаешь немного простого человеческого участия, я рядом. Она бесхитростно и тепло улыбнулась. В привычной домашней обстановке Грейнджер держалась заметно увереннее. Малфой отпил кофе. К его изумлению, недурен. Лучше, чем ожидал. Хотя и несравнимо с тем, что готовили Нотт и Забини: его друзья славились недюжинными знаниями в сортах кофейных зерён. — У меня есть предложение, — Гермиона повернулась к нему всем телом, положила локти на стол и опёрлась лицом о ладони. — Я отвечу на любой твой вопрос. Но сначала ты должен ответить на мой без привычного сарказма и попыток уйти от ответа. Взор Малфоя встретился с шоколадными глазами Грейнджер. Драко не отвёл взгляд. Он с интересом сканировал лицо Гермионы. Откуда только в ней взялись азарт и игривость? Видимо, напряжение, что сковало всё её нутро во время визита Уизли, отступило и закономерно сменилось расслабленным весельем. Как обычно оно и бывает после непростых ситуаций — побудешь несколько минут на пике негативных эмоций и после, когда источник раздражения исчезает из поля зрения, проваливаешься в приятную негу умиротворения. Драко кивнул в знак согласия. — Начинай, Грейнджер. Она картинно прокашлялась и не без смущения произнесла: — Я вижу, что ты изменился. В лучшую сторону. По крайней мере, со мной держишься сносно. Тогда почему по отношению к Гарри и Рону ты остаешься таким… дураком? Щёки Грейнджер моментально покрылись предательским румянцем, словно она тут же устыдилась последней характеристики. Довольно магловской. Чистокровный волшебник в данном контексте употребил бы скорее “таким соплохвостом” или — версия погрубее — “дерьмом дракона”. Драко ухмыльнулся. Надо же. Умница Грейнджер выражалась не хуже какого-нибудь Уизли-Гризлета. Их отношения не прошли даром. — Ты, Грейнджер, просто… — “приятна мне” желал продолжить он, но язык почему-то выдал совсем другое, — не так сильно меня раздражаешь. — Почему? В Хогвартсе я тебя раздражала сильнее Рона и Гарри. И не думай отнекиваться, это действительно так. Не совсем. Грейнджер чаще мозолила Драко глаза в школьные годы. Она набрала те же предметы, что и он — точнее, даже больше него (о чём постоянно напоминал раздосадованный Люциус Малфой). Она тянула руку выше него, почти подпрыгивая на месте. Она выкрикивала ответы оперативнее него. Она всегда оставалась на шаг впереди, и все его успехи меркли на фоне магловской выскочки. А ещё эти её пышные волосы, что лезли во все стороны, звонкий голос заучки, резкий запах клубничной пасты и душистого цветочного мыла, от которого не спрятаться — только попробуй выбери парту за ней. И самое раздражающее: тотальное невыносимое равнодушие к его оскорблениям. Он выкрикивал “грязнокровка”, она и не оборачивалась. Он кидал в неё скомканную бумажку, она не удостаивала его и взглядом — лишь отсаживалась подальше. На Святочном балу он сердито заметил “Виктор Крам мог выбрать кого-то получше самой мерзкой грязнокровки Хогвартса”, она махнула подолом своего платья и пустилась в лихой пляс с Крамом прямо перед его носом. Он пробовал задеть, уколоть, обидеть, она же за редким исключением игнорировала его. Но даже когда она поддавалась на его провокации, перед ней непробиваемой стеной становились Поттер и Уизли — горе-рыцари в обносках. Зачем он всё это делал? Ответ Малфой не нашёл до сих пор. Спрятал его где-то на задворках бессознательного и отказывался проговорить даже в своей голове. И как это всё объяснить Грейнджер? — Не сильнее. В школьные годы я считал тебя… редкой волшебницей, Грейнджер. — И именно поэтому постоянно обзывал меня, — протянула Гермиона. — Конечно. Я же был уверенным в своей исключительности мальчишкой со Слизерина, и сама мысль, что меня постоянно по всем предметам обходила маглорождённая зануда, оскорбляла. Но это не мешало мне считать тебя волшебницей с удивительными талантами. Гермиона скромно улыбнулась и потупила взгляд. Похвала явно ей приятна, хотя и смущала. Грейнджер перехватила ближайшую бумажку и покрутила её в руках, якобы вчитываясь в ровные ряды букв. Малфой не стал сообщать, что держала она её вверх тормашками. — Мой черёд, Грейнджер, — Драко с наслаждением сделал большой глоток. Приятное тепло растеклось по горлу. — Почему ты рассталась с Уизли? Она опять уставилась на него. Подобного вопроса Грейнджер не ожидала. — Я не уверена, что имею право говорить за нас двоих, — она старательно подбирала каждое слово. — Да ладно, Грейнджер, не будь занудой. Озвучь свою версию. Всё равно мне плевать на вариант короля-кривых-ворот. — Перестань его оскорблять, Малфой. Он и правда хороший, добрый и достойный человек и не заслуживает подобного отношения, — строго заметила Грейнджер, потом не так уверенно добавила. — Мы расстались из-за моей работы. — А подробнее? Без попыток уйти от ответа и этого твоего сарказма, — Драко передразнил Грейнджер. Достаточно близко к оригиналу. Грейнджер тяжело вздохнула, нервно поправила прядь волос и ответила: — Рон вместе со мной и Гарри вступил в аврорат. Но ушёл через два года, чтобы помогать брату в магазине. После смерти Фреда было… ты и сам понимаешь, — упоминание погибшего близнеца Уизли неприятно резануло Малфоя, однако Грейнджер он не перебивал. — Рон надеялся, я уйду вместе с ним. Не из Министерства, нет. Из авроров. Утверждал, мне нужно выбрать работу безопаснее, как сделал он. Я его не виню за те просьбы, ему пришлось тяжелее меня и Гарри. Только я не могла бросить всё ради него. Понимаю, звучит эгоистично, но это было моей мечтой. Я чувствовала, что знаю и умею так много — мои таланты не должны пропадать за офисным столом. Я могу сделать больше, быть действительно полезной магическому миру. И я осталась. Гермиона прятала от Малфоя глаза и смотрела куда-то в пол. Она торопливо поднялась и налила себе кофе самостоятельно, без помощи магии. Вероятно, чтобы скрыться от любопытного взора Драко. — Сначала Рон, вроде, смирился. Иногда шутил, иногда отвешивал неуместные замечания. Но это же Рон! Он часто не видит грань. Поэтому я просто не обращала внимания. Однако со временем нам становилось всё сложнее и сложнее. Каким-то невероятным образом его комментарии перерастали в ссоры. Он заводился, я отвечала, мы кричали, спорили, потом мирились. И так по кругу. В итоге, это вошло у нас в привычку. Последние два года наших отношений мы скандалили почти ежедневно. Я с трудом могу вспомнить мирные дни, когда мы были прежними Роном и Гермионой. Только я продолжала надеяться, что всё наладится. Пока однажды… — она осеклась, обернулась к Малфою и с сожалением заметила. — Я говорю слишком много. Извини. Это от усталости. Давай вернёмся к делу. Малфой покачал головой и живо отреагировал: — Ты беспокоилась о моём душевном состоянии после смерти Корнелия, Грейнджер? Рассказ о твоих проблемах с Уизли мне помогает. Продолжай. Драко всегда снисходительно относился к тяге его друга Теодора к драме. Сейчас же ощущал себя почти Ноттом. По необъяснимой причине ему действительно было любопытно. Гермиона сомневалась, сжала в ладонях кружку и рассеяно дула на горячий кофе. Её молчание длилось с минуту. Наконец, она приняла решение, набрала воздуха и продолжила: — Странный способ успокоиться, Малфой. Ладно, продолжим. Однажды я, Поттер и Захария Смит ловили сбежавшего от правосудия волшебника из бывших Пожирателей. К сожалению, я не имею права распространяться о подробностях того дела, — её глаза опасно блеснули. Она и правда сожалела. Видимо, дело было захватывающим. — Так вышло, что я осталась с противником один на один. Ничего страшного не произошло и не могло произойти — я без труда с ним справилась. Однако единственное его заклинание достигло цели — ему удалось ранить меня в плечо, здесь. Она потёрла некогда больное место. Малфой снова невольно загляделся на изящный изгиб, где шея переходила в плечо. Да что за наваждение! Тряхнул головой. Наверное, он тоже устал: день выдался долгий. — Пустяковая царапина, ничего серьезного, — заверила Грейнджер. Хотя Малфой не особо-то ей и поверил — с неё сталось бы и глубокое ранение назвать пустяковой царапиной. — Но Рон взбесился в тот вечер как никогда раньше. Наговорил мне всякого. Кричал, будто я хочу себя угробить, как Фред. А до чувств других мне и вовсе нет дела. Сказал, я эгоистка и лучше бы так и занималась правами домашних эльфов и не лезла в серьёзные дела. Я его ни разу таким не видела. Я этим не горжусь, только я тоже вышла из себя. Ты не думай, что я виню лишь его. Мы оба вели себя безобразно. Я назвала его психопатом, которому стоит обратиться за помощью. И… и… Она спрятала лицо в ладонях и добавила заметно тише: — И трусом. Малфой откинулся на спинку стула и подавил удивлённое “ого”. Он примерно представлял, как подобное оскорбление прошлось по самолюбию неуверенного в себе Уизли. И всё же Драко воздержался от комментариев. Понимал: для них не время. Едва ли его сарказм утешит Грейнджер, а расстраивать её сильнее не хотелось. Он терпеливо ждал, пока Гермиона заговорит сама. Она странно всхлипнула — уж не разревелась ли? Этого ещё не хватало. — В тот же вечер я собрала вещи и ушла, — по глухим интонациям и не понять, разрыдалась или нет. — Нам стало ясно: происходило что-то не то. В наших отношениях оставалось всё меньше места прежним тёплым эмоциям. Собственно, на этом всё. Грейнджер замолчала. В комнатной тишине разносился лишь лепет Джеймса Поттера. Первый инстинктивный порыв Малфоя — обозвать Уизли идиотом. Второй, более осмысленный — примерить его роль на себя. Абсолютно неприятный для Драко вариант “стать Уизли”, о котором в детстве он и не задумался бы. Однако взрослый Малфой смотрел на мир несколько иначе. Благодаря некоторым увещеваниям Астории, даже после её смерти каждый день он старался становиться немного лучше: узнавать и понимать чуть больше, выходить за привычные рамки чистокровного общества, дать шанс чему-то новому. Получалось не всегда, но он хотя бы пытался. Поэтому сейчас Драко вообразил себя в подобной ситуации — Астория жива и каждый день рискует собой на работе. Сходил бы Малфой с ума? Да. Попробовал бы манипулировать ею, чтобы она уволилась? Конечно. Устроил бы скандал? Это едва ли. Вместо криков и истерик Драко Малфой предпочитал молча злиться и направлять агрессию в деструктивное русло — напиться до беспамятства или закидать разрушительными заклинаниями ни в чём не повинные предметы мебели. Самый безобидный вариант — удалиться с метлой, летать часами над пригородами Лондона и представлять, какова жизнь там — за оконными стеклами, что на высоте казались размером с муравья. Ладно, он понимал Уизли. Хотя признать это нелегко. — Наверное, непросто оставаться обыкновенным Уизли-королём-кривых-ворот, когда рядом с тобой талантливый аврор, — дипломатично (насколько Драко вообще это умел) заметил он после небольшой паузы. — На его месте я бы закрыл свою девушку от всего мира дома и выпускал только по праздникам. Так что тебе повезло, Грейнджер, что Уизли всего лишь заваливается к тебе пьяным. Могло быть и хуже. — О да, моя жизнь была бы намного запутаннее, встречайся я с человеком, который не умеет выстраивать диалог и предпочитает радикальные меры, — в тон ему отреагировала Гермиона. Она наконец-то отняла руки от лица. Не ревела, хотя глаза и увлажнились. Драко неопределённо пожал плечами и сосредоточился на кружке с кофе. Зависшую в воздухе сконфуженность можно было отламывать ложками. Грейнджер опять заняла стул напротив него. Нахмуренная и серьёзная. Глубокая морщина пролегла у неё между бровями. Однако уже через минуту разгладилась и неожиданно сменилась смущённой улыбкой. — Извини, что вывалила на тебя столько ненужной информации, Малфой. Просто… приятно говорить об этом с кем-то не из нашего с Роном близкого круга друзей. Я немного разошлась. — Ты лишь честно ответила на мой вопрос, Грейнджер. Как мы и договаривались. Наверное, Малфою стоило перевести беседу в конструктивное русло. Вспомнить о расследовании, смерти Паркинсона, жёстоком убийце, проклятиях, роли во всём этом таинственной Бернайс Стэдмен… Однако Драко так сильно устал. Последние недели выдались на редкость суматошными и загруженными. Каждый день тонна информации, да и мозги пребывали в постоянном напряжении в поисках ответов на бесконечные вопросы. “Я опросил прислугу в доме Корнелия”, — планировал начать Драко. Только вместо этого осмотрелся по сторонам и максимально ровным, скучающим тоном поинтересовался: — “Правда и мифы о гоблинах” Пенелопы Кристал, Грейнджер? — его взгляд уткнулся в книгу с яркой матовой обложкой. — Это же литературный мусор. Кристал проработала в Гринготтсе не больше месяца, но возомнила себя гоблинским специалистом. — И несмотря на это, в её работе есть существенные плюсы, — спокойно парировала Гермиона. — Она чуть ли не первая дала гоблинам право говорить за себя. В пятой главе есть крайне любопытное интервью с одним из рядовых работников банка. Ты вот знал… Разговор тёк бойко. От Пенелопы Кристал и горячего спора на тему, не рано ли ей книги писать, к последним новинкам книжных магазинов. От трактата Годрика Галлахера о современных методах исследований в нумерологии к незатейливому детективному роману “Кто убил великана”. От неплохого букинистического магазинчика на углу Косого переулка к открывшемуся неподалеку кафе-мороженому сестёр Патил. От “у мадам Розмерты лучшая медовуха во всей Британии” до “Робардс точно заколдовал любимого мопса, как иначе объяснить, что ему уже лет тридцать”. К удивлению Малфоя, у него нашлось множество точек соприкосновений с занудой Грейнджер. Конечно, она иногда уходила в излишнее морализаторство, горячилась, стоило с ней не согласиться, и кривилась при упоминании талмуда Монкли о тёмной магии и способах её применения в быту. И всё же она была интересным собеседником. Неохотно Драко признал про себя, что, пожалуй, она могла поспорить с ним в количестве прочитанных книг. Правда, в любом случае, проиграла бы. На стороне Драко шесть томов (а в каждом по пятьсот-шестьсот страниц) по прикладной алхимии Арго Пиритса, что Грейнджер почему-то пропустила. Иногда они прерывались на Джеймса: Гермиона периодически вспоминала о своих обязанностях няньки и лавировала между столом и Драко, игрушками и младшим Поттером. Пока Драко самостоятельно не пересел на диван, поближе к ребёнку. Он всё ещё косился на него со смешанными эмоциями. Но некоторые моменты даже находил забавными: например, как Джеймс сокращал имя Гермионы до “Еионы”, выкинув практически все согласные, и в исступлении бил игрушечной волшебной палочкой по полу — да так активно, что столп искр на несколько секунд целиком окутывал Поттера до самой лохматой макушки. Рядом с Драко запрыгнул и улёгся рыжий кот Грейнджер. Он подставил голову под затянутую в перчатку руку Малфоя и промурчал от его прикосновения, хотя едва ли прохладная драконья кожа могла сравниться с теплом человеческих пальцев. — Осторожно, он… — резкий крик Грейнджер потонул в её же изумленном, — ого! Драко вопросительно вскинул брови. Им с котом явно не понравилась громкость её интонаций. — Он не любит незнакомцев, — растерянно закончила Гермиона и отвернулась к Джеймсу. Малфой молчал. Последние минут десять он порывался заговорить о расследовании и откладывал этот момент. У него давно не было настолько спокойных вечеров без самобичевания, размышлений и разрастающейся ненависти к самому себе. Хотя ему и странно было осознавать, что долгожданное умиротворение настигло именно в крохотной квартире Грейнджер. Первой опомнилась Гермиона. Она кинула взор на часы, охнула и зачастила: — Так поздно. Извини, я совсем потеряла счёт времени. Мы можем поговорить сейчас о Паркинсоне. В это самое мгновение Джеймс удерживал палец Грейнджер своей крохотной ручонкой и всячески привлекал её внимание. От Малфоя не укрылось сожаление, что промелькнуло на лице Гермионы при взгляде на Джеймса и тотчас же сменилось досадным нетерпением — видимо, ей хотелось поскорее покончить с неприятной частью их встречи и вернуться к младшему Поттеру. Вероятно, так и стоило поступить: опять углубиться в перипетии преступлений таинственного Б.С. и проработать новые детали. Не для того же Малфой слонялся в поисках жилища Грейнджер по магловскому району, чтобы попить кофе и понаблюдать за играми хозяйки дома с сыном Поттера! Только вместо этого Драко уверенно произнес тоном, не терпящим возражений: — На самом деле, мне пора, Грейнджер. Время поджимает. Придётся отложить все разговоры о Корнелии Паркинсоне до завтра. — Но… — она набрала в грудь побольше воздуха в подготовке к затяжному спору. Драко демонстративно закатил глаза и стремительно поднялся: — Личные дела, — коротко пояснил он, оборвав собеседницу на полуслове. — Тебе советовал бы тоже обзавестись парочкой, а не тратить всё своё время на отчёты Поттера, детей Поттера, работу Поттера… что ты там ещё делаешь за него? Малфой снова вернулся к максимально отстранённому и прохладному тону, словно устыдившись редкой для него вспышки словоохотливости. Он знал: Грейнджер рассердится, обиженно засопит и не станет долго спорить. Скорее предпочтёт распрощаться с хамоватым гостем и сосредоточиться на лепечущем с ясной улыбкой Джеймсе. И он не ошибался. — Ты бы не умер, если ещё минут пять побыл нормальным человеком, Малфой, — едко заметила Грейнджер и поджала губы. Она машинально потянулась к волосам и постаралась собрать их воедино, да на её беду любимая заколка валялась на столе. Заправила пряди за уши и поморщилась. — У меня лимит, Грейнджер, — среагировал Драко и направился к выходу. По пути он натянул пальто и поправил перчатки. На Грейнджер нарочито не смотрел. Чем больше она злится, тем скорее постарается выкинуть мысли о Малфое из головы и тем дольше побудет с Джеймсом наедине. Что-то подсказывало Драко: с такой работой как у неё, уделить внимание близким друзьям и их детям Грейнджер удавалось нечасто. Никто не умрет, если они до утра отложат расследование. Наверное. — Хорошего вечера, Малфой, — бросила ему в спину на прощание. Без той теплоты, с которой совсем недавно доказывала Драко, что вишнёвое мороженое в кафе Патил лучше шоколадного. — Взаимно, — кивнул Малфой, ступил за порог и не сдержался. Заглянул напоследок в квартиру и тихо отчеканил. — А шоколадное всё равно лучше. И ретировался раньше, чем Грейнджер что-то ответила.