You, The Ocean and Me

Небольшая деревенька на несколько домов, чьи черепичные крыши и каменные фасады почему-то показались из окна автомобиля лишь декорацией, сменилась мрачной лесополосой. Через просветы в деревьях виднелось непримечательное поле. Традиционный дождь плотной завесой накрывал все локации: добавлял им серости и какого-то готического очарования. Словно смотрел Малфой не на реальный мир, а на переменчивый пейзаж в рамке из особняка родителей. Драко не знал, быстро они ехали или нет по магловским критериям. Для метлы — медленно. Зато ещё в начале поездки Малфой про себя отметил: забавно, у них с Грейнджер почти один способ справляться со стрессом. Она садилась за руль, чтобы «подумать». Он нередко в минуты душевных терзаний хватался за древко метлы. Транспорт разный, принцип «мчаться, куда глаза глядят» тот же. Только Малфой реально мчался: его волшебное средство передвижения всего секунд за десять разгонялось до головокружительной скорости. Ещё несколько приятных бонусов: отсутствие пробок, скучных дорожных законов, да и вероятность врезаться в другого «лётчика» невысока (если, конечно, вы не на поле для квиддича). Гермиона же ехала медленно, соблюдала все правила. Разок даже ругнулась в сторону наглого водителя в своём грейнджеровском стиле — сквозь зубы пробормотала «надеюсь, ему станет стыдно». Припечатывать крепким словцом она не умела. Всё внимание Грейнджер сосредоточилось на дороге, поэтому Малфой мог украдкой её разглядывать. Он отметил, что помаду она стёрла, а её губы беззвучно шевелились вслед за словами игравшей в салоне песни. Подпевать вслух она похоже стеснялась. — Почему не метла? — задал Малфой вопрос, что крутился на языке последние минут десять. — Что? — Грейнджер неохотно вынырнула из размышлений. — Если ты хотела потянуть время, почему не выбрала мётлы? Они лучше этого комода на колёсах. Драко уже приходилось ездить в автомобиле в школьные годы. Правда то была роскошная машина для работников Министерства Магии, которую семье Люциуса Малфоя любезно предоставил близкий друг из руководящих кругов. На магловское чудо техники наложили с десяток заклинаний — от заклятия незримого расширения до позволяющего без проблем миновать пробки волшебства. Помнится, Драко мог развалиться подобно королю и вытянуть ноги. Этой поездке не сравниться с теми. К своему Мини Куперу Гермиона, видимо, не применила ни единого заклинания. Обычная магловская машина со всеми плюсами и минусами — вторых, по мнению Малфоя, больше. — Это не комод на колёсах, а современный автомобиль, — отрезала Грейнджер. Побарабанила пальцами по рулю. По её лицу скользнула тень сомнения — наверное, она до сих пор не остыла и колебалась, продолжать ли диалог. И всё же решилась. — Честно говоря, я… я не доверяю мётлам. Выпалила на одном дыхании. Ещё и голос заметно понизила, будто признавалась в чём-то постыдном. Драко старался не улыбаться, хотя откровение показалось забавным. Надо же, и у всезнайки Гермионы имелись свои слабости. Хотя бы в чём-то он лучше неё. Жаль, не знал об этом в школьные годы: просто не задумывался, почему Грейнджер так редко летала и так кривилась на уроках мадам Трюк. — Доверяешь этому комоду и не доверяешь мётлам, — повторил Драко. — Интересно. Что-то в его тоне заставило Грейнджер пуститься в объяснения: — Мне нравится на земле, ясно? — прозвучало резко. Грейнджер нахмурилась и продолжила заметно мягче. — Точнее мне нравится передвигаться с помощью того, чем я могу управлять и что я могу понять. Порталы, трансгрессия, автомобили — всё подчиняется строгим законам. Мётлы… они непредсказуемы. На высоте может случиться что угодно. — И это мне говорит волшебница, которая летала на драконе? — Малфой невесело усмехнулся. В своё время слухи о побеге Поттера, Грейнджер и Уизли из Гринготтса на спине дракона разлетелись по волшебному миру стремительно. Малфой не желал их слушать, но слышал. Невозможно проигнорировать сплетни, когда со всех сторон доносились разговоры о Поттере, его друзьях и их свершениях. С годами всякая история о них обросла новыми фантастическими подробностями. В одной из устных версий этой легенды Грейнджер чуть ли не на нос дракона залезла и лихо управляла чудовищем. Не вязалось с настоящей Гермионой, которая боялась высоты и непредсказуемости. — Слухи о том полёте несколько раздуты, — Грейнджер будто подслушала мысли Малфоя. — Не самый приятный опыт в моей жизни. Я бы предпочла его избежать, будь у меня выбор. Они опять замолчали. Началась новая песня, глаза Грейнджер загорелись, и она сделала музыку погромче — вероятно, одна из любимых ею мелодий. Драко же пытался выкинуть из головы размышления о последней брошенной Грейнджер фразе. Однако в сознании алым горел единственный вопрос «А что ты бы предпочёл избежать, Драко Малфой, будь у тебя выбор?». Драко в раздражении дёрнул ремень безопасности. До этого момента он почти его не ощущал. Сейчас немного разозлился, что Грейнджер заставила его пристегнуться. Хотя что могло угрожать Малфою? Почти любая дорожная проблема решалась с помощью магии. — Полетели бы на одной метле, — пробурчал он. — Так и быть, я взял бы управление на себя, Грейнджер. Сказал и осёкся. Перед глазами живо всплыла картина: Грейнджер сидит на метле сзади Драко, руки девушки сцеплены в замок вокруг его пояса, нежная щека прижимается где-то на уровне плеча, и тёплое дыхание слегка щекочет шею. От этой сцены и травянистых духов Грейнджер, которые окутывали салон, Драко сделалось душно. Пожалуй, их полёт стал бы самым близким контактом с представительницей противоположного пола за последние два года. Слишком интимный момент, чтобы делить его именно с Грейнджер. Однако почему же ему не было противно или неловко от единственного предположения о подобном раскладе? Наоборот, он вдруг призадумался, что за финт на метле особенно удивил бы Гермиону. На его счастье, Грейнджер сменила тему: — Почти приехали. Твоя пытка скоро закончится, Малфой. Эта новость обнадёжила. Про семь часов, значит, Грейнджер его обманула. Красивая месть. Драко откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и впервые за всю поездку прислушался к музыке. Мягкий мужской голос утверждал, будто он и его слушатели живут в прекрасном мире. Малфой с лёгкостью привёл бы с десяток аргументов, почему тот не прав. Однако лёгкий мотив неожиданно захватил Драко. Малфой никогда особо не увлекался музыкой. Существовали в мире множество людей, что крутили любимые треки круглый день, всякие встречи ассоциировали с песнями и под каждое важное событие подбирали подходящую мелодию. Например, Блейз из таких — его ночью разбуди, перечислит десяток любимых произведений разных композиторов. А вот Драко не из их числа. Его существование — это тишина. Нередко сквозь тишину прорывались невзрачные звуки: шум бьющихся о раковину капель, громкая речь молочника из магазина под окнами Драко, шелест перелистываемых страниц, характерный топот Теодора, лай собаки и ещё тысячи фоновых шорохов, тресков, лязгов, грохотаний. Чаще прочего они только раздражали: заставляли вынырнуть из тишины и вспомнить, что он всё ещё в реальном мире — живой, настоящий, пропитанный насквозь неизвестным смертельным для других проклятием. Разве существовало в его мрачном мире место для настоящей музыки? Но в данный момент ему внезапно захотелось подпеть или хотя бы качнуть в такт головой. Наверное, обладатель мягкого голоса наделён какими-то редкими магическими дарами. Иначе не объяснить его воздействие на Драко. — Это кто-то из волшебников? — Малфой кивнул в сторону магнитолы. — Нет. Это магловская группа Coldplay. Нравится? — Гермиона улыбнулась. Ответ она, скорее всего, и без того знала. Драко не стал бы интересоваться просто так. — Нормально, — неохотно признал он. — Хотя и излишне… эмоционально. Подходящая характеристика нашлась не сразу. Да и эта неточно описывала впечатление Малфоя от песни. — Какой же ещё должна быть музыка? — живо вступилась Грейнджер. — Эмоциональной, чувственной, яркой. Это же поэзия, облачённая в мелодию. Иначе она не запомнится и не достучится до слушателя. Понятно. Должно быть, она из тех, кто подбирает песни под «особые моменты». — Расслабься, Грейнджер, — Малфой в шутливой манере вскинул руки вверх. — Я же не сказал, что лучше слушать пение Теодора, чем солиста этой группы. Сносный музыкант. Я могу его вынести без тошноты. В это самое мгновение заиграл следующий трек, и он понравился Драко даже больше прежнего. Но Малфой никогда в этом не признался бы вслух. Грейнджер свернула направо и притормозила у закусочной с неприметной вывеской.

***

Драко практически не сомневался в решении поведать Грейнджер правду о проклятии. В последнее время расследование закручивалось всё активнее, новой информации прибавлялось, и становилось проблематично удерживать в голове, что он уже поведал, что планировал выдать и чем точно не желал бы делиться. Врать — утомительно. Имеет смысл, если цель того стоит. И абсолютно бесполезно, когда легче быть честным. А прагматичный Малфой предпочитал предпринимать лишь разумные действия. Далеко позади школьные годы, в течение которых порой он делал что-то исключительно из детской вредности и потребности напакостить. Однако в данный момент он немного жалел о проявлении собственной благоразумности. Грейнджер, конечно, потихоньку оттаивала и злилась всё меньше, но периодически всё же нет-нет да опускалась до едких замечаний. По дороге от припаркованного автомобиля до ближайшего укромного переулка она выдала: — Сходи в туалет заранее. Не хочу, чтобы в доме миссис Стэдмен ты исчезал из поля моего зрения хоть на секунду. — Мне не нравится, когда меня пытаются контролировать, Грейнджер. Угрожающие интонации служили средством устрашения. Однако Гермиона спокойно среагировала в тон ему: — А мне не нравится, когда напарники врут друг другу. Справедливое замечание. Вместо ответа Драко поспешил трансгрессировать, пока Грейнджер не передумала и не вернулась в тесный салон своей машины. С каждой секундой терпения Драко становилось всё меньше, и по дороге в дом миссис Стэдмен он твёрдо решил не поддаваться на угрозы Грейнджер и обратно в Министерство вернуться с помощью старой-доброй трансгрессии. Что сразу отметил Малфой с первым же шагом из укромной подворотни, маглы в этой части Дорсета были на редкость любопытны и неприкрыто пялились на Гермиону и Драко. Похоже новички в городке появлялись нечасто: ещё бы — здесь не насчитывалось ни единой локации, которая могла бы заинтересовать туристов. Фасад дома Пруденс Стэдмен выходил на широкую главную улицу. Стандартное жилище для пригорода: стены из красного кирпича, белые пятна-окна и коричневая крыша. Занавески в одном из оконных проёмов характерно колыхнулись при их появлении — видимо, Пруденс высматривала посетителей. — Я говорю, ты молчишь, Малфой, — прошептала Гермиона. — Понял. Я говорю, ты нудишь, Грейнджер. Ответить Гермиона не успела. Драко постучал в хлипкую деревянную дверь. Миссис Стэдмен открыла сразу. На пороге застыла невысокая маленькая женщина лет семидесяти. Впрочем, на обычную пожилую леди она совершенно не походила. Глаза Пруденс подчеркнула яркой подводкой, губы покрыла алой помадой, а на груди стразами на просторной толстовке переливалась надпись «Свобода». — Здравствуйте. Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я звонила вам по… — дежурно начала Гермиона. — Я помню, деточка, — напористо перебила её Стэдмен. Драко отметил про себя, что голос у неё совсем девчачий, не по возрасту. — Представьте мне своего кавалера. Не вопрос, а требование. Пруденс кокетливо стрельнула глазами в Малфоя и жеманно протянула ему для поцелуя морщинистое запястье с ядрёным салатовым маникюром. Драко окаменел: только флиртующей магловской старушки ему не хватало. Он неловко перехватил руку женщины своей, затянутой в прохладную драконью кожу, и без энтузиазма пожал. — Мистер Малфой работает со мной, — пояснила Гермиона. Её взгляд блуждал от Малфоя к Стэдмен и обратно. — Такой молодой, а уже мистер, — хохотнула Пруденс и подмигнула. Драко нервно сглотнул слюну. Ответа Пруденс не дожидалась, развернулась и резво засеменила вглубь дома. — Следуйте за мной. Малфой пропустил Грейнджер и ступил в жилище Стэдмен последним. Внутри дом оказался менее просторным, чем ожидал Драко. Узкая прихожая переходила в не менее тесный холл с лестницей и двумя дверьми. Одна из них была приоткрыта, и в проёме виднелся кусок светлой гостиной. Пруденс явно любила цветы: цветочные мотивы присутствовали чуть ли не в каждом предмете — пошловатые выцветшие розочки переплетались стеблями на обоях, прорисованные мелкие ромашки белыми точками выделялись на тёмной вазе, крестьянка на неподвижном портрете прямо перед собой держала пышный букет тюльпанов, а на потёртом ковре угадывались маки. Второй страстью Пруденс, видимо, была она сама: на стенах висели десятки её фотографий. Вот совсем юная Пруденс получала диплом, рядом Пруденс постарше позировала в свадебном платье (почему-то без мужа), следом кудрявая Пруденс в цветастых юбках вытанцовывала на вечеринке, на неё косилась Пруденс-мать и прижимала к себе Бернайс — правда, девочка спрятала большую часть лица в чумазых ладонях. На нескольких снимках Пруденс приобнимала разных мужчин. Однако все они служили лишь статистами, центром композиции неизменно оставалась миссис Стэдмен. Хозяйка дома прошла в гостиную и рухнула в диванные подушки. В гостиной всё то же самое: цветочные орнаменты и куча фотографий. Единственная новая деталь — множество мягких поверхностей: целых четыре кресла, огромный диван, гладкий пуфик. — Присаживайтесь, — Пруденс царственно взмахнула рукой. — Я ждала вас три часа! — Но мы же договорились на двенадцать, — мягко возразила Грейнджер. — Какая разница, — отмахнулась Пруденс. Грейнджер послушно села напротив неё. Малфой предпочёл расположиться подальше — мало ли, какие тараканы набегут в голову миссис Стэдмен. Она ему не понравилась с первых секунд. Шумная, манерная и слащавая женщина. Да к тому же магл. Конечно, в последние годы Драко старался относиться к ним терпимее. Но до этого момента немногочисленные маглы, которых он встречал, были совсем другими. Везло, видимо. Добродушный усатый сосед Тибериуса желал хорошего дня и приглядывал по доброте душевной и личной инициативе за газоном Ноттов. Продавщица в булочной норовила при каждом появлении Драко засунуть в его бумажный пакет лишний круассан. А по субботам Малфой периодически пересекался в парке у дома Теодора со скучающим богатым стариком-маглом. Тот важно кивал Драко и самозабвенно ругал политиков. Малфой в магловской политике не разбирался. Зато стариковское ворчание и градус искреннего недовольства вызывали у него что-то наподобие зачатков уважения. Из старика вышел бы неплохой слизеринец, будь он удачливее и родись с магическими способностями. Стэдмен же в волшебном мире Драко представить не сумел бы ни на секунду. Около восьмидесяти лет назад Конкордия Блишвик выпустила скандальную книгу «Портрет типичного магла и чего он заслуживает». Спорный опус в итоге запретили, в наши дни найти экземпляр в свободном доступе почти невозможно. Маглы в её творении предстали капризными, самовлюблёнными и недалекими существами, чьи цели сводились к банальному «завоевать соседа, отобрать его дом». В доказательство она привела многочисленные тривиальные вооружённые конфликты маглов. Причины и следствия упростила до невозможности, и переписала их историю в нужном ей ключе. Большая часть магловских войн, по мнению Блишвик, не имели смысла и были плодом врождённой тяги к саморазрушению. А раз маглы с такой лёгкостью уничтожали себе подобных, то с чего бы церемониться с ними волшебникам? Одна из глав посвящалась магловским женщинам. Пруденс Стэдмен вписывалась в очерк Конкордии о них по всем пунктам. Забавно, а ведь даже Драко до сегодняшнего дня считал ту книженцию перебором. Теперь же перед ним кокетливо закинула ногу на ногу воплощённая дама авторства Блишвик. — Мы хотели поговорить о вашей дочери, миссис Стэдмен, — деликатно начала Грейнджер. — Понимаю, воспоминания о Бернайс могут быть болезненными. Я сочувствую вашей потере. Вы можете сообщить мне, если вопросы станут неудобны. Пруденс на неё и не смотрела. Театрально прикрыла глаза и из-под полуопущенных ресниц наблюдала за Драко. Малфой остро чувствовал на себе внимательный взор — от него хотелось отмыться. И сдался же Драко ей! Допросы и общение с незнакомым маглом — и без того стресс для Малфоя. А с таким маглом как Пруденс — вдвойне. — Гермиона, деточка, — Пруденс резво перешла на снисходительную манеру в общении. — Моей дочери нет уже тридцать лет. Едва ли какие-либо вопросы о ней могут оказаться болезненны. Вы же из этих, как я понимаю? Из её племени? Драко в изумлении вскинул брови. Слово «племени» Пруденс произнесла в той же манере, в какой Люциус Малфой упоминал в беседе «грязнокровки». Похоже, старшая Стэдмен от волшебников абсолютно не в восторге. Уж не выгнала бы она их, не покажись Малфой ей смазливым? — Не совсем понимаю, о каком племени вы говорите, — смутилась Грейнджер. — Я и мистер Малфой работаем на Министерство Магии. Мы волшебники, если вы об этом. Как и ваша дочь. — Да, я именно об этом, — Пруденс наконец-то уставилась прямо на Гермиону. Насмешливо, с вызовом. — Буду честна, не люблю я ваших. Всегда такие высокомерные, важные. Будто вы чем-то лучше нас. Точно Люциус Малфой, только наоборот — женщина и магл. Драко готов поспорить, едва ли Пруденс встречала достаточно волшебников, чтобы делать о них выводы. Вероятно, её круг общения ограничивался дочерью, парочкой друзей Бернайс и кем-то из преподавательского состава Хогвартса (кого там могли отправить к родителям маглорождённой девочки в шестидесятые?). Однако этого хватило: Пруденс Стэдмен надумала полноценный портрет волшебника, и получился он не лучше, чем маглы у Конкордии Блишвик. — Уверяю вас, миссис Стэдмен, я ни в коем случае не считаю волшебников в чём-то лучше маглов, — горячо заверила Грейнджер. Она заметно разволновалась. Диалог свернул в неожиданное для неё русло. — Мои родители — маглы, и они чудесные. Мне очень жаль, что у вас сложилось такое впечатление о представителях магического мира. Чем сильнее распалялась Грейнджер, тем яснее осознавал Малфой: Пруденс её живьём сожрёт и не подавится. Все эти попытки умаслить и пустые увещевания чесали раздутое эго старушки. В уголках её глаз пролегли хитрые морщинки, на губах застыла довольная улыбка, а взгляд становился всё снисходительнее. — Достаточно, деточка. Перейдём к делу. Почему вы вдруг вспомнили о моей несчастной малютке? — тон Пруденс сменился на печальный, но улыбка не исчезла. — Мы ведём дело. Расследование привело нас к Бернайс. К сожалению, больше рассказать я не могу. — Тогда я не могу ответить на ваши вопросы, — раскапризничалась Пруденс, почувствовав слабину. — Я требую подробностей, раз это касается моей дочери. — Но у меня нет прав. — А у меня нет желания говорить с вами! — Это для вашей же безопасности. — Я сама позабочусь о своей безопасности. — Но вы же обещали… — Я передумала. Гермиона и Пруденс обменивались короткими репликами как мячиком. К сожалению, удары Стэдмен всегда были чуть крепче. Грейнджер пыталась договориться по-хорошему. Пруденс же перехватила лидерство в «игре» и продавливала собственные условия. Скучающая старушка явно наслаждалась вниманием и растерянностью девушки. — Довольно, — Драко вмешался в утомительную беседу. Звучал он тихо, но твёрдо. Его бархатистый голос подвёл жирную черту в споре. Грейнджер и Стэдмен синхронно повернулись к нему. — Миссис Стэдмен, будьте так любезны ответить на вопросы моей коллеги. Дорога до вас была непростой, и меня бы раздосадовала необходимость возвращаться ни с чем. А я становлюсь крайне неприятен, когда раздосадован. Гермиона выпучила глаза и состроила грозную мину. Она точно намеревалась обойтись без завуалированных угроз. Однако Драко на её возмущения плевать. Он вынесет. Лишь бы поскорее завершить диалог с Пруденс и сбежать из её цветочного дома. — Это я и имела в виду, — фыркнула Стэдмен. — Не люблю ваше племя. — Вы и не обязаны любить, но поговорить с нами придётся, — отрезал Драко. — Поверьте, это несложно. Я не питаю тёплых чувств к маглам, а с вами общаюсь уже минут пять. — Малфой! — не выдержала Гермиона. — Простите моего коллегу. Он иногда слишком… Пруденс оборвала её на середине фразы. Драко было не суждено узнать, в чём он «слишком». — Я буду говорить с ним, — важно сообщила она. Обратилась к Малфою всем корпусом и игриво прибавила. — Уважаю сильных мужчин. Драко внутренне содрогнулся. Надо же, его попытки запугать свидетеля возымели противоположный эффект — хозяйка дома сильнее завелась. Малфой поймал себя на странной мысли: будь здесь Теодор, наверняка шутливо вопросил, не эта ли старушка с салатовым маникюром — его судьба. Только бы не она. — Пожалуйста, как хотите, — разочарованно выдавила из себя Гермиона. Малфой несколько растерялся. Допрос магла — точно не его сильная сторона. — Кхм, — картинно прокашлялся, — какой была Бернайс? Глупый вопрос. Слишком абстрактный и лишён конкретности. Так ли важно, какой была Бернайс? Гораздо важнее, что с ней стало и как она связана со всеми убийствами. Однако Пруденс охотно подхватила заброшенную Драко удочку: — Бернайс была сложной девочкой. Конечно, как любая хорошая мать, я её любила и принимала любой. Но иногда это становилось непросто, — Пруденс драматично потёрла переносицу. Весь её вид выражал мировую скорбь и усталость. Старушке нужно пробоваться в актрисы. — Нелюдимая, замкнутая, тихая. Тяжело сходилась с другими детьми. Я пыталась её расшевелить, водила на кружки и дополнительные задания. А ей всё не нравилось! Усядется в угол и смотрит на всех исподлобья. Разве нормальные дети так себя ведут? Малфой неопределённо пожал плечами. Судя по описанию, Бернайс просто была необщительной и интровертной. По мнению Драко, вполне обычные качества. Однако вступать в спор с Пруденс он не стал. — Ситуация ухудшилась, как её взяли в эту магическую школу. Как же её… Хогвартс, вроде, — название миссис Стэдмен гневно выплюнула. — Бернайс с Чарли, её отцом, как с ума посходили. Чарли всё называл Бернайс «нашей удивительной девочкой». Словно в этом действительно было что-то удивительное. Какая-то мутная школа для мутных личностей… Не поймите меня неправильно, но вы так активно скрываете своё существование. Наталкивает на мысли, что вы прекрасно осознаёте собственную ненормальность. Не о таком я мечтала для своей дочери. Любые эмоции стёрлись с лица Малфоя. Он сидел с каменным выражением и размышлял, хамить или сдержаться. Гермиона с лёгкостью считала его настроение и глядела на него умоляюще. — Хогвартс — одна из лучших магических школ. Если не самая лучшая, — сдержанно возразил Драко. — Вы должны гордиться тем фактом, что вашу маглорождённую дочь пригласили туда учиться. Забавно, сколько же нелестных эпитетов придумал сам Малфой про Хогвартс в детские годы. Как же в своё время он ненавидел в замке совершенно всё: от древних стен до несмолкавших ни на секунду портретов на лестнице. С какой же страстностью мечтал поскорее покинуть их и начать «настоящую жизнь», как его отец. И теперь он скучал. — Преподаватель, что уговаривал нас отдать Бернайс, утверждал то же самое, — неодобрительно откликнулась Пруденс. — Но так ли хороша ваша школа, если я ни разу о ней не слышала? Портрет Пруденс Стэдмен вырисовывался всё четче. Пополнялся яркими штрихами и чёткими мазками. Видимо, в существовании миссис Стэдмен нашлось место для единственной примы. И эту роль она отвела себе. «Ненормальность» Бернайс — удар по самовлюблённой Пруденс. У её дочери выискалось что-то недоступное Пруденс. Нечто, чем старшая Стэдмен не обладала и не могла обзавестись при всём желании. — Я выступала категорически против поступления дочери. Но Чарли и Бернайс меня и не спрашивали. Львиную долю наших сбережений Чарли угрохал на школьные принадлежности. Каждый год мы тратили кучу денег. И зачем? Чтобы она завалила экзамены на последнем курсе! — Вы не знаете, почему так случилось? Почему Бернайс не справилась с экзаменами? — вступила в беседу Гермиона. Да ещё и говорила с таким неподдельным ужасом, будто с Бернайс случилось самое жуткое, что она могла представить. — Деточка, естественно, знаю. Случилось то самое, почему юные леди отвлекаются от учёбы. Бернайс влюбилась. — В кого? — напирала Грейнджер. — Она мне не сказала, — с досадой выдала Пруденс.- Ещё одна причина, почему ваша школа не вызывала у меня доверия. Бернайс стала в её стенах на редкость скрытной. Отмахивалась от моих расспросов. На каникулах сидела у себя в комнате и кому-то строчила письма. Совы только так и летали туда-сюда. Но на то я и мать, чтобы беспокоиться о дочери. Я подсмотрела, кто ей писал. Лэндон Смит! Пруденс сделала паузу и торжествующе оглядела слушателей. Малфой невольно подался вперёд. До этого ни он, ни Гермиона не рассматривали отца Захарии Смита всерьёз. Он присутствовал на фото, о нём упоминал Гавейн. Но Лэндон производил впечатление случайного свидетеля событий, нежели их активного участника. Он давно не общался с чистокровными волшебниками из Пожирателей, не светился в громких скандалах, даже в «Череп и кости» так полноценно и не вступил. А вдруг они ошибались? Вдруг напрасно отложили мистера Смита «на потом»? — Лэндон Смит?! — переспросила Грейнджер. Она заковырялась в сумке и спешно вытащила блокнот и ручку. Острый конец стержня уткнулся в пустой лист. Проницательный взгляд Пруденс скользнул по девушке. Стэдмен уловила перемену в настроении Грейнджер и с лёгкостью считала её заинтересованность. — Именно. Вы его знаете? — Не совсем, — протянула Гермиона и неохотно пояснила. — Училась с его сыном. — Мир полон странных совпадений, — нараспев прощебетала Пруденс. — Представляете, недавно узнала, что я училась с другом девушки, что встречалась с парнем, который учился с отцом Робби Уильямса. Вот так внезапно я оказалась причастна к миру звёзд. Важные сведения о Лэндоне Смите и непрошенная информация о знакомствах Стэдмен в голове Малфоя наслаивались друг на друга. Он легонько ей тряхнул, однако мысли продолжали перескакивать — сосредоточиться сложно. — Робби Уильямс? Тоже маг? — без особого энтузиазма спросил Драко. Скорее не ради ответа, а чтобы опять ухватиться за нить разговора. — Я тебе потом расскажу, — Гермиона опередила открывшую рот Пруденс. Но та всё равно едко прокомментировала: — Я бы посоветовала вам иногда включать телевизор. Малфой сдержался и не сообщил, куда свой совет могла отправить Пруденс Стэдмен. Всё же мама его не так воспитывала. Вместо этого вернулся к главной теме: — Вы предполагаете, ваша дочь увлеклась Лэндоном Смитом? — Это вы сейчас сказали, не я, — поджала губы Пруденс. — Я всего лишь увидела имя адресата и сообщила вам. Больше мне тогда не удалось узнать — Бернайс застала меня, когда я случайно ножом вскрыла конверт. Накричала и отказалась объясниться. До её отъезда из дома мы не разговаривали. — И в дальнейшем она никогда не упоминала при вас о Смите? — давил Малфой. — Нет. Упоминать не упоминала. Но было кое-что другое… — Пруденс замолчала. Медленно и наигранно зевнула и поправила накинутую на плечи шаль. — Вам не кажется, что в комнате прохладно? Малфой возвёл глаза к потолку. Всерьёз задумался: не проще ли применить к Пруденс заклинание и вытрясти из неё всё с помощью магии? Жаль, Грейнджер точно не одобрила бы это решение. — Пруденс, не отвлекайтесь, — строго отрезал он. — Вы тратите наше и своё время. — Я просто спросила, не холодно ли вам, — пробурчала хозяйка дома. — Это забота о гостях. Так о чём я? Ах да. Бернайс ни разу при мне не произнесла имени Лэндона Смита. Зато заявилась с ним на похороны Чарли. Мне потом соседка поведала, что это был тот самый Лэндон — соседке Бернайс его представила. Ко мне же она не приблизилась. Чем немало меня разозлила, скажу честно. Я ждала от своей дочери поддержки и участия. А она уткнулась в плечо Смита и разыгрывала великую скорбь, будто ей не всё равно. Только поступки Бернайс говорили лучше любых наигранных слёз. После своего этого Хогвартса она меня и отца навещала-то от силы раза два-три. Забежит на полчаса, про здоровье спросит, чай выпьет и исчезает. Никаких тебе ответов, никаких подробностей её жизни. Сидела у нас с лицом, словно повинность несла. Мы с Чарли, к сожалению, воспитали крайне неблагодарную дочь. Гермиона и Драко переглянулись. Межличностные отношения женской половины семьи Стэдменов Драко волновали не сильно. История неоригинальная: и в мире маглов, и в мире волшебников полно детей, у которых не складывалось общение с матерями. Его взволновала новость о Лэндоне Смите. Пока Драко не мог утверждать точно, в Смита ли влюбилась Бернайс или нет. Да и влюбилась ли вообще в кого-то, либо то богатое воображение Пруденс дорисовало недостающие детали. Но одно Драко знал наверняка: на похороны отца вряд ли пригласишь кого-то малознакомого. Вероятнее позовёшь в качестве поддержки друга или пассию. В памяти всплыли непрошенные ассоциации: все те похороны, куда ходил Драко в первый год после падения Тёмного Лорда. Жаль, ему не повезло как Бернайс — Драко никто не подставлял плечо. Нарцисса порывалась, однако он максимально огородил её от лишних переживаний. — Даже о беременности мне не сообщила. Хотя живот под тем пальто скрыть было невозможно, как она ни старалась, — завершила пламенную речь Пруденс. — Подождите, какая беременность? Вы о чём? — Гермиона уставилась на Стэдмен. — Обычная беременность, деточка. Бернайс явилась на похороны не только с Лэндоном Смитом, но и с огромным пузом. — У нас нет информации о какой-либо беременности, — Грейнджер явно была шокирована. — Неудивительно, если она её и от меня с Чарли скрывала, то от остальных подавно. С этим утверждением Пруденс Драко не согласился бы. С учётом всего, что он уже услышал, можно сделать вывод: едва ли родители Бернайс числились в начале списка из тех, кому стоило рассказать о беременности. — И где сейчас ваш внук или внучка? — Грейнджер заметно напряглась. — Мёртв. После похорон я несколько раз писала Бернайс. Спрашивала о беременности, она не отвечала. Поэтому каких-либо подробностей о том периоде жизни моей дочери я не знаю. Однако я встретилась с Лэндоном Смитом в этой самой гостиной после гибели Бернайс. Он зашёл ко мне без предупреждения. Извинился, что не присутствовал на кладбище во время её похорон — якобы слишком тяжело для него. И, наконец, утолил моё любопытство, — Пруденс звучала так, будто смерть внука её не волновала. Гораздо больше старшую Стэдмен беспокоил тот факт, что некоторое время её держали в неведении. — Ребенок Бернайс умер при родах. Лэндон утверждал, что это и стало причиной самоубийства. Что-то здесь не вязалось для Драко. Естественно, смерть ребенка — для многих людей весомый повод уйти из жизни следом. Но откуда все те жутковатые следы насилия и надпись «Грязнокровка» на груди, что «украшали» тело Бернайс, когда она поступила в больницу Святого Мунго? Что случилось с Бернайс в промежутке между родами и бесславным концом от яда крильмара? Вряд ли Пруденс дала бы ответ — всё более-менее важное она уже выдала. Поэтому Драко не терпелось покинуть её душную гостиную и мчаться дальше. Теперь к Лэндону Смиту. Вот он — их главный свидетель! А может, и главный подозреваемый. От единственной мысли об этом по телу Драко растеклось приятное тепло. В глубине своей уставшей души он надеялся: Лэндон Смит — тот самый «Б.С». Малфой вытрясет из него признание и заодно заставит снять с себя проклятие. А потом долгожданная свобода! Последние два года Драко словно себе не принадлежал. Двигался, дышал, думал, чувствовал. Но все эти процессы — не его. Он не полноправный хозяин самому себе. Им управлял чёртов маг, что отправил ту шкатулку и отравил его существование. Тем проклятым незримым ядом пропиталась каждая секунда жизни Малфоя. Однако сейчас Драко готов вернуть контроль. Грейнджер задала Стэдмен ещё несколько дежурных вопросов. Пруденс понимала, что беседа двигалась к логичному завершению, и юлила, тянула драгоценные минуты, уходила от темы. Зачем-то, потерев платком сухие глаза, поведала, что после смерти Чарли и Бернайс не вышла замуж и не завела новых детей, хотя за ней якобы ухаживали те ещё красавцы. Порывалась показать фотографии маленькой Бернайс. Ругала Хогвартс и волшебный британский мир, который отнял у неё дочь. Хотя Бернайс она потеряла задолго до её самоубийства, и что-то подсказывало Малфою: виновата в этом лишь сама Пруденс. — Нам пора, — Малфой не выдержал первым. — Уже уходите? Но… — глаза Пруденс бегали по комнате в поисках нового повода для беседы. Драко встал с неудобного кресла и направился к выходу. Гермиона не спешила за ним. Пялилась в блокнот и, видимо, лихорадочно соображала, все ли вопросы задала. — Грейнджер, — окликнул он её и заставил вынырнуть из забытья. — Мы торопимся. Если у нас появятся новые вопросы, мы вернёмся. Враньё. В планах Малфоя новый пункт: ни единой секунды более не проводить в этом доме. Прощай, цветочный ад.