You, The Ocean and Me

Джеймс Поттер сдал Гермиону своим родителям с потрохами. Сначала он упоённо кричал “Ро, Ро, Ро” и хлопал Джинни по коленям. — Рон приходил? — догадался Гарри и переглянулся с женой. — Да, заглянул на пять минут, — неохотно ответила Гермиона и сменила тему, тем самым подчеркнув, что делиться подробностями визита Уизли не станет. Он сам, без неё доложит обо всём чете Поттеров. Потом Джеймс на все лады повторял “Дядя, дядя, дядя”. — И дядя какой-то приходил? — удивлённо вскинула брови Джинни. Гермиона могла соврать. Однако она это дело не любила, даже в мелочах. Исключение — враньё высоких целей ради: для поимки преступника, помощи друзьям и в борьбе за добро. Поэтому она неохотно пояснила, что у неё был Драко Малфой. — Мы ведём вместе расследование, обсуждали детали, — от чего-то густо покраснев, пояснила Гермиона и разозлилась на себя же за непонятное смущение. Право слово, она взрослый человек. Может позвать к себе домой кого захочет. — Расследование-е-е-е, — нараспев повторила Джинни и странно хихикнула. — Это тот самый Малфой со Слизерина? Он ничего был, высокий. И на метле держался неплохо… И Гарри, и Гермиона вместе на неё зашикали. Гарри, вероятно, потому что сам он похвастаться значительным ростом не имел возможности. Джинни же периодически в его присутствии улетала в пространные мечты о долговязых игроках из сборных по квиддичу. Гермиона подозревала: она специально поддразнивала мужа: уж слишком довольным хохотом заливалась после, когда Гарри прижимал её к себе и игриво кусал за плечо. Гермиона зашикала на Джинни… от испуга. Почему-то единственная мысль в духе “а Малфой ничего” заставила её ужаснуться. Совсем недавно в таком ракурсе она на него не смотрела. До этого самого вечера для неё он оставался призрачной тенью прошлого, что нагнала её в настоящем и ворвалась в рабочее пространство Грейнджер. Правда, теперь ещё и в личное. Малфой нагрянул в уютный дом Гермионы и как-то незаметно из нежелательного элемента превратился в интересного начитанного собеседника. Совсем другого Малфоя. Эта его версия понимала своеобразные шутки-каламбуры Грейнджер о нумерологии. Эта версия живо высказывала своё нетривиальное мнение о детективах. Эта версия вместе с ней искренне негодовала из-за колонки Людо Бэгмена о финансах — и кто в “Ежедневном Пророке” додумался именно ему доверить финансовые статьи, почему не остановиться на спортивных прогнозах?! И эта версия показалась Гермионе… приятной. Пусть к концу их встречи он и стал той же едкой занозой в чёрном. — Не помню, хорошо ли он держался на метле. Во время матчей в Хогвартсе я преимущественно концентрировалась на игроках Гриффиндора, — чопорно среагировала Гермиона. Однако перед сном в её воображении почему-то постоянно всплывал Малфой в зелёной спортивной форме. Он ей даже приснился. Дурацкий сон. Дурацкое воображение. И дурацкий Малфой с метлой. А следующим пасмурным утром Гермиона вертелась перед зеркалом больше стандартного. Обычно она мельком кидала на себя взгляд перед выходом, приглаживала и без того идеальный пучок и спешила в Министерство. Сегодня же по какой-то непонятной причине передумала убирать кудрявые локоны и даже провела помадой по губам. Устыдилась этих необъяснимых прихорашиваний и всё же вернулась к обыкновенному пучку. Правда, помаду стирать не решилась — неплохо подчёркивала цвет кожи. Гермиона немного опаздывала на работу из-за длинной очереди в кофейне и злилась на себя, что вообще туда пошла. Почему-то ей показалось жизненно необходимым купить себе и Малфою кофе. Она же хороший напарник. Теперь она лавировала в толпе министерских работников с двумя доверха наполненными стаканами и мысленно даже не поскупилась на крепкое словцо, когда откуда-то сбоку показался и влетел в неё стажёр из отдела магических происшествий и катастроф — Гермионе уже приходилось пересекаться с ним, и он ещё при первой встрече произвёл впечатление ходячей неуклюжей катастрофы. Стажёр зачастил скомканные извинения, густо покраснел и поспешил скрыться. Гермиону спасли от падения чьи-то крепкие руки. Они и стаканы придержали. Грейнджер обернулась к своему спасителю и благодарно ему улыбнулась. Донован Гилсон из сектора по борьбе с неправомерным использованием магии тепло смотрел на неё. — Спасибо, Донован. Рада тебя видеть, — живо отреагировала она. — Взаимно. Отлично выглядишь, — его взгляд задержался на губах Гермионы. Грейнджер невольно смутилась. Донован Гермионе был приятен. Года два назад на рождественском корпоративе Отдела магического правопорядка они были единственными не пьяными сотрудниками. Кто-то из маглорождённых коллег протащил с помощью волшебства караоке, и министерские работники упоённо голосили на все лады. Хотя большую часть магловских песен они и не знали, а слова заменяли нечленораздельным “ля-ля”. Грейнджер забилась в самый тёмный угол зала и мечтала о тёплой кровати и кружке крепкого чая. Мысли её занимал насущный вопрос: как бы незаметно ускользнуть? Пока она не заметила в противоположном углу высокую широкоплечую фигуру Донована — такого же трезвого и несчастного, как и она сама. Гермиона первой подошла к нему, пошутила на тему, как талантливо Элинор подражала Дайане Росс, и завязала непринуждённый диалог. Впоследствии тот вылился в интересную беседу: Донован и Гермиона обсуждали политику, литературу, летучие свойства новых мётел, прочность котлов и права кентавров. Так завязались их дружба и вялотекущий флирт. Грейнджер всегда была сообразительной и быстро поняла — она нравилась Доновану. Только активных действий в её сторону он не предпринимал. Несколько раз пригласил в кафе после работы в компании парочки коллег, угощал с утра приобретёнными в кондитерской булочками и традиционно по средам и пятницам ждал её в конце дня — они шли в одном направлении. И всё. Никаких попыток подержать её за руку, позвать на свидание или даже приобнять на прощание. Стоило им сблизиться чуть больше обычного, Донован смущался, бледнел и отступал. Два шага вперед — к Гермионе, четыре назад — от неё: занимательная арифметика от Гилсона. Впрочем, Грейнджер не протестовала. Она пока и не готова к новым отношениям. Ей достаточно осознания, что она ещё кажется кому-то привлекательной. Это давало определённую надежду на счастливое будущее. — Я тебе помогу, — не дожидаясь ответа, Донован перехватил у Гермионы кофе. — Гермиона и… Малой? Он прочитал имена на картонных стаканчиках и испытующе уставился на Грейнджер. — Малфой, — поправила она. — Мой напарник, вы встречались. — Точно, — Донован кивнул. Они медленно шествовали к лифтам. И Донован, и Гермиона не торопились, хотя судя по часам опаздывали уже минут на пятнадцать. Не то что бы кто-то в их отделе следил за появлением сотрудников на рабочих местах. Однако Грейнджер помнила, что Донован отличался не меньшей пунктуальностью, нежели она. Ещё одна приятная общая черта. — Как твоё новое дело? — вежливо поинтересовался Донован. — Видел тебя в сегодняшних газетах. Если верить статьям, вы неплохо продвинулись. — Уже выпустили? — пробормотала Гермиона и зарделась. Журналистам она наврала: нагло преувеличила собственные успехи. Да-да, ложь она ненавидела. Но это был тот редкий случай, когда она не стыдилась: пришлось ради дела и поимки опасного преступника. В её заявлении прессе заключалось скрытое послание для маньяка: я знаю больше, чем ты предполагаешь, я уже рядом. Цель Гермионы — встряхнуть неуловимого Б.С., вывести из равновесия и заставить на эмоциях совершить ошибки. Судя по тону письма, он играл с ними. Что ж, она намеревалась изменить правила и из участника перейти в ведущего. — Да, и ты отлично получилась на снимке. Донован пропустил Гермиону в лифт первой. — Там и колдография моя, — из груди Грейнджер вырвался страдальческий стон. По мнению Гермионы, невероятным образом журналистам удавалось отобрать её худшие фотографии. Она заметила данный факт после гибели Тома Реддла. В тот тяжёлый год лица Поттера и двух его верных товарищей улыбались с каждой газетной и журнальной обложки. Но если Рон и Гарри выглядели вполне обычно, то Гермиона казалась немного другой — словно кто-то с помощью волшебства вытянул её на пару сантиметров, чуть увеличил губы, немного сузил талию и нос. Видимо, подружке Поттера полагалось оставаться канонично хорошенькой. Гермиона же не узнавала себя в той идеальной девушке, которая радостно улыбалась читателям. Журналисты не оставляли ей права на индивидуальность и недостатки. А она, между прочим, живой человек! — Тебе не о чем волноваться, ты там… другая. Но всё ещё красивая, — галантно заметил Донован. В любой другой день сердце Грейнджер пропустило бы удар: Донован считал её красивой. Однако сегодня она живо представила, что там за снимок, насупилась и нехотя ответила: — Но я не хочу быть другой. Донован замялся. Он явно сморозил лишнее, только не понимал — что именно. И эта мучительная борьба отразилась в его глубоких светлых глазах. Гермионе сделалось немного стыдно — ни за что вызверилась на человека. Он же действительно не планировал её обидеть. — Спасибо, Донован, за комплимент. Извини, я немного на нервах, — мягче произнесла она и похлопала его по предплечью в знак примирения. — Ничего, — оптимистично начал Донован. — Представляю, как непросто заниматься поимкой жестокого убийцы и сохранять вот это. Он красноречиво постучал указательным пальцем по виску. Вошедшая в лифт женщина в огромной шляпе недовольно покосилась на него и без лишних разговоров надавила кнопку четвертого этажа. Гилсон не обратил на незнакомку ни малейшего внимания. Весь он сконцентрировался исключительно на Гермионе. — Если верить газетам, маньяк… жутковат, — продолжил Донован. — Это слабо сказано, — еле слышно пробормотала Грейнджер. Наличие свидетеля не позволяло ей развить тему. — Но вы, вроде, узнали о нём что-то важное? — во взоре Донована промелькнуло любопытство. Хотя оно совершенно не удивило Гермиону: заинтересованность такого рода вещами — обычное явление. Стоило Грейнджер в компании малознакомых людей назвать свою профессию, как кто-то обязательно расспрашивал о самых кровавых преступлениях и ждал от неё уникальных, доступных только аврорам подробностей. — Не могу ответить на твой вопрос, — уклончиво отреагировала Гермиона. — Я бы хотела. Тем не менее это конфиденциальная информация. Да и рассказать ей нечего, на самом деле. Вся эта загадочная газетная бравада — чушь для маньяка. Кроме имени Бернайс Стэдмен — сплошная неизвестность, куча теорий без доказательств и уже три трупа. Повезло, что мистер Робардс на пару дней уехал в отпуск. Ну и досталось бы от него Гермионе. — Понимаю, — пожал плечами Донован. Двери лифта открылись на втором уровне. Грейнджер и Гилсон вышли и застыли в нерешительности — дальше их путь лежал в противоположных направлениях. Но Донован не спешил отдать кофе и откланяться. Он помялся и неуверенно поинтересовался: — Слышала о юбилее Дугалда Дюпона? Собираешься на него? Гермиона нахмурилась. Как же она могла забыть о юбилее? Дугалд Дюпон занимал место первого помощника действующего Министра Магии Кингсли Бруствера. Дугалд резко взлетел по карьерной лестнице после падения Волан-де-Морта и приложил руку к крупным арестам многих Пожирателей Смерти — из тех, что успели сбежать из Хогвартса. Он отлично справлялся с обязанностями, брал на себя с десяток проектов одновременно и чуть ли не поимённо знал почти каждого сотрудника Министерства — удивительная способность! Единственный недостаток — любовь к пышным мероприятиям. Как говорили сотрудники: “Дугалду лишь дату назови, и он найдёт, что в этот день праздновать”. Именно с его лёгкой руки в традицию вошли министерские приёмы в память о битве за Хогвартс 2 мая и благотворительный концерт в честь Альбуса Дамблдора в день его смерти 30 июня. Он ходатайствовал и о празднестве имени Гарри Поттера, но тут уж сам виновник возможного торжества взбрыкнул. Для Гермионы подобные сборища были мучительны. Присутствующие на них в большинстве своём вспоминали о событиях, что уже стали в их сознании только страницей в учебнике истории. Для Гермионы же это яркое незабытое прошлое, от которого она периодически в ужасе просыпалась по ночам. Хотя на фоне перечисленных церемоний юбилей Дугалда выглядел безобидно. Никаких минут молчания за павших друзей и болезненных флешбеков. Пожалуй, Гермиона его и вовсе пропустила бы, если не одна проблема: Дугалд лично вручал ей, Гарри и Рону приглашения на все банкеты. Так он чувствовал свою сопричастность к ним, хотя до падения Тома Реддла ни разу их не встречал лично. Не меньше шумных торжеств Дугалд любил локальных знаменитостей. — А у меня есть выбор? — отшутилась Грейнджер. — Вряд ли, — улыбнулся Донован. Он застенчиво поправил свободной рукой съехавшие на кончик носа очки и заметно тише добавил. — Уже определилась с кавалером на вечер? Гермиона и моргнуть боялась. Судя по смущённому виду Гилсона, спрашивал он не просто так. Это что же… он её позвать собирался? Неожиданно. Изначально Гермиона планировала пойти одна — стоять в сторонке и жевать пирожные. Наверное, не стоило признаваться в этом. — Нет, времени ещё много, — промямлила Грейнджер, — я даже не думала. — Тогда мне повезло, — просиял Донован. Гермиона ответила на его заразительную широкую улыбку. — Может, ты согласишься пойти со мной? Обещаю развлекать весь вечер шутками и как джентльмен подливать в бокал сок. Вряд ли там будет медовуха. Он помнил, что любила Гермиона. От этого осознания на сердце стало заметно теплее. Да и стоять на скучном приёме в сторонке с Донованом гораздо приятнее, чем одной. Как друзья, конечно. Сейчас-то Грейнджер точно не до ухаживаний. — Не вижу причин отказываться.

***

— Ты опоздала, Грейнджер, — Малфой встретил её именно этой фразой. Ещё и ухмылялся с неприкрытым удовольствием. Драко развалился на стуле Гермионы и ковырялся в папке имени Бернайс Стэдмен. Помимо него никого в кабинете не было. Как обычно. Ладно, Гарри — у того и правда много дел вне Министерства. Но где носило Захарию Смита — непонятно. — Я заходила за этим, — один из картонных стаканов с грохотом встал на стол перед Малфоем. Драко покосился на него, перевёл взгляд на Грейнджер и обратно. В его взоре мелькнуло нечто странное, недоступное Гермионе. Она с первого рабочего дня на двоих плохо считывала настроение напарника. Драко сделал осторожный глоток и лишённым всякой эмоциональной окраски голосом сообщил: — Остыл. Почему-то захотелось вылить напиток ему на голову, однако Грейнджер сдержалась. Подвинула удобный мягкий стул Захарии Смита и плюхнулась в него, напротив Малфоя. — Ты это видела? — Малфой поднял с края стола газету и потряс ею в воздухе. — Тебя по традиции напечатали на первой странице. Кстати, отвратительная колдография, будто снимали твоего неудачного двойника. Он говорил нарочито грубо, словно пытался задеть Гермиону. Однако она внезапно прониклась благодарностью за его последний выпад. Наконец-то кто-то помимо самой Грейнджер заметил, насколько ужасны её снимки в газетах! — Я знаю! — взвизгнула она. Смутилась от того, как громко прозвучало. Заметно тише добавила. — Порой я думаю, что фотографы всего волшебного мира меня ненавидят. — Один из них точно нет, — возразил Малфой и кивнул в сторону единственного портрета в рамке, который украшал рабочее место Грейнджер. На колдографии она была запечатлена с Гарри и Роном на семейном празднике Уизли. — Здесь ты ничего. Из уст Малфоя подобная фраза — почти комплимент. Гермиона несколько смутилась. Сдержанно поблагодарила Драко и спряталась за новый выпуск газеты. С разворота на неё глазела какая-то совсем другая аврор Грейнджер. Фотографию делали года два назад на официальном приёме Министерства, и Гермиона готова поклясться — она тогда была с обычным пучком. На первой же полосе красовалась отдалённо похожая на неё красотка с распущенными волосами. Слишком пухлые губы упрямо сжаты, глаза мечут гром и молнии. Настроение вполне в духе материала, что шёл ниже. Только загадочные метаморфозы во внешности опять расстроили Гермиону. Но статья радовала. — Почти ничего не переврали, — удовлетворённо резюмировала Гермиона, бегло пробежавшись по тексту. Вчера Грейнджер решила поиграть с самолюбием маньяка. В письме он вскользь упомянул о важности своего дела и в целом выбрал снисходительный тон человека, что считал себя умнее всех. Гермиона же в разговоре с журналистами подчеркнула, что маньяк опасен, однако довольно предсказуем и, самое главное, безумен. Его это должно задеть. Он видел какую-то миссию в своих преступлениях. Гермиона, в свою очередь, публично расписалась в его невысоких интеллектуальных способностях и стихийности ужасных злодеяний. Если верить ей, она работала не с гениальным и жутким убийцей, а со стандартным жалким преступником, который больше всего на свете жаждал толику внимания. Так же Грейнджер вскользь упомянула о редких важных сведениях, которые помогут делу значительно продвинуться. Врала, и вранье далось непросто — Гермиона в принципе не любила делать неточные официальные заявления. С особо въедливых журналистов станется в будущем поднять архивы и припомнить ей каждое слово. Однако сейчас оно того стоило. Убийца вышел на диалог, и главное на данный момент — чтобы диалог продолжался. — Я бы сказал по-другому. Но ты не стала со мной советоваться, — не преминул возможностью поддеть её Малфой. Хотя цели не достиг: вот уж что точно не собиралась делать Гермиона, так это позволять Малфою общаться с журналистами. Наверняка всё испортит своей угрюмой несдержанностью. — Совместное общение с прессой не входило в число наших договорённостей. Это исключительно моя обязанность, — твёрдо сообщила Гермиона. Малфой неопределённо пожал плечами и промолчал. Он старательно вчитывался в одну и ту же страницу досье уже минут пять. Гермиона с той же старательностью всматривалась в газету. Хотя и так изучила нужную информацию вдоль и поперёк. Надоело. — Визит к родственникам Корнелия Паркинсона не был особо полезен, — начала она. — А какой пользы ты ждала от разговора с убитыми горем родственниками? — задал риторический вопрос Малфой. Гермиона вопрос проигнорировала и вкратце поведала о своём походе к Паркинсонам. Старалась без болезненных подробностей. С особой осторожностью говорила о Пэнси — в прошлом подруге Малфоя. Неизвестно, что их связывало теперь. И всё же горе некогда близкого друга могло отозваться для Малфоя болью. Меньше прочего Гермиона желала видеть в его взгляде те ненависть, растерянность и скорбь, что она наблюдала на пляже в Северном Норфолке. Зато Грейнджер в деталях рассказала о наиболее настораживающем моменте разговора. Сестра Корнелия призналась, что два года назад нечто в её брате переменилось, и с тех пор он был сам не свой. Вдруг перемена связана как раз с появлением в его жизни загадочного или загадочной Б.С.? Малфой слушал внимательно, не перебивал. Периодически прикрывал глаза и устало потирал виски. Гермиона в подобные мгновения невольно спрашивала себя, не нужно ли дать напарнику выходной. — …и я вернулась в Министерство. Всё, — завершила она свой рассказ. Не дожидаясь ответа, с любопытством спросила. — А твой визит в дом Корнелия как прошёл? Этот вопрос мучил её с самого утра. Вчера ей некогда было задуматься об этом — сначала журналисты, потом Рон и Джеймс. Сегодня же она ждала от Малфоя какой-либо новой информации. Хотя бы крупицы. — Интересно, — коротко ответил Малфой и выдержал театральную паузу. Гермиона невольно наклонилась к нему. Хотелось его поторопить, однако пока она держалась. Малфой пялился куда-то в сторону и хмурился, словно пытался сделать над собой невероятное усилие и никак не мог. Он стремительно поднялся и прошёлся от стола Грейнджер к рабочему месту Поттера. Побарабанил пальцами по столу, набрал в грудь воздуха и, видимо, наконец-то решился. — Грейнджер, прежде чем я тебе расскажу о беседе с прислугой Корнелия, мне надо признаться. Всё это время я не был до конца с тобой честен. Живот скрутило в тугой узел, а ладони вмиг вспотели. Гермиона напряглась и до боли закусила нижнюю губу. Интуиция подсказывала: судя по скорбной физиономии Драко Малфоя, скрывал он нечто важное. О, нет, а она только ему поверила и решила, что он может стать сносным временным напарником. — Но почему ты… — Не перебивай, — оборвал её Малфой на полуслове. — Но… — Грейнджер, возмутишься после, — раздражённо отмахнулся от неё Малфой. Будто это Гермиона в чём-то ошиблась, и будто это ей предстояло сейчас оправдываться. Однако она и правда покорно проглотила возмущения. Естественно, только на время. — Два года назад в особняк моих родителей прислали шкатулку. Светлое дерево, миниатюры с животными по бокам. Искусная работа. Сверху надпись "Откроется достойнейшему". Конечно, я её открыл. Кому же кроме меня могли её отправить? — Твоему отцу, — брякнула Гермиона. Она не понимала, куда клонил Драко. Только не к месту живо представила, как Малфои переругивались за право именоваться достойнейшим. Если бы она желала умаслить кого-то из их семейства, то отправила открытку с такой же характеристикой. — Верно, — Малфой вдруг слабо улыбнулся. — Спустя время и я начал подозревать, что она предназначалась не мне, а отцу. Но тогда твёрдо уверовал: это подарок для Драко Малфоя. Подарок был с секретом — активировал хитрое проклятие, которое превращало меня в живое магическое оружие. Гермиона тихо ахнула. Она всегда была благодарным собеседником — живо реагировала и удивлялась. Особенно, когда информация сходилась воедино. Могла ли она ещё с утра подумать, что Малфой откроется ей чуть больше на тему проклятия? Едва ли. В данный момент Гермиона вся обратилась вслух и внимательно наблюдала за любой переменой в лице собеседника. — Детали проклятия благодаря Теодору ты знаешь. Важнее другое. На дне шкатулки лежала записка. Точный текст не помню: что-то про “не тронешь того, кого любишь”, — резко отвёл взгляд. Видимо, врал. Но давить Гермиона не стала. — И подпись “Б.С”. Эта фраза имела эффект разорвавшейся бомбы. Пусть ранее Гермиона мысленно пообещала себе не прерывать Малфоя до завершения его неожиданного признания. Однако сдержаться у неё не было сил. — Ты… Ты… Почему ты… — лихорадочно ловила губами воздух и выбирала, какой вопрос лучше: “почему ты молчал”, “почему ты меня обманывал”, “почему ты так и остался тем ещё… слизеринцем”. Характеристика для Малфоя напрашивалась и похуже, но Грейнджер считала себя дамой приличной и воспитанной — она не стала бы скатываться до вульгарных ругательств. — Грейнджер, я же просил, не перебивай. Это не всё, — Малфой не казался смущённым или виноватым. Напротив, его скорее нервировала бурная реакция Гермионы, словно у неё и не было права на негодование. Он спокойно продолжил. — Помнишь, Теодор принёс нам переданную Тибериусом записку? Она натолкнула меня на некоторые размышления. Я…кхм… навёл справки и узнал, что Тибериус получил её при тех же обстоятельствах. Шкатулка, надпись “Откроется умнейшему”, записка на дне и, вероятно, проклятие, что лишило его рассудка. — И как же ты навёл справки? — едко поинтересовалась Гермиона. — Уж не допросил ли старшего Нотта без меня? И не по этой ли причине настаивал на невозможности его допроса мной, Малфой? — Я не допрашивал, а поговорил с ним, как старый друг семьи. Едва ли у тебя получилось бы лучше. Возмущение Грейнджер перешло в новую стадию. В данный момент она не желала сыпать десятком вопросов и отчитывать Малфоя. Теперь она жаждала поскорее закончить этот диалог, остаться одной и в тишине написать письмо Гавейну Робардсу. О, нет, она не стала бы дожидаться его из отпуска! Слишком срочно. Она прямо сейчас, по свежим следам расписала бы, почему больше не намеревалась расследовать это дело с Драко Малфоем. По-детски наябедничать хотела, в общем. — Это всё? — отчеканила Гермиона. — Нет. Вчера у Корнелия я общался с Кэти — его служанкой, по совместительству — любовницей. Вернее — она была его любовницей. Два года назад Корнелий расхотел Кэти. Одномоментно. А вместе с ней, по его же признанию, всего прочего, что наполняло жизнь удовольствиями. В списке алкоголь, путешествия, еда, званые приёмы... Это совершенно не вяжется с прежним Корнелием — он долгие годы славился весёлым нравом и тягой к гедонизму. Вероятно, снова проклятие. Кэти рассказала мне и о шкатулке из светлого дерева, которую расстроенный Корнелий попросил её выбросить. Якобы она и стала причиной его несчастья. Драко опять занял место за столом Гермионы и сложил руки перед собой. Он сделал небольшую паузу. У Грейнджер была возможность заполнить её недовольством. Однако она молчала и переваривала услышанное. Фразы и слова слишком медленно и неохотно складывались в единую картинку. Тяжело мыслить логически, когда злишься на собеседника. — Знаешь, что ещё произошло два года назад? — вопрос риторический. Ответа Малфой не требовал. — Жена Амикуса Кэрроу, нестарая женщина, внезапно скончалась от болезни. А Байярд Чепмэн разорился. Не берусь утверждать точно, что это следствие проклятия. Но определённые закономерности заставляют меня предполагать о вовлечённости Б.С. и в эти события. — И давно ты это предположил? — ровным тоном спросила Гермиона. Её безмятежные интонации — затишье перед бурей. Последние попытки не сорваться на Малфоя. — Только вчера. Поэтому я не говорил тебе о связи Б.С. с проклятием раньше. Мне следовало сначала убедиться, что это действительно важная для расследования информация, а не странное совпадение, — охотно пояснил Малфой. — Уже после твоего разговора со старым другом Тибериусом можно было предположить, что это важная информация, — нараспев сообщила Гермиона. Наклонилась ближе к своему собеседнику, с грохотом переставила картонный стакан с места на место — исключительно шума ради — и заметно громче продолжила. — Мерлин тебя раздери, Малфой, что ещё ты скрывал? Может, ты знаком с этим Б.С.? Пьёшь с ним чай по выходным и играешь в гольф? “Мерлин тебя раздери” позаимствовала у Рона. Обычно на этот его аргумент она недовольно шикала. Сейчас же он пришёлся как никогда кстати. — Гольф? — удивлённо переспросил Драко. Кажется, он понятия не имел, о чём вещала Грейнджер. — А может, ты и есть этот Б.С.? И всё это ради отвлечения моего внимания? Я видела подобный фильм! — Гермиона распалялась всё сильнее. — Фильм? — о кинематографе Драко знал — сам недавно неохотно признался Гермионе. Но имел весьма скудные представления. Грейнджер его не слушала. Резко поднялась и замаячила по кабинету — гневно шествовала из одного угла в другой. — Как я могла повестись на твои искренние намерения поймать преступника, Малфой. Всё это время ты преследовал собственные мотивы. И самое страшное — не сказал мне о них. Водил меня за нос. Обманывал. Будто я и не заслужила хотя бы капли доверия. Это больнее всего. Не враньё, нет. А то, что сама Гермиона все эти дни доверяла Малфою. Да, ей поначалу не очень-то и нравилась идея обзавестись напарником в его лице. Однако она усмирила недовольство, вела себя безукоризненно и не скрывала от него ни одной детали их совместного расследования. На самом-то деле, она могла схитрить, усадить его в кабинете и сослаться на опасность работы в полях. Выдавать информацию по крупицам и создать невыносимые условия, при которых Малфой сам бы отказался от работы с ней. Однако до этого момента она ни на секунду не задумывалась о подобном раскладе. А он… — Я не обещал всё тебе рассказывать, Грейнджер, — заметил Малфой. Лучше бы он не спорил. Гермиона резко остановилась, опёрлась о свой же стол и нависла над собеседником. Буравила его тяжёлым взглядом. Впрочем, он ни капли не смутился и отвечал ей тем же. Разговор ему явно досаждал. — Я не могу работать с тем, кто мне не верит, — мрачно заключила Гермиона. — Я верю, Грейнджер. Не драматизируй. И тебе придётся в любом случае, — давил Малфой. — Вряд ли Гавейн или Хавелок изменят своё решение. У меня весьма убедительные аргументы для твоего начальства. Злость требовала: “Спорь дальше и пиши Робардсу”. Здравый же смысл подсказывал: Малфой прав. Гавейн скорее самой же Гермионе выговор и сделает, нежели полезет в её межличностные разборки с Малфоем. Хавелок - тем более. — Я только поверила, что ты изменился. Но ты… — Гермиона не пыталась достучаться до Драко. Бесполезно. Скорее пробовала сбросить недовольство, и лучшее решение — высказать накопившееся Малфою. — Всё так же шантажируешь, втираешься в доверие, используешь свои связи как единственный веский довод. Напарники так не поступают! — Грейнджер, я бы мог молчать и дальше, но не стал. Что ещё тебе от меня нужно? Советую успокоиться и не тратить время на бессмысленный спор, — Малфой отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. — Я без тебя разберусь, на что мне тратить своё время! — невольно повысила голос. — В таком случае я, пожалуй, пойду. Вернусь, когда ты закончишь истерику. Но он не ушел. Малфой поднялся и, подражая манере Грейнджер, опёрся на стол так, чтобы их глаза были на одном уровне. Они зависли в странной временной точке. Разгорячённые, недовольные друг другом, готовые к бою. Гермиона и моргать боялась, лишь бы не показать слабость и не проиграть. Хотя и сконфуженно отметила про себя, что никогда прежде Малфой не находился настолько близко к ней. Она видела, как подрагивали его ресницы, как прорезались под кожей очертания скул, как расширились зрачки. Ни Гермиона, ни Драко не шелохнулись. Никто из них не издал ни слова. Аргументы кончились. — Гермиона, мы собираем… — дверь в кабинет скрипнула, и звонкий голосок Элинор разорвал тишину. Гермиона и Драко как по команде обернулись к незваной посетительнице. Элинор осеклась на полуслове, раскрыла в изумлении рот и с любопытством уставилась на них, — …деньги. Закончила она и странно улыбнулась. Такую хитрую ухмылку обычно примеряли на себя люди, которые знали чуть больше окружающих. Будто Элинор разгадала какую-то загадку в отличие от Грейнджер и Малфоя. Она игриво протянула: — Надеюсь, я вам не помешала. Гермиона инстинктивно отпрянула от Малфоя. Нервно одёрнула свитер и сложила руки на груди. — Мы с мистером Малфоем заняты расследованием. У тебя что-то срочное? Элинор несмело ступила в кабинет, косясь на Малфоя и улыбаясь всё шире. Гермиона с досадой заключила: Элинор, видимо, интерпретировала ситуацию по-своему. Впрочем, переубеждать её Грейнджер не планировала. Во-первых, оправдываться — унизительно. Во-вторых, да и нет причин оправдываться. Гермиона не несла ответственность за богатую фантазию Элинор. — Я собираю деньги для Икабода из аналитиков. Ты слышала? Его жена родила двойню. Я подумала, что небольшой подарок от коллег придётся кстати. — Да-да, конечно, — рассеянно ответила Гермиона. Она потянулась к сумке и заковырялась в поисках кошелька. Элинор же ни на секунду не замолкала. Беспечно щебетала о двойне Икабода, младенцах, рождаемости и лондонских дождях. Перескакивала с темы на тему и посмеивалась над собственными шутками. Гермиона не вслушивалась. Ей попросту не удалось переключиться на Элинор. Все мысли Грейнджер до сих пор занимал спор с Малфоем: невысказанные аргументы и обвинения крутились в сознании по кругу. Ещё и кошелек не находился… Книга по нумерологии, косметичка, фен, ключи — всё не то. Заклятие Невидимого расширения, что увеличило пространство в сумке до размеров вместительной кладовой, — штука полезная. Но со своими минусами: порой нужная вещь закатывалась под десяток предметов побольше. — Это от меня и Грейнджер для двойни Икабода, — спокойный голос Малфоя вклинился в болтовню Элинор. Гермиона украдкой взглянула на Драко — тот протягивал несколько галлеонов. Грейнджер и возразить не успела, как деньги исчезли в кармане Элинор. — Запишу вас в открытке рядышком, — хихикнула Элинор. — Не надо рядышком, — слабо воспротивилась Гермиона. Но Элинор не слушала. Помахала на прощание, бросила вежливое: — Кстати, Гермиона, отличная помада! — и стремительно покинула кабинет. Грейнджер и Малфой снова остались вдвоём. Наверное, стоило вернуться к спору, но запал Гермионы заметно поутих. Она страстно желала запереться в туалете и стереть дурацкую помаду. Зачем только красилась с утра. Хорошо ещё пучок в итоге не распустила. — Не успела дать ей задание, — не отрывая глаз от сумки, буркнула Гермиона. — Думаю, необходимо поковыряться в прошлом двухлетней давности каждого, кто есть на снимке. Возможно, тем из них, у кого в это время случилось нечто ужасное — грозит опасность от Б.С. — Согласен, — кивнул Малфой. Хотя и без особого энтузиазма. Гермиона с недовольством отметила, что он косился на её губы. — Найдём их, расспросим о возможном проклятии и предупредим. Начать придётся с тех, о ком мы и так знаем — Люциуса Малфоя и Тибериуса Нотта. При упоминании отца Малфой вздрогнул, что не укрылось от внимания Гермионы. — С отцом могут быть проблемы, — откликнулся собеседник Грейнджер. — Он уехал на отдых в Венгрию вместе с мамой. — Получается, про отъезд из страны важного свидетеля ты мне тоже забыл сообщить,— едко заметила Гермиона. Малфой не нашёлся, что ответить. — Ладно, будем работать с тем, что есть. Отправим ему сову. Но сначала я дам задание Элинор, верну тебе деньги, и мы всё же навестим мать Бернайс. Должны успеть. — Я могу дождаться тебя уже на месте, — предложил Малфой. Ему жутко хотелось оказаться подальше от Грейнджер. К его сожалению, у Гермионы другие планы. — Нет. Тебе придётся поехать со мной. Я не могу оставить тебя наедине со свидетелем после всего этого. И сегодня мы поедем на моей машине.

***

Малфой не отводил взгляд от припаркованного красного Мини Купера Гермионы. Сразу и не скажешь, чего больше в его взоре: паники, отвращения или страха. Грейнджер же, наоборот, выглядела безмятежной: мурлыкала под нос незамысловатый мотив и деловито обошла автомобиль. Постучала по колесам, зачем-то заглянула под капот. В машинах она ровным счётом ничего не смыслила, демонстративный ритуал провела скорее для Драко. — Что это? — выдавил он из себя спустя две минуты тяжёлого молчания. — Мини Купер, — охотно ответила Гермиона и легонько похлопала корпус автомобиля. — Мы не можем трансгрессировать или воспользоваться порталом? — не сдавался Драко. Он не решался подойти ближе и завис на почтительном расстоянии в несколько метров. — Нет. Ты соврал мне, Малфой. Скрыл особо важные для расследования факты. Теперь мне нужно подумать, уложить в голове новую информацию, и лучше всего я это делаю за рулём. Не врала. Конечно, Грейнджер нравились магические способы передвижения: всего несколько секунд — и ты на другой улице, в соседнем городе, а то и вовсе на противоположном конце света. И всё же в магловской езде за рулём была своя романтика. Мчаться по шоссе, подпевать старым хитам Coldplay, размышлять о жизни и наслаждаться пейзажами — эти приятные мелочи делали жизнь ярче и сочнее, а ещё служили неплохим антидепрессантом. Не перечесть, как часто Гермиона колесила до соседнего пригорода после ссор с Роном. — Моя ложь — не повод пытаться меня убить, Грейнджер, — отозвался Малфой. — Я не сяду в этот магловский мусор. — Тогда я не допущу тебя до допроса матери Бернайс, — в тон ему отреагировала Гермиона. Первый гнев сошёл, на его место пришли досада и разочарование. — Неизвестно, чем ты будешь заниматься по пути, если я позволю тебе добираться до неё самостоятельно. Вдруг опять узнаешь что-то важное и попробуешь от меня скрыть. Малфой картинно закатил глаза. — Неужели принципиальная гриффиндорка пытается мне так мелко отомстить? Какое недостойное поведение, — он передразнил тон Макгонагалл. По мнению Гермионы, вышло не особо похоже. Хотя на секунду она действительно устыдилась. Мстить Грейнджер не любила: это низко и гадко. С другой стороны, разве можно именовать местью поездку на Мини Купере? Всего лишь небольшое приключение, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. И не так уж важно, что воображение Гермионы живо рисовало забавные картины с Драко Малфоем и магловским автомобилем. — Считай это справедливым наказанием за обман. Всё тайное становится явным и имеет свои последствия, — произнесла Гермиона. — Или ты едешь со мной, Малфой. Или ждёшь меня в Министерстве. Малфой скривился. Всё внутри него явно бунтовало против такого наглого шантажа. Но и Гермиона не планировала сдавать позиций. Ей жизненно необходимо услышать мягкий голос Криса Мартина, утонуть в мелодиях, отвлечься и хорошенько поразмыслить. Хотел того Малфой или нет. — И сколько нам ехать? — проворчал под нос Малфой и сделал шаг к Мини Куперу. — Не помню. Вроде, часов шесть-семь, — схитрила Грейнджер с самой невинной улыбкой. На самом деле, ехать до Дорсета часа три-три с половиной. Хотя Гермиона и их тратить не собиралась. Её план: добраться за час до Бейзингстоука, оставить автомобиль на парковке у закусочной, в которую она несколько раз заезжала с Роном, и трансгрессировать в Дорсет. А после визита к матери Бернайс вернуться и пообедать в той самый закусочной — какие у них вафли, м-м-м. Час туда, час обратно — хватит, чтобы угомониться после спора с Малфоем и раскинуть мозгами, сложив воедино новую информацию. А заодно, так уж и быть, обсудить её с Драко. Им, напряжённым и разгорячённым, не помешала бы смена обстановки. Малфой издал страдальческий стон. — Это худшее, что мне приходилось делать в жизни, — бубнил он себе под нос. — Худшее — это решение утаить от меня правду, Малфой, — назидательно возразила Гермиона. — У тебя помада размазалась, — мстительно заметил Малфой. Гермиона нахмурилась и ничего не ответила. Дурацкий Драко. Теперь ей абсолютно не верилось, что вчера у неё дома был не его приятный брат-близнец.