You, The Ocean and Me

Уже к утру следующего дня лицо Лэндона Смита стало одним из самых узнаваемых в британском волшебном мире. Однако Гермиона не чувствовала облегчения, радости или азарта, когда открыла за завтраком газету и на неё уставились светлые голубые глаза старшего Смита. Её одолевали беспокойство и страх. Вчера ей так и не удалось поговорить с Захарией. Ничего иного, как отправить с совой письмо в квартиру младшего Смита, Гермионе не оставалось. Она, конечно, рассматривала вариант добраться до дома коллеги лично. Однако быстро его отмела. На работу Гермиона шла как на каторгу. Поводов для расстройства много. Ко всему прочему Гавейн Робардс возвращался из отпуска. И без хрустального шара Трелони Гермионе было понятно: он точно возжелает узнать, почему его старый приятель в розыске. В холле у лифтов она встретила Драко. Поздоровалась с ним без особого энтузиазма и поспешила уткнуться в газету — вести светские беседы Гермиона не в настроении. Малфой её молчание принял спокойно. Тенью завис в паре шагов от напарницы и насвистывал под нос незамысловатый мотив — негласный гимн сборной Англии по квиддичу под названием «Мы свирепы как драконы и проворны как пикси». У входа в Отдел магического правопорядка Гермиона притормозила и еле слышно пробормотала: — Нас ждёт тяжёлый день. К удивлению Грейнджер, опередивший её и схватившийся за резную ручку Драко живо отреагировал: — Что я слышу? Недовольство работой от человека, который считает свой тесный офис — лучшим местом на планете? Его губы растянулись в кривой усмешке. Хотя глаза остались настороженными — верный признак, что Драко тоже немного нервничал. Вчера Гермиона не преминула сообщить ему: Малфою как участнику расследования и свидетелю боя в доме Смитов придётся участвовать в разговоре с Захарией. Видимо, перспектива оправдываться и объясняться прельщала его не больше, чем Гермиону. — Сегодня я так не считаю, — коротко бросила она и несмело ступила в заполненное гулом десятка голосов фойе. На автомате поздоровалась с некоторыми знакомыми. Её моральных сил даже хватило на то, чтобы вежливо поинтересоваться у Оливии Кармайкл, как поживали трёхлетние двойняшки Кармайклы, и посмеяться над короткой шуткой о магловских пробках от Руфуса Лангарма. Периодически Гермиона озиралась на Малфоя и зачем-то искала его взгляд. Глупость, наверное. Однако от него делалось спокойнее. В центре авроров Гермиону и Драко перехватила Элинор. Она гневно потрясала белоснежными кудрями и старательно пучила глаза для пущей драматичности. — В кабинете тебя ждёт Захария. Пришёл раньше всех, нахамил мне, спрашивал о тебе, — Элинор понизила голос до зловещего шипения. — Назвал тебя «этой идиоткой», представляешь? Ну, ничего. Я в ответ пообещала подлить ему в кофе слабительного порошка. Он у меня попляшет. Элинор пустилась в перечисление всех угроз, что поджидали Захарию Смита за его неуважительное поведение. Гермиона не вслушивалась — издала страдальческий стон и обернулась к Драко. Тот неопределённо пожал плечами. Малфой казался не менее озадаченным, но держался заметно спокойнее. Всё же порой Гермиона завидовала его выдержке. — Не нужно порошка в кофе Элинор. И никакого членовредительства тоже, — слабо возразила Грейнджер. — Пожалуйста, если тебя не затруднит, не принесёшь нам всем чаю минут через двадцать? Раньше не надо. Обычно Гермиона не обращалась к Элинор с подобными просьбами, она и самостоятельно умела обслужить себя. Однако теперь Элинор являлась для неё, Захарии и Драко неким спасительным кругом. По задумке Гермионы, девушка должна появиться во время ожесточённых споров и отвлечь внимание разгневанного Захарии. В идеальной фантазии Гермионы коллега моментально успокаивался, вкушал напиток и внимал аргументам Гермионы. Эх, мечты-мечты. — Пф, хорошо, — осеклась Элинор. — Но если понадобится слабительный порошок, ты только скажи! На этой ноте Элинор неодобрительно покосилась в сторону Малфоя — видимо, вспомнила о его вчерашней грубости. Пожалуй, на его месте Гермиона предпочла бы чай не пить. — Думаешь, Захария нас выслушает? — с тревогой в интонациях спросила Гермиона у Драко уже в коридоре. — Уверен, что нет. Устроит скандал, — флегматично заметил Драко. Прекрасно. Для полного счастья Гермионе Грейнджер лишь разъярённого коллеги не хватало. Она шагнула в кабинет первой и… сразу же получила мощный удар заклятием в область живота. Невольно охнула и согнулась. Её взгляд упёрся в застывшего в противоположном конце кабинета Захарию. Смит сжимал в трясущейся ладони волшебную палочку и с ненавистью пялился на Гермиону. Подоспевший на помощь Малфой заслонил напарницу собой и на удивление быстро разоружил противника. Бешенство Смита неожиданно играло на руку Гермионе и Драко — на эмоциях Захария потерял привычную расторопность. — Ты-ы-ы, — протяжно взвыл Захария. — Я, — просто ответил Драко и спрятал свою волшебную палочку в карман, чтобы быть с оппонентом на равных. Впрочем, Малфой волновал Смита меньше Гермионы. Захария кинулся прямиком к девушке, и его сложенные в кулаки пальцы наверняка достигли бы цели, не уткнись Смит в Драко. Завязалась странная и неловкая потасовка. Ни один из её участников, вероятно, никогда не дрался врукопашную всерьёз. Поэтому их противостояние выглядело совершенно не кинематографично. Скорее комично — соперники пихали друг друга и обменивались уничижительными взорами и оскорблениями. — Прекратите! — Гермиона не без труда выпрямилась и поморщилась: боль терпимая, однако неприятная. Наверное, ситуация могла обернуться для неё и хуже, будь Захария чуть искуснее в волшебстве и знай пару-тройку более замысловатых атакующих заклинаний. А так в Выручай-комнате во время тренировок Отряда Дамблдора ученики порой «били» друг друга сильнее. Захария и Драко проигнорировали призыв Гермионы. Она волновалась (всё же в пылу драки легко дотронуться до проклятого Малфоя) и колебалась: нападать на них не хотелось. Во многом из-за Захарии — тот неправильно бы интерпретировал её попытки разнять дерущихся. Разнервничался бы больше прежнего, раскричался… Нет уж! Она справится без вступления в открытую конфронтацию. Совершенно не к месту на ум Гермионе пришло безобидное и шаловливое приклеивающее заклинание, после которого обувь противника прилипала к полу. Как назло, сознание не предлагало что-то поизящнее. А внутренний голос почему-то интонациями Джорджа Уизли подсказывал: «Давай, проучи их. Ведут себя как дети малые. Пусть и получают как дети». — Коллошу, — поддалась она соблазну. Смит замахнулся, шагнул вперёд и завалился на пол. — Так-то! — издал довольный клич Драко, на автомате тоже сделал шаг к противнику и рухнул сверху на оппонента. Парни неловко барахтались и сыпали ругательствами. Гермиона использовала короткую передышку для увещеваний. — Пожалуйста, вы должны остановиться. Захария, позволь нам всё объяснить. Твой отец вчера напал на нас, — как его сын сегодня. Видимо, семейное. — Он фактически не оставил нам выбора. Ты же понимаешь как аврор и профессионал. — Не смей говорить о моем отце! — пропыхтел Захария. Бесполезно. Выученные Гермионой за завтраком аргументы на него не действовали. Смит уже назначил себе нового врага и не успокоился бы, пока не выпустил пар. Гермиона неодобрительно покачала головой и применила контрзаклятие — обувь Малфоя и Смита освободилась от гнета магии. Противники приняли вертикальное положение, но, на счастье Гермионы, вернуться к драке не спешили. Только с яростью смотрели друг на друга. Грейнджер воспользовалась паузой и сдержанно сообщила: — Нам придется поговорить о твоём отце. Мы с Малфоем вчера посетили Лэндона Смита в связи с последними убийствами чистокровных волшебников… — Ты смеешь заявлять, что он их убил?! — перебил Захария. Гермиона тяжело вздохнула. С таким эмоциональным собеседником вести осмысленный диалог сложно. — Нет. У меня есть определённые основания полагать, что он может быть причастен к этому делу. Глубину этой связи мне предстоит ещё выяснить. Я не планировала арестовывать его. Я собиралась лишь задать ему несколько вопросов. Но твой отец атаковал меня, ослепил, ранил Малфоя… Покосилась на скулу Драко. На серьёзную травму не походило — под действием волшебной мази царапина затягивалась стремительно. Уже сегодня от неё остался только ярко-розовый рубец. Всё же зря привела как аргумент. — Одному Мерлину известно, что толкнуло твоего отца на подобное, — продолжила Гермиона. — Однако он сделал свой выбор. Поставь себя на моё место, Захария. Ты бы отпустил его после такого? — Он испугался, — уверенности в голосе Захарии поубавилось. Он упрямо сложил руки на груди и глядел исключительно на Гермиону. — Ты могла прийти сначала ко мне. Предупредить меня. Так поступают нормальные коллеги. — Не отрицай, ты бы сообщил ему заранее о моём визите. Мне же нужен эффект неожиданности. Захария сощурил глаза, невесело усмехнулся и тише поинтересовался: — Спорим, будь на моём месте Поттер, ты бы перед ним ковриком легла и вела себя совсем иначе? Гермиона беспомощно теребила край джемпера. Она не любила врать, но и правдиво отвечать не хотела. У Гарри не было родителей, однако Лили и Джеймса ему долгие годы заменяли Молли и Артур Уизли. Если на секунду поставить их на место Лэндона Смита, то Захария прав — Гермиона тут же бежала бы к Гарри с вестью об их возможной причастности к преступлениям. Не сомневалась бы ни мгновения. Впрочем, ей сложно представить старших Уизли соучастниками убийств. А Лэндона Смита просто — его она почти не знала. Всегда легче обвинить незнакомца: можно дорисовать ему недостающие отрицательные черты. — Захария, мне очень жаль. Я не могла поступить иначе. Это моя работа, ничего личного. — Ничего личного, значит, тупая ты к… Конец оскорбления потонул в клокочущем яростном вскрике Смита. Малфой извлёк волшебную палочку и щёлкнул заклинанием по носу Захарии. Этакий волшебный щипок. Гермиона преисполнилась благодарностью к Драко за то, что он не стал серьезно вредить её коллеге. — Следи за языком. И оставь её в покое, Смит, — холодно вступил в разговор Малфой. — Нет вины Грейнджер в том, что твой отец оказался убийцей. Спорное утверждение. Гермиона хотела сообщить, что нельзя никого обвинять, пока вина не доказана. Да осеклась. Не до её нотаций. — Мой отец не убийца в отличие от твоего! — Захария с наслаждением выплюнул эту фразу и мстительно улыбнулся в ожидании реакции Драко. — Захария… — взмолилась Гермиона. Однако Смит оборвал её на полуслове: — Грейнджер, ты собираешься его сейчас защищать? Уже забыла, с кем работаешь? А я скажу — с преступником. Но я не вижу, чтобы ты спешила его допрашивать и арестовывать. — Все обвинения с моей семьи сняты, — Малфой звучал ровно. Впрочем, его напускная сдержанность ни на секунду не убедила Гермиону. Достаточно было посмотреть на сжатые в кулак пальцы свободной руки. — Какая разница. Думаешь, после этого все забыли, кто ты? — Захария торжествовал. Гермиону ему обвинить кроме предвзятости не в чем. Зато можно оторваться на Драко. — Пускай деньги и связи твоего отца купили свободу Малфоям. Пускай в лицо вам улыбаются. Пускай вас даже зовут на званые ужины вчерашние враги Пожирателей. За спиной вас всё равно ненавидят и презирают. И этого не изменить никакой кругленькой суммой. Ты навсегда останешься изгоем, Малфой. И никогда не отмоешься от дурной славы. Гермиона внимательно наблюдала за Драко, готовая в любой момент встать между ним и Захарией. Смит бил по больному. Хотя это его обычная тактика — выискивать слабые места оппонента и давить на них. Ещё на уроках в аврорате кураторы хвалили Захарию за умение расшатать моральный дух соперника. — Захария, я понимаю, ты расстроен, — Гермиона пришла на помощь Малфою. — Но давайте… — Отвали, Грейнджер, — грубо пресек её порывы Захария. — Не разговаривай со мной как с душевнобольным, мне твои наставления ни к чему. Я не расстроен, я в ярости. Вы заплатите за то, что сделали с моим отцом. Молитесь, чтобы я нашёл его первым. Гермиона отметила для себя радостную весть: Захария и сам не в курсе, где его отец. Значит, необходимо отыскать Лэндона раньше Захарии. Обученный аврор помог бы старшему Смиту скрыться навсегда. А так надежда на удачный исход оставалась. Захария двинулся к выходу. По пути толкнул плечом Драко и кинул мстительный горящий взгляд на Гермиону. Нападать вновь не решился — уже какой-то прогресс в их общении. Так громко хлопнул дверью на прощание, что Гермиона невольно вздрогнула. — Забыла спросить, зачем он ковырялся в моих бумагах, — флегматично заметила она и прошла к своему столу. Сняла пальто, повесила его на крючок, перебрала документы и бессильно опустилась на стул. — А ведь он прав, Грейнджер. Ты работаешь с преступником, — глухо сообщил Драко. Гермиона подняла взор на Малфоя. Губы его были сжаты, глаза не выражали ни единой эмоции, сам Драко не сдвинулся ни на сантиметр. Казалось, мысленно он где-то далеко — в пучинах самобичевания. В любой другой ситуации Гермиона со всей горячностью кинулась убеждать его в обратном. Однако в данный момент ей, к сожалению, не до чужих самокопаний. Поэтому она твёрдо произнесла: — Министерство простило твою семью по всем пунктам, Малфой. И вместо того, чтобы жалеть себя, ты можешь доказать, что сделали они это не напрасно. Ответом ей послужил голос появившейся на пороге Элинор: — Я принесла чай. Хотя идиот Захария ушёл. Вылетел как пробка! Молодец, Гермиона. Драко молча забрал у Элинор поднос. Июль 1998 года. После падения Тёмного Лорда война для Гермионы Грейнджер не закончилась. Началась другая — с пойманными Пожирателями Смерти, что изворачивались, врали и хитрили, лишь бы выгадать себе годок-другой свободы. Многие из них щедро делились информацией: сдавали вчерашних друзей, соратников и тайники с ценными артефактами и оружием. Сделка со следствием и совестью ради амнистии. Поначалу Гермиона наблюдала за судебными хрониками со стороны — с жадностью проглатывала статью за статьей и, стыдясь собственного любопытства, интересовалась нынешними делами у Артура Уизли, который нынче, к недовольству супруги, задерживался на работе семь дней в неделю. Однако вскоре Гермионе представилась возможность поучаствовать лично. Кингсли Бруствер, временно исполняющий обязанности министра магии до ближайших выборов, на каких, вероятно, он и победит, появился на пороге Норы в среду. Минут через тридцать после того, как Гермиона вслух прочитала Рону и Гарри заметку об освобождении Брандта Роули — бирмингемского тёмного мага, который не примкнул к активной группе Пожирателей, но с удовольствием кошмарил маглов во имя идей чистой крови в родном городе. Убийств на его счету не числилось, зато похищений и пыток — достаточно. — Почему вы его отпустили? — вместо приветствия выдал разгорячившийся Рон посетителю. Кингсли виновато улыбнулся. Впрочем, его глубокие глаза остались прохладными: на самом деле вины он за собой не чувствовал. — Брандт предоставил нам ценные сведения. Благодаря им мы поймали группу укрывшихся на севере страны Пожирателей. — Прекрасно. Вы и Долохова освободите, если он выдаст, где Волан-де-Морт чистил зубы? — буркнул Рон. Гарри и Гермиона молчали. Гермиона не знала, о чём думал Гарри. А за себя могла сказать со всей уверенностью: её разрывало от противоречий. С одной стороны — один из печально известных Роули не заслужил прощения, с другой — она прекрасно осознавала ценность некоторой информации. — Рон, ты должен нас понять, — мягко начал Кингсли. Хотя и с определённым нажимом в голосе. — Мы делаем всё возможное, чтобы волшебный мир в кратчайшие сроки опять стал безопасным местом. Для этого нам приходится идти на определённые жертвы. Благодаря тому же Роули мы обезвредили, считай, террористов — они готовили провокацию для маглов в Шотландии. Мы освободили одного негодяя, но спасли десятки жизней. Арифметика проста. — Кто даст гарантии, что придурок Роули не заберёт эти же десятки жизней? — не сдавался Рон. — В ближайший год за ним понаблюдает приставленный куратор. После он даст личную оценку, исправился ли мистер Роули. На основе этой оценки мы вынесем решение, оставаться Брандту на свободе или вернуться в Азкабан. Кингсли говорил ровно и терпеливо. Однако лицо его выражало крайнюю степень усталости. Видимо, заученные аргументы он уже не раз и не два повторил перед убитыми горем родственниками погибших, журналистами и сомневающимися коллегами. Рон грязно выругался и примолк. Гермиона неодобрительно покосилась в его сторону. — Мистер Бруствер, — начала она. — Ты можешь называть меня Кингсли, Гермиона. Мы прошли официальную стадию. После всего-то пережитого, — сдержанная улыбка, на которую Гермиона ответила тем же. — Кингсли, — поправилась Грейнджер. Однако внутри неё всё протестовало, она привыкла выказывать уважение старшим волшебникам. — Мы осознаем ту ответственность, что легла на ваши плечи. И одобряем принятые вами решения. Все мы. На последней фразе она толкнула локтями под ребра восседавших по обе её руки Рона и Гарри. Те без особого энтузиазма закивали. В последние дни в Норе баталии разгорались не менее острые. Никем не скоординированные группы сбежавших сторонников Тома Реддла прятались по всей волшебной Британии. Периодически они организовывали диверсии и нападали на зазевавшихся магов. Волан-де-Морт пал, однако животный страх, что таился в душе всякого волшебника, не исчез. Безопасность оказалась весьма относительным понятием. По крайней мере, до тех пор, пока последний Пожиратель не очутился бы в Азкабане. На фоне данных событий Кингсли с оперативно собранной министерской группой, в которую, к слову, входил и Артур Уизли, приняли ряд мер. В том числе открыли программу реабилитации для преступников. Некоторые из соратников Волан-де-Морта могли надеяться на смягчение наказания за активную помощь следствию. Гермиона и Молли отнеслись к программе, как к вынужденному меньшему злу. Пускай ряд негодяев отправлялись в тёплые дома и жили припеваючи, зато благодаря им авроры уже поймали с пятёрку разрозненных группировок. Рон и Джинни со всей горячностью выступали против. По их мнению, лучше бы всех Пожирателей заперли лет на сто. Без исключений. Гарри и временно поселившийся у родителей Джордж держали прохладный нейтралитет. Обоих абсолютно не трогали споры о чём-либо. Гарри пытался нагнать все пропущенные моменты нормальной жизни с Джинни и гораздо сильнее прочего интересовался свободным временем наедине с девушкой. Джордж… Джордж просто собирал себя по кускам заново после трагической гибели Фреда. Сгинь весь мир в те дни, и он бы не заметил. — Спасибо, Гермиона, — сдержанно поблагодарил Кингсли. — Но я понимаю недовольство Рона. Подозреваю, многие, мягко говоря, не согласны с этим решением Министерства. Да что там… я и сам не прочь наподдать Брандту Роули. Кингсли громогласно рассмеялся. Гермиона выдавила растерянную улыбку — она до сих пор не привыкла к такому Брустверу. Едва ли он хоть раз усмехнулся в её присутствии в прошлом. Теперь же перед ней восседал по-домашнему открытый и относительно довольный жизнью мужчина. Без прежнего яростного блеска в глазах, настороженности и холодной расчётливости. — Рон, у тебя есть уникальная возможность с нами… хм, поспорить. Я за тем к вам и пришёл, — посерьёзнев, сообщил Кингсли. В этот момент Молли принесла в комнату поднос с чаем и пирожками. Покосилась на гостя, задала ему с десяток вежливых вопросов в духе «как погода, как твоё больное плечо» и с сожалением удалилась. Кингсли попросил несколько минут наедине с Гарри, Роном и Гермионой. Конечно, миссис Уизли разбирало любопытство. Гермиона готова поспорить: Молли торчала за дверью и отсчитывала секунды в нетерпении. А рядом с ней маячила Джинни. — Предлагаефь мне фтать куратофом Фоули? — Рон за секунду набил рот пирожком, и теперь разобрать его речь стало непросто. — Ни в коем случае. Боюсь, Рон, мистер Роули не переживет подобного кураторства, — живо отреагировал Кингсли. — Я могу предложить нечто другое. Мы посовещались и подумали: было бы честно, присутствуй вы на судебных заседаниях над Пожирателями. Именно вам волшебный мир обязан так многим. Справедливый суд — меньшее, чем мы можем отплатить. Ваши голоса будут учтены и услышаны, и вы сможете повлиять на наши решения. Гермиона и Гарри переглянулись. Рона же до сих пор занимал исключительно пирожок. Он потряс им в воздухе, проглотил кусок и произнёс: — Мой вердикт таков: всех в Азкабан, тебя, Кингсли, — на должность постоянного министра магии. Мне и в суд ходить для этого не надо. Так и запиши. — Обязательно запишу, — весело ответил Бруствер, а Рон вернулся к пирожку. В диалог вступил Гарри. Он наклонился вперёд, и его чистые зеленые глаза впились в Кингсли. — Я бы хотел поучаствовать, но смогу ли я быть объективным? Сомневаюсь. После всего, что те люди, — слово далось ему с трудом, — сделали… Думаю, мне лучше заняться своим настоящим и будущим. А не бесконечно ковыряться в прошлом. Я доверяю тебе, Кингсли, и остальным. Вы примете верное решение и без меня. — Уважаю твоё решение, Гарри, — задумчиво протянул Кингсли и сделал большой глоток чая. Гермиона старательно изучала собственные коленки. Закусила губу и лихорадочно размышляли над ответом. — Я поучаствую, — выпалила она на одном дыхании. Гарри и Рон уставились на неё. Словно оправдываясь перед ними, Гермиона зачастила. — Только попробую. Это отличная практика для будущей работы. К тому же, мне интересно послушать вчерашних союзников Тома Реддла. Возможно, некоторые из них действительно заслуживают второго шанса. — Ты святая, Гермиона, — глубокомысленно изрек Рон. — Бери Гермиону, Кингсли, не пожалеешь. Она вмиг всех раскусит и выведет на чистую воду. Гермиона зарделась от похвалы — она всё ещё не привыкла к подобному обращению Рона. Всякое ласковое слово слышалось как в первый раз. В благодарности сжала его пальцы в своих, и тут же убрала — Рон успел благополучно измазаться в чём-то липком. — Другого я от тебя и не ждал, Гермиона, — благодушно сказал Кингсли. — В таком случае, добро пожаловать на министерский корабль. Теперь ты полноправный член суда. Первое же заседание при участии Гермионы было назначено на пятницу. Уже в девять сорок три в компании Артура Уизли она томилась в просторном министерском коридоре, неподалеку от огромной резной двери в зал суда. Мистер Уизли любезно предложил сопровождать Гермиону и оказывать ей всяческую поддержку. Она, естественно, согласилась: всё же глубоко внутри Грейнджер сомневалась в собственных силёнках. Гермиона поёжилась, когда дама лет пятидесяти в тёмно-зелёной мантии вежливо поздоровалась с ней и назвала «мисс Грейнджер». Неловко, когда человек на несколько десятков лет старше относится к тебе с подобным почтением. Должно быть наоборот. Впрочем почти все министерские работники, которые признали нынешнюю звезду и подругу «того самого Поттера», взирали на неё с нескрываемым благоговением. Пристальное внимание совершенно ей не льстило, даже несколько злило. Жутко хотелось встряхнуть каждого восторженного встречного за плечи и сообщить: — Это всё Гарри и сотни защитников Хогвартса. Я не заслуживаю всего этого. Свою роль в спасении волшебного мира Гермиона по традиции всячески умаляла. По мнению Гермионы, на её стороне лишь тысячи прочитанных книг да блестящие познания в некотором волшебстве. Зазубрить всё это сумел бы всякий при должном усердии. Её же окружали по-настоящему удивительные маги: без раздумий готовый пожертвовать собой Гарри, сердце их трио — тёплый и добрый Рон, отважная невероятная Джинни, нашедший в себе в наиболее ответственный момент удивительные гриффиндорские черты Невилл и многие-многие другие… А если вспомнить погибших? Ими обязаны восхищаться окружающие. О них перешептываться. И их подвиги передавать из уст в уста. Гермиона же оставалась… обычной собой. Так себе достижение. — Я больше не выдержу, — простонала Гермиона и спрятала лицо в ладонях после того, как волшебник лет девятнадцати попросил расписаться на странице журнала с её фотографией. — Для них ты героиня, Гермиона, — с мягкой улыбкой откликнулся мистер Уизли. — Тебе придётся с этим смириться. — Надеюсь, моё возвращение в Хогвартс не станет большим делом для остальных учеников, — ворчливо сетовала она. — Не хочу весь год расписываться на учебниках и мантиях. Я еду туда учиться. — Мой сын, наверное, сошел бы с ума, услышав это, — беззлобно рассмеялся Артур. — Готов поклясться, позавчера он сам предлагал нашей соседке свою подписанную фотографию. Гермиона улыбнулась. Рон действительно наслаждался свалившейся на него популярностью, и она за него была счастлива. Наконец-то роновская неуверенность в себе отступила. Он щедро раздавал интервью, а его едкие шутки цитировали десятки магических газет. Да что там, он будто бы рожден для всего этого! На всех снимках получался одинаково удачно. Гермиона же вечно мялась и стеснялась перед камерами. — Типичный Рон, — с нежностью резюмировала она. В этот момент её расслабленный взгляд наткнулся на министерского работника. Его имени Гермиона не знала. Зато помнила это узкое, вытянутое лицо с цепкими глазами. Гермиона уже встречалась с ним во время визита в Министерство Магии под оборотным зельем. В лифте он неудачно и очень грубо пошутил о сходстве обезьян и маглов, и сам же громче прочих рассмеялся шутке. Мысли Грейнджер в тот момент были бесконечно далеки от осуждения чужого нетолерантного чувства юмора. И всё же она невольно отметила, как мерзко шутивший гордился своим остроумием. Теперь же он сжимал в руках кипу бумаг, держался сдержанно и дружелюбно общался с коллегой. Совсем не тот самоуверенный хам. Должно быть, тогда он пребывал под воздействием Империуса, раз нынче смог так скоро вернуться к работе. И всё же странно наблюдать со столь близкого расстояния за мирным рабочим днем вчерашнего пособника режима Темного Лорда. — Сегодня мы рассматриваем дело Альпина Джагсона, верно? — посерьёзнев, переспросила Гермиона у Артура. На самом деле, в уточнении она не нуждалась — за ночь Грейнджер заучила предоставленные ей материалы наизусть. Сейчас она скорее пыталась отвлечь себя беседой. — Совершенно верно. Это его пятый суд за последние месяцы, — охотно кивнул Артур. — Сложный случай. — Да, его досье… поражает. В увесистой папке с заголовком «Альпин Джагсон» хранились данные о каждом судебном заседании. На первых двух Альпин прикидывался сумасшедшим. Он разыграл целое представление и утверждал, будто вместо волшебников видел перед собой лишь волшебные секвойи. На третьем Джагсон сменил линию поведения — он сыпал угрозами, оскорблениями и обещал «выпотрошить всякую посмевшую судить его грязнокровку». На четвёртом — молчал. А к середине заседания и вовсе задремал. Возможно, стоило оставить его в покое — отправить в Азкабан и переключиться на более разговорчивых заключенных. Но по признанию соратника Джагсона, младшего Мальсибера, Альпин обладал некой уникальной информацией, поскольку был близок с Беллатрисой Лестрейндж. Поэтому министерские работники не сдавались в надежде обнаружить слабое место Джагсона и вынудить того пойти на сделку со следствием. Альпин шёл в списке тех, кого освобождать ни в коем случае не планировали, однако он мог претендовать на некоторые приятные послабления в виде дополнительной часовой прогулки или увеличения числа свиданий в месяц. — Насколько я помню, тебе уже приходилось сталкиваться с ним, Гермиона? — Артур склонил голову на бок и взирал на Грейнджер с любопытством. — Он присутствовал во время сражения в Отделе тайн. Но детали нашей встречи и самого Джагсона я помню очень смутно, — она досадливо поморщилась и мысленно отругала себя за проблемы с памятью. Вероятно, сохранись в её сознании чуть больше информации о Джагсоне, Гермиона держалась бы во сто крат увереннее. — Неудивительно. Предполагаю, тебе было не до того. Вы тогда неплохо потрепали Пожирателей, — подбодрил её Артур. В любой другой ситуации Гермиона бы преисполнилась благодарностью за внезапную похвалу. Однако в данный момент ей снова было неловко: все вокруг так хорошо про неё думали, обидно, если она разочарует собравшихся в зале суда. Глубокий вдох, и Гермиона украдкой огляделась по сторонам. Справа мелькнул хорошо знакомый силуэт. Она сощурила глаза, присматриваясь, не ошиблась ли. Силуэт как раз двигался в её направлении. Становился отчётливее, объёмнее, чётче. Первой она приметила платиновую шевелюру, что контрастировала с чёрным костюмом. Дальше зацепилась за длинные бледные пальцы и зажатую между ними трость. Встретилась взорами с силуэтом и сглотнула подкативший к горлу ком. Ошибки быть не могло: прямо к залу суда вышагивал Люциус Малфой. Под её пристальным взглядом Люциус поморщился и поспешил отвернуться. Он уставился прямо перед собой и чинно плыл по коридору. С мая, последней встречи Гермионы и Люциуса, Малфой заметно воспрял духом. Перед Гермионой предстал не тот загнанный в угол и испуганный человек, которым он являлся при Волан-де-Морте. Хотя некоторые мелочи в его поведении и сейчас выдавали лёгкое волнение: пальцы мужчины потряхивало, да и от каждого перешёптывания Люциус невольно вздрагивал. — Люциус! — мелодичный женский голос окликнул Малфоя. Губы Люциуса растянулись в мягкой улыбке, и он обернулся. К старшему Малфою спешили Нарцисса и… Драко. Нарцисса, одетая в безукоризненно сидящее на ней строгое платье, на ходу поправила выбившуюся прядь волос и прибавила шаг. Она держалась заметно неувереннее мужа и уцепилась за его локоть как за спасательный круг. Драко плёлся за спинами родителей. Вот кто точно из этой троицы мечтал провалиться под землю! Серые глаза уткнулись в пол. Затянутые в тёмный пиджак плечи осунулись. Руки младший Малфой засунул в карманы. Вся его поза выражала единственное желание: спрятаться от чужого внимания, максимально слиться с обстановкой и остаться невидимкой. Гермиона почему-то смутилась. Прижала вспотевшие ладони к коленям, выпрямилась и теперь старательно изучала растение с мясистыми листьями в разноцветном горшке. К подобной встрече она точно не готова. Как себя вести? Проигнорировать пришедших? Коротко кивнуть в знак приветствия? Или наградить холодным и полным презрения взглядом? Мистер Уизли рассказывал, что суд над Люциусом и его семьёй продолжался до сих пор. Министерская комиссия не сходилась в едином мнении, заслуживали ли Малфои прощения. В большинстве преступлений они принимали исключительно косвенное участие, да и Нарцисса так или иначе спасла самого Гарри Поттера. Однако их общий вклад в дела Пожирателей Смерти слишком велик: шутка ли, что именно дом Малфоев превратился в резиденцию Тома Реддла. И всё же Артур Уизли неохотно признавал: кажется, Малфои встали на путь исправления — по собственной воле шли на сделку со следствием и отвечали на любые вопросы. А Люциус даже проспонсировал несколько новых программ Министерства Магии. Впрочем, удивительного в этом для Гермионы немного. Люциус всегда умел купить к себе расположение. — И они здесь, — прошептал Артур и неодобрительно покачал головой. — Почему вас это расстраивает? — Гермиона всё ещё боялась поднять взор и сосредоточилась на особо крупном листе — пересчитывала прожилки. — Не знаю, — просто ответил мистер Уизли. — Наверное, личная неприязнь берёт надо мной верх всякий раз, как я вижу Малфоя. Было бы лучше без его физиономии в зале суда. Небольшое удовольствие любоваться ею следующие несколько часов. — Зачем они пришли? Мы же собрались ради Джагсона. — Полагаю, их вызвали для дачи показаний. Джагсон говорит мало. Зато его сторонники рассказывают о преступлениях Альпина куда охотнее. Пришлось привлечь и их. К тому же, — мистер Уизли посмотрел на карманные часы, — если я не ошибаюсь, сегодня заседание Драко. Пальцы Гермионы до боли впились в коленки. Странно было осознавать: пока она проводила лето в Норе, её однокурсник рисковал загреметь в Азкабан. Желала ли она для него подобной участи? Едва ли. Конечно, Драко Малфой несносен и противоречив. Он наворотил много дел и потворствовал сразу нескольким преступлениям. В конце концов, он спокойно сидел за столом, уткнувшись в угол, в тот момент, когда нож Лестрейндж проходил острым лезвием по коже Гермионы. Он не внял её крикам и мольбам о помощи. И всё же Драко Малфой — обычный испуганный мальчишка. Сломленный продукт воспитания своих родителей. Вероятно, родись он в иной семье, в иное время и в ином положении, его судьба могла сложиться абсолютно иначе. Однако история не знала сослагательного наклонения, поэтому Драко Малфой находился здесь и сейчас — в просторном коридоре Министерства Магии в ожидании слушания и приговора. — Малфоя могут отправить в тюрьму? — она хотела назвать его по имени и не сумела. «Драко» — слишком нейтрально и мягко. — Изначально шансы на это были. Однако Гарри попросил нас проявить к нему лояльность, — пояснил Артур. — Гарри? — в изумлении переспросила Гермиона. Ей или Рону Гарри об этом не рассказывал. Он вообще Драко в беседах не упоминал. — Гарри, — повторил Артур. — Он умеет оставаться крайне благожелательным по отношению к врагам. — Он просто не считает Малфоя врагом, — задумчиво протянула Гермиона. Она немного помолчала и задала взволновавший её вопрос. — Почему меня не пригласили на его слушание? — Предположили, что тебе будет сложно объективно оценивать однокурсника. Да и Рон обмолвился о ваших непростых взаимоотношениях во время учебы. Гермиона вдруг жутко разозлилась на Рона. Обсуждал её с отцом за спиной и даже не упомянул об этом. От дальнейших расспросов Гермиону отвлекло громогласное приглашение проследовать в зал суда. Гермиона послушно двигалась вслед за Артуром. Старалась не отставать от него ни на шаг, чтобы не потеряться. Не удержалась и обернулась в поисках Малфоя. Отчего-то лёгкая жалость уколола Гермиону изнутри при виде его поникших плечей. Сам Драко до сих пор изучал пол. Но жалость тут же отступила под натиском волнения — первое серьёзное слушание при участиии Гермионы Грейнджер начиналось. Артур и Гермиона заняли скамью в четвёртом ряду. По правую руку от Гермионы сел неизвестный ей пожилой мужчина в длинной конусовидной шляпе. Он оказался на редкость болтлив — каждые пять минут отвешивал комментарии и неуместные шутки. Последние забавляли Артура и раздражали Гермиону. Не так она представляла суд. Никакой торжественности, сдержанной серьёзности или сосредоточенности. Министерские работники выглядели уставшими и несколько раздражёнными. В помещении было неимоверно жарко, и ни одно из заклинаний не помогало. Вероятно, кто-то напортачил с волшебством. Альпин Джагсон сегодня не притворялся сумасшедшим и не сыпал угрозами. Даже не молчал. Нет, он выбрал иную тактику — череду саркастичных комментариев в сторону всякого, за кого цеплялся его взгляд. Честно говоря, Гермиона немного обрадовалась, что она и Артур расположились несколько в удалении и за спиной преступника: страшно представить, как обозвал бы её Джагсон. Гермиона извлекла блокнот и перо и тщательно вносила заметки. Хотя её энтузиазм с каждой секундой и угасал: становилось всё яснее — сегодня от Джагсона ничего не добиться. Единственное решение, которое участникам процесса придётся принять: нужно ли и дальше прикладывать усилия и пробовать «расколоть» Альпина или закрыть его в Азкабане и переключиться на других носителей важной информации. Грейнджер окончательно приуныла, когда пышная дама в сиреневом парике известила собравшихся: — Для дачи показаний вызывается Драко Малфой. Гермиона разинула рот и наклонилась вперед. Изначально она ставила на то, что допрашивать в рамках данного процесса будут Люциуса и Нарциссу, но никак не младшего члена семьи. Сердце забилось быстрее. Гермиона невольно предполагала, насколько, должно быть, страшно сидеть там, на неудобном стуле с большой спинкой в центре комнаты. Даже со своего места Гермиона без труда заметила, что Драко побледнел сильнее обычного, пока шёл к нему. Теперь его пальцы нервно потирали подлокотники. К сожалению, выражение его лица осталось для Гермионы тайной — она наблюдала только затылок. Дама в парике задала несколько дежурных вопросов. Драко отвечал коротко, отрывисто и по делу. Собравшимся пришлось снизить громкость обсуждений — голос Малфоя звучал глухо: стоило приложить усилия, чтобы его расслышать. — От других свидетелей нам удалось узнать, что вы, мистер Малфой, нередко дежурили в компании мистера Джагсона в особняке ваших родителей. Верно? — лишённым каких-либо эмоциональных красок тоном вещала дама в парике. Гермиона немного расстроилась, что забыла её имя. — Да, — пробормотал Драко и вздрогнул. — Вы следили за заключёнными в подвале вашего дома пленниками, верно? — Да. Я и Джагсон… мы заступали в нашу смену преимущественно по ночам. — Что входило в ваши обязанности, мистер Малфой? — Следить, чтобы никто не сбежал и… — Драко осёкся. — Продолжайте, мистер Малфой, — напирала дама в парике. — И чтобы никто своими стонами и криками о помощи не разбудил остальных, — эту фразу Драко почти шептал. — И мы отлично справлялись! Да, Драко? — весело вступил в беседу Альпин Джагсон. — Помнишь, как я наложил на ту грязнокровку заклинание онемения и забавлялся с ней Круциатусом с полчаса? — Мистер Джагсон, мы ещё дадим вам слово, — в нетерпении перебила его дама в парике. Но Джагсон даму проигнорировал. Он с жадностью уставился на Драко и смаковал каждую брошенную им фразу. — Она крутилась и беззвучно рыдала. А ты отворачивался и просил отпустить тебя к мамочке. Теперь рад, слизень? Держишься за её юбку и сдаёшь наших? Джагсон скатился до грубых ругательств. От всякого Драко вздрагивал как от удара и сильнее вжимался в кресло. Дама в парике кивнула застывшим в углу аврорам, и те поспешили на помощь: утихомирился Джагсон лишь после парочки заклятий. Гермиона наблюдала за сценой, зажав рот ладонью. Она широко распахнула глаза и боялась моргнуть, чтобы ничего не пропустить. К сожалению, её богатое воображение охотно рисовало все те зверства, которыми наслаждался Джагсон. Гермиона наклонилась к Артуру и прошептала мучивший её вопрос: — Почему Кингсли позволил допрашивать младшего Малфоя? Он же совсем мальчишка. Посмотрите на него, он боится! — Гермиона, Драко Малфой признан совершеннолетним по меркам волшебного мира. Следовательно, он обязан нести ответственность за принятые им решения как взрослый, — мягко сообщил Артур Уизли. Гермиона неодобрительно покачала головой. Возраст — лишь глупая необъективная цифра. Гермиона — ровесница Драко, и она точно не желала бы проходить через всё то, что проходил он. Грейнджер невольно задумалась, сколько подобных допросов пережил Малфой. На скольких слушаниях он присутствовал? Как часто Пожиратели Смерти плевали в его сторону и грозились карой небесной? Для них он — предатель, для министерских работников — преступник. Расклад в любом случае не в его пользу. Да, Гермиона недолюбливала Малфоя. И да, наверное, он получал по заслугам. Однако Грейнджер не могла пройти мимо. И она приняла решение. До конца допроса Гермиона просидела с идеально прямой спиной. Она не делала заметок и не реагировала на скабрезные шутки мужчины по соседству. Грейнджер вслушивалась во всякое слово Малфоя, чтобы вынести окончательный приговор. Не Альпину Джагсону, а Драко Малфою. После суда, на котором было постановлено провести и шестое слушание, Гермиона выбежала из зала чуть ли не первой. Она в нетерпении переминалась с ноги на ногу всё в том же длинном коридоре. Артур Уизли еле за ней поспевал. — Поздравляю с первым судебным заседанием, — бодро сообщил он. — К сожалению, тебе досталось не самое приятное дело. Но, надеюсь, мы не отбили твоё желание участвовать в справедливом процессе. — Это было… занимательно. Хотя моя помощь совершенно не потребовалась, — сдержанно поделилась впечатлениями Гермиона. Её мнением интересовались во время финального совещания. И Гермиона уверенно поделилась своими соображениями: выбить информацию из Альпина Джагсона не выйдет. С него станется и вовсе обмануть и запутать следствие забавы ради. Логичнее сконцентрироваться на других спорных делах. Однако остальные засомневались и отложили решение. Артур развёл руки в стороны и виновато улыбнулся: — Мы не всегда приходим к согласию. Издержки работы в большом коллективе. — Я понимаю. И не расстроилась, — соврала, конечно. Ещё с утра в воображении Гермионы волшебный суд над бывшим Пожирателем Смерти выглядел куда интереснее. — Мистер Уизли, у меня есть небольшая просьба. — Я слушаю. Гермиона замялась. Заозиралась по сторонам в поисках свидетелей и отступила в уединённую тень раскидистого растения в плошке. — Вы примете участие в слушании дела Драко Малфоя? Артур внимательно осмотрел Гермиону с ног до головы. По выражению лица и не понять, сердился он или с пониманием относился к её интересу. Вместо полноценного ответа — коротко кивнул. — Я не стану напрашиваться на суд Малфоя, — она покосилась в сторону открытой резной двери. — Я уважаю решение оградить меня от данного процесса. Видимо, у вас имеются свои основания и соображения на этот счёт. Но я всё же хочу, чтобы вы передали кое-что судье от меня, Гермионы Грейнджер. Кингсли сказал, что наши с Гарри и Роном голоса будут учтены и услышаны, когда приглашал сюда. Гермиона разволновалась. Прижала руки к груди и даже невольно шагнула вперёд, к Артуру Уизли. К щекам прилила кровь, и румянец лёг на лицо неэстетичными, лишёнными чётких краев красными отметинами. — Хорошо, Гермиона, — ровным тоном произнес мистер Уизли. — Я постараюсь передать судье дословно всё, что ты попросишь. — Я присоединяюсь к Гарри и прошу проявить лояльность к младшему Малфою. Нет… я хочу попросить о большем, — Гермиона набрала в грудь воздуха и выпалила на одном дыхании. — Передайте, пожалуйста, что Гермиона Грейнджер вежливо просит снять с мистера Малфоя обвинения и освободить его от дачи показаний. Не думаю, что он сообщит больше, чем знают его родители. Люциуса и Нарциссы должно быть достаточно для дальнейшего расследования. Гермиона уставилась вниз, на носки ботинок. Ей стало досадно за свой сбивчивый тон. Разве можно всерьёз воспринять того, кто говорит вот так? Словно взволнованная третьекурсница на экзамене. — Не уверен, что это разумно, — неуверенно протянул мистер Уизли. — Драко — не просто невольный свидетель преступлений. Он и сам вступил в ряды Пожирателей Смерти. Имеем ли мы право отпускать его лишь на основании… юного возраста? Уизли вопросительно вскинул брови. Похоже он не совсем осознавал, почему Гермиона вдруг вступилась за Драко Малфоя. — Мистер Уизли, на его месте мог оказаться любой из нас, — Артур уж было открыл рот спора ради, однако Гермиона его перебила. Обычно неслыханная дерзость для неё. — Послушайте, пожалуйста, что я имею в виду. Том Реддл угрожал ему, его семье, всему волшебному миру, в конце концов. Много ли волшебников вы знаете, кто не побоялся противостоять Волан-де-Морту? Да что там: до недавних пор мы сами и имя его не решались произнести. Откуда бы у простого мальчика со Слизерина взяться силам, чтобы ответить «нет» ужаснейшему тёмному магу? Я не отрицаю: выбор есть почти всегда. И всё же в некоторых обстоятельствах поступить правильно практически невозможно. Сами инстинкты могут толкнуть к неверным поступкам. Артур Уизли молчал. Впрочем, сам факт того, что он не пытался спорить, придавал Гермионе уверенности. И она со всей горячностью продолжила: — При всех картах, что раздали от рождения Драко Малфою, любой бы из нас сыграл настолько же… паршиво, — она улыбнулась собственной попытке пошутить. Неплохо, Рон оценил бы. — Безусловно, Малфой заслужил наказания. Но я полагаю, сам факт того, что ему всю жизнь придётся нести ответственность за прошлые поступки, помнить о них и встречаться с осуждением в обществе — уже достаточная кара. К тому же, правосудие обязано способствовать перевоспитанию и давать второй шанс тем, для кого он имеет смысл, а не жестоко расправляться со всяким оступившимся, верно? Вечером Артур Уизли сообщил Гермионе, что судья сняла с младшего Малфоя большую часть обвинений с испытательным сроком в полтора года. Та же схема, что и с Брандтом Роули — за Драко с этих пор приглядывал куратор от Министерства. Неприятно, зато можно вернуться к нормальной жизни и не дневать и ночевать на допросах. Перед сном взбудораженная Гермиона Грейнджер снова и снова размышляла о небольшой победе. Неважно, помогли ли её увещевания, просьба Гарри Поттера или сама судья сжалилась над Малфоем, однако у него появился шанс на новую жизнь. Она надеялась, Драко потратит его с пользой. А к началу следующей недели Гермиона и думать забыла о судах и приговорах: Рон Уизли неосторожно напомнил, что до Хогвартса всего месяц, а она до сих пор «не перечитала те огромные книги о всякой волшебной ерунде». Следующее приглашение на заседание Грейнджер вежливо отклонила.