You, The Ocean and Me

Иногда Драко казалось, что и через год, два, три, десять он так и будет спотыкаться о высокую тень отца. Конечно, он не винил его во всех своих проблемах и злоключениях. Однако периодически, в период ярости или меланхолии, нет-нет да возлагал на его плечи вину за самые крупные из списка. Не свяжись отец изначально с Пожирателями, не пришлось бы Драко на шестом курсе размышлять: избавиться от Дамблдора, как приказал Тёмный Лорд, или от самого себя, блёклого отражения в зеркале, что стало тогда ненавистно? Не взращивай Люциус в нём уверенность в собственной исключительности и неприязнь ко всем «не того происхождения», Драко бы не впечатала лицом в реальность взрослая жизнь. Та самая, где открылось, что со своими переданными по наследству убеждениями он безнадёжно застрял в прошлом и не вписывался в настоящее. И новый повод взъесться на родителя: не натвори Люциус нечто, о чём он говорить сыну отказывался, не было бы на Драко проклятия. Ведь чем дальше уходило расследование, тем сильнее младший Малфой убеждался: не он — цель таинственного Б.С. — Вы намекаете, что мой отец использовал маглорождённую? — вопрос прозвучал жёстко. Малфой практически выплюнул его со злости. Хотя злился он не на Флитвика. Правда, вышло так, будто именно на него. Гермиона и Филиус удивлённо воззрились на Драко. Грейнджер еле заметно осуждающе покачала головой. Драко лишь нахмурился — только молчаливых укоров ему не хватало. Это не её отец — одна из самых больших… заноз волшебного мира. По крайней мере, наследить успел по всем фронтам. — Мистер Малфой, я стараюсь не бросаться обвинениями без веских на то оснований, — мягко возразил Флитвик. — Я действительно считаю, что новая компания Бернайс оказала на неё негативное воздействие. Однако я не могу утверждать, как сильно в те события вовлечён ваш отец. — Но вы бы не удивились, будь главным злодеем этой истории мой отец, — Драко сощурил глаза и не спускал взор с профессора. Флитвик заелозил на стуле и без прежней уверенности отозвался: — Не уверен, что здесь вообще есть злодеи… И ваш отец, и Бернайс, и прочие участники тех событий оставались простыми детьми. А дети зачастую совершают необдуманные поступки. — И всё же, профессор, повторюсь: вы бы не удивились, если самые необдуманные поступки в этой компании совершил мой отец? — давил Драко. Он и сам не знал, зачем. Вероятно, чтобы скинуть на кого-то весь груз негативных эмоций. Флитвик открыл было рот для ответа да так и завис. Наблюдая за обескураженностью на его лице, Малфой испытывал странное мстительное удовольствие. Не одному ему сейчас приходилось столкнуться с очередным экзистенциальным кризисом. На помощь пришла Грейнджер. Она наклонилась к Малфою, положила свою ладонь на его предплечье и успокаивающим шёпотом произнесла: — Малфой, пожалуйста, остановись. Было в этом жесте нечто неловкое, почти интимное. Драко приготовился к затяжному спору и… осёкся. В сознании мелькнула брошенная Грейнджер случайная фраза: «Тот самый Драко Малфой. Мой напарник и друг». «Друг. Друг. Друг», — билось в воспалённом мозгу. Это звание отдавалось на кончике языка и растекалось теплом по всему телу. Ощущение для Драко непривычное. В какой-то степени даже неприятное. Словно все эти дни он сидел в укрытии из плотного панциря, но сейчас панцирь угрожающе трещал по всей своей твёрдой площади. Драко выдернул руку и стремительно поднялся. — Я подожду снаружи. Самое главное мы уже услышали. Профессор, был рад встрече, — Малфой кивнул Флитвику и, не дожидаясь ответной реакции, покинул кабинет. — Простите моего напарника, мы работаем почти без выходных и… — оправдывалась Грейнджер ему вслед. Окончание фразы Драко уже не слышал. В коридоре Малфой глубоко выдохнул. В кабинете Флитвика будто бы не хватало кислорода. Здесь же его — хоть отбавляй. Картины, что висели по обеим сторонам каменных стен, отозвались шёпотом. Запертая в тесной раме дама в розовом, щедро сдобренном оборочками и бантами платье кокетливо махнула веером и жеманно хихикнула, уловив на себе взор Драко. Он напрягся в ожидании того, что она с ним заговорит — акварельные обитатели Хогвартса порой до ужаса общительны, и шагнул к небольшому остроконечному окну. Из него открывался вид на озеро и окрестности замка. Малфой видел яркие подвижные кляксы — прогуливающихся учеников Хогвартса, игру солнца на сероватой озёрной глади, очертания уводящей к воротам аллеи из деревьев. А в какой-то момент ему и вовсе почудилось, что к разноцветным кляксам-школьникам добавилась резкая чёрная — он из прошлого собственной персоной. Не восьмилетней давности, а немного дальше: беспечная версия лет тринадцати-четырнадцати. Тот самый беззаботный ребёнок-Драко, который не давал прохода одной маглорождённой гриффиндорке, зубрил материал из учебников по зельеварению в тени раскидистой листвы, кидал камни в озеро и попутно вещал друзьям, как он станет величайшим игроком в квиддич или не менее великим магом-алхимиком. Что там этот Николас Фламель со своим философским камнем? Драко собирался изобрести нечто получше. Он так и не придумал, что именно, однако верным подпевалам в беседах таинственно обещал «нечто ужасное и прекрасное». Ни одна мечта не сбылась, и взрослый разочарованный Драко мысленно извинился перед собой былым. Кто же знал, что взрослая жизнь — такое невесёлое испытание на прочность. — Жаль, что мы приехали в Хогвартс так рано, — от голоса Гермионы Драко вздрогнул. Приблизилась она бесшумно. Малфой посмотрел на свою собеседницу — она стояла близко и пыталась из-за его плеча выглянуть в окно. Драко покорно шагнул на пару сантиметров влево, чтобы открыть обзор Грейнджер. В ответ от неё удостоился немного смущённой улыбки. — Почему? Уже обед, — по его мнению, разницы никакой: утром, днём или вечером они допросили бы Флитвика. — Я не о том. Было бы здорово вернуться сюда в конце октября. Я обожала Хэллоуин в Хогвартсе. Кроме первого курса, конечно, когда в замок ворвался тролль. И четвертого, когда… — …Поттера выбрали участвовать в Турнире Трёх волшебников, — перебил и закончил за неё Драко. — Сложный год выдался. Драко ухмыльнулся и вновь уставился в окно. Ему не хотелось признаваться, что он тоже любил Хэллоуин в Хогвартсе. Большой зал в этот день обычно украшали гигантскими тыквами. По всему замку приятно пахло корицей и конфетами, по коридорам летали безобидные вредилки, магические хлопушки, а иногда даже строго-настрого запрещённые Филчем клыкастые фрисби, которые студенты разукрашивали в традиционные для праздника цвета. Мама присылала Драко огромную коробку сладостей и милую открытку, что подписывал и отец. Хотя обычно он строчил письма Драко намного реже Нарциссы. К тому же, учителя на Хэллоуин были менее строги. Кроме Северуса Снейпа, естественно. Празднование начиналось хэллоуинским пиром и для слизеринцев-однокурсников Драко завершалось у камина в общей гостиной. Они усаживались полукругом, обменивались небольшими шуточными сувенирами. А после Блейз, мастер страшилок, рассказывал очередную жутковатую историю. На четвёртом и пятом курсе Теодор и Пэнси разучили пару специфических заклинаний и повадились сопровождать повествование Забини волшебными замогильными звуками. Хорошие воспоминания. И, одновременно, болезненные. После Хогвартса они ни разу не собирались старой слизеринской компанией. Со многими Драко перестал общаться по собственной инициативе. Например, с Гойлом: после смерти Крэбба и завершения обучения их не связывало ровным счетом ничего. Или с Дафной Гринграсс, сестрой Астории — она отправилась покорять магический мир Италии. Пэнси отвалилась, как съехалась с последним бойфрендом, сейчас уже мужем. Оставались Блейз и Теодор. Однако Хэллоуин втроём — это уже не то. — Да, Гарри тогда пришлось непросто, — задумчиво протянула Гермиона, уводя тему их беседы к четвёртому курсу. — При чём тут Поттер? Для меня сложный год выдался. Невыносимо было наблюдать за очередными его победами. Несправедливыми, кстати, — Драко возвёл глаза к потолку. — Он не виноват, что его имя обманным путём угодило в Кубок! — горячо заступилась Гермиона. — Да-да, он просто каждый год оказывался не в том месте и не в то время. Странно, что больше ни с кем из школы не случалось столько бед разом, — резонно заметил Малфой и подавил лёгкую улыбку. Он данный спор всерьёз не воспринимал. Скорее считал его удачным способом немного раздразнить Грейнджер и понаблюдать за её забавной реакцией. — Просто у Гарри имеются пытливый гриффиндорский ум и здоровое любопытство. — Привычка совать свой нос, куда не просят, у него имеется, — пробурчал Малфой. За небольшой перепалкой они добрались до лестницы и достигли третьего этажа, где как раз разместился туалет Плаксы Миртл. Грейнджер спохватилась и резко затормозила: — Может, всё-таки навестим Миртл? — застенчиво предложила она и перевела взгляд на носки своих ботинок. — Если вам захочется остаться наедине, я подожду снаружи. Мне нетрудно. Приглашение застало Драко врасплох. Он до конца не отдавал себе отчёт, шутил ли или был серьезён, когда упоминал Плаксу Миртл. Она действительно здорово ему помогла на шестом курсе. Более того, в какой-то не самый счастливый момент он и вовсе считал её чуть ли не единственным настоящим… хм, другом? Сложно сказать. В тот сложный для Драко год всё воспринималось иначе. Блейз, Теодор, Пэнси — все они держались неподалёку, постоянно интересовались, как у него дела, предлагали поделиться накопившимся. И из-за этого оставались бесконечно чужими для него. Он полагал, что никому из них, беззаботных и лишённых необходимости следовать зловещим планам Тёмного Лорда, на самом деле не понять и сотой доли всех его переживаний. Как ни старайся. А Плакса Миртл его понимала. У неё так-то существование немногим лучше: мало приятного в жизни призраком в заброшенном женском туалете. И всё же она была частью того прошлого, о котором Драко старался не думать. Готов ли он опять в него окунуться? Или лучше не бередить еле зажившие раны? Малфой колебался. Наконец, выдохнул и неуверенно начал: — Это не лучшая идея, Грейнджер. Едва ли она меня вспомнит — мы не виделись последние девять лет. — Я уверена, что вспомнит, — откликнулась Гермиона. — У неё немного приятелей. — Вся проблема в том, что я тоже никогда не являлся её приятелем, — прочертил жёсткую границу Драко и шагнул вниз по ступенькам. Он не желал грубить Гермионе или в очередной раз зарекомендовать себя в качестве того ещё чурбана в духе Уизли. Однако опасался лишних уговоров со стороны Грейнджер в том случае, если не откажется от встречи достаточно твёрдо. — Не будь вы приятелями, она бы не всплыла у тебя в памяти, — возразила Гермиона и тут же деликатно сменила тему. — Ой, посмотри, портрет девочки с цветами перевесили. Не знаю, хорошая ли идея вешать её рядом с лестницами. Она обычно так грустно пела… Представляю, как невыносимо слушать её по утрам. Последнюю фразу Гермиона сказала шёпотом. Хотя её обрывки всё же донеслись до самой девочки, отчего она надулась и показала Грейнджер язык. Напарница Драко залилась краской и поспешила как можно быстрее преодолеть пролёт. По пути она чуть не наступила на кошку Филча — миссис Норрис. Кошка недовольно мяукнула, а Малфой невольно задался вопросом, сколько же лет питомцу завхоза. И многие годы спустя миссис Норрис выглядела резвой и полной сил. — Идём скорее, Грейнджер. Где кошка, там и Филч. А вот с ним я совсем не горю желанием общаться. Драко прибавил скорости, свернул направо, к короткому пути во внутренний двор Хогвартса и… уткнулся в стену! — Ты куда? — поинтересовалась Гермиона. — Прямо здесь же был выход, — смутился Драко. Неужели память его настолько подводила. — Был, но его убрали. В Хогвартс пришлось внести незначительные изменения после битвы. Некоторые стены замка настолько пропитались атакующими заклинаниями, что совсем от рук отбились и не поддавались ни одной магии. Один камень, к примеру, постоянно меня преследовал по пути на зельеварение и норовил ударить в спину. Грейнджер инстинктивно схватилась бок. Видимо, и туда ей от камня прилетало. — Зельеварение? Ты возвращалась в Хогвартс ради учёбы? — с искренней заинтересованностью в голосе спросил Драко. — Да. Разве я не говорила? Отучилась пропущенный год. — Тебя заставили в аврорате? — не унимался Драко. Ему сложно представить, что могло вдохновить Гермиону на возвращение в Хогвартс после пережитого. Вроде, в газетах тогда писали, что Золотое Трио готовы взять на работу в Министерство без всяких условий и проверок. Неужели обманули. — Нет, Малфой, — Грейнджер издала смешок. — Я сделала это для себя. Только не смейся, но… мне хотелось всё же по-честному сдать финальные экзамены. Зря я что ли столько лет к ним готовилась? Ситуация для Драко прояснилась. Обычное проявление типичной Гермионы Грейнджер. Он старался не улыбаться, однако уголки губ предательски поползли вверх. Гермиона шутливо пихнула его локтем под ребра. — Я же просила не смеяться. Минутное веселье несколько расслабило Драко. Поспособствовал возвращению к относительному душевному спокойствию и тот факт, что после Флитвика ни Грейнджер, ни сам Малфой не поднимали тему расследования. Драко не мог утверждать точно, почему молчала Гермиона. А вот за себя сказал бы: ему срочно требовалась короткая передышка. И чтобы её немного продлить, он предложил: — Дойдём до поля для квиддича? Ты меня раскусила, Грейнджер. Именно туда я бы вернулся в первую очередь. Гермиона колебалась недолго. — Отчёт, наверное, подождёт уже до понедельника… Ладно, идём. Очередной приступ ностальгии накрыл Драко по пути от замка к школьному стадиону. Каждая травинка, всякое деревце и куст казались здесь знакомыми. А сама дорога пробуждала одни из лучших воспоминаний — те, в которых Драко Малфой сжимал рукоятку метлы и торопился на тренировку. — Почему ты не стал игроком в квиддич? У тебя, вроде, неплохо получалось, — задалась внезапным вопросом Гермиона. Драко удивлённо вскинул брови. — Не льсти мне, Грейнджер. У меня получалось… сносно, — неохотно признал он. — Этого недостаточно, чтобы войти в ведущую британскую команду. Да и кто захочет взять к себе вчерашнего Пожирателя Смерти? Малфой невесело усмехнулся. Грейнджер несколько растерялась и нервно заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Твоё прошлое никак не влияет на твои способности, Малфой. — Но оно влияет на лояльность тренеров, — резонно заметил он. Как назло, они шли мимо группки шумных третьекурсников, зависших на небольшой полянке с мётлами наперевес. Малышня опасалась подниматься высоко в воздух. Да и их старые мётлы не позволяли разогнаться и всласть насладиться полётом, скоростью, свистящим ветром в ушах. Поэтому они по очереди болтались на небольшой высоте. Зато так возбуждённо верещали, словно на самом-то деле обогнули всю Шотландию. — Любители, — пробурчал он. Гермиона улыбнулась, заметив его недовольство. — Знаю, тебя это повеселит. У меня метла наподобие их, — призналась Грейнджер. И, кажется, этого факта она совершенно не стеснялась. — Для личных целей я выбрала самую медленную. — Грейнджер, летать на таком — преступление против воздуха, — страдальчески простонал Драко. — Джинни и Гарри утверждают то же самое, — фыркнула Гермиона и нараспев добавила. — Но я та ещё полетная бунтарка. Она совсем по-девчачьи хихикнула. На улице Грейнджер раскраснелась — её щёки покрывал ровный розовый румянец. Волосы под дуновениями лёгкого октябрьского ветерка растрепались, и идеально гладкий пучок несколько потерял свою строгость. В голосе же у Грейнджер было столько непринуждённости и веселья, будто и не расследовали они ничего вовсе, а просто прогуливались между защитой от тёмных искусств и травологией. Забавно, сейчас в реальность воплощалось ровно то, чего не могло случиться в школьные годы. Едва ли школьник-Драко рискнул гулять с маглорождённой — вдруг друзья заметили бы? — Тебе надо попробовать нормальную метлу наподобие моей, Грейнджер, и твоя жизнь никогда не будет прежней, — откликнулся Драко со знанием дела. — Одна я не решусь. Только если ты будешь «за штурвалом», — начала Гермиона и осеклась. Она странно засопела и спрятала половину лица в плотный шарф. Впрочем, Малфой смутился не меньше. — Естественно, я не отпущу тебя с моей метлой одну, — как можно более небрежно кинул Драко. От необходимости продолжать неловкий диалог их спасли показавшиеся вдалеке крыши высоких трибун и кольца-ворота. У Малфоя захватило дух как в первый раз. Будь он чуть более эмоционален, припустил бы и бежал навстречу лучшему клочку земли в Хогвартсе. Однако положение обязывало сохранять перед Грейнджер спокойствие, и Драко нагнал во взор побольше деланного равнодушия. — В детстве путь до стадиона словно был длиннее, — пробормотала Гермиона. — Это ты стала взрослее, а шаги больше, — в тон ей отреагировал Драко, почти повторив брошенную Грейнджер в фойе фразу. Драко и Гермиона свернули к одной из трибун — той, где во время матчей располагался комментатор. Десятки ступеней Малфой преодолел на одном дыхании. Грейнджер справлялась чуть хуже: пыхтела, сопела и не поспевала за напарником. Наверху Драко тут же бросился к самому краю. Стадион немного изменился за эти восемь лет. Две трибуны перестроили, их каркасы несколько отличались по цветам от остальных. Кольца-ворота заменили. Кажется, совсем недавно: они поблёскивали на солнце новеньким покрытием. Над полем летала команда, по синим оттенкам в их форме Драко узнал когтевранцев. Видимо, тренировка продолжалась не первый час. Игроки выглядели уставшими: двигались неторопливо, один из охотников и вовсе то и дело норовил зависнуть в воздухе и лениво отмахивался от наставлений капитана команды. Не самое захватывающее зрелище, однако Драко всё равно жадно ловил движения игроков. Конечно, в последние годы он посетил множество профессиональных матчей по квиддичу. Были среди них и совершенно удивительные: один, к примеру, продолжался два дня, а во время другого золотой снитч поймал зритель. Зритель ещё спорил с добрых полчаса и лез в драку со всяким несогласным: ведь по его мнению, раз он поймал снитч, то и победа за его любимой командой. Однако ни на одном другом стадионе мира Драко не ощущал себя дома. А здесь — да. Он обернулся к Грейнджер, дабы убедиться, что она тоже смотрела на когтевранцев. Гермиона расположилась на комментаторском месте и пялилась почему-то на самого Драко. Встретившись с ним взглядом, смутилась и поспешно его отвела. — Слышала, когтевранцы хороши в этом сезоне, — неуверенно начала она. Малфой опустился на скамью рядом с ней. — Не думал, что ты интересуешься квиддичем. — Я и не интересуюсь. Невилл рассказывал во время нашей последней встречи и не оставил мне выбора, слушать или нет. Он был взбудоражен, потому что его пуффендуйцы в том году очутились на втором месте среди команд. Когтевран буквально выгрыз у них победу, — Гермиона тяжело вздохнула. Наверное, беседы о магическом спорте давались ей нелегко. Удивительное дело. Раньше-то пуффендуйцы ретивостью не отличались. И почему Невилл именовал их «своими»? Видимо, Долгопупса взяли на работу в Хогвартс, в помощники Стебль. И этот факт удивлял Малфоя не меньше пуффендуйских побед. — А как же Слизерин? — нахмурился Драко. — Слизерин продул все матчи до единого, — охотно откликнулась Гермиона и с досадой добавила. — Впрочем, по отзывам, гриффиндорцы держались не лучше. — Ясное дело. Они всегда держались не очень, — дежурно огрызнулся Драко. К его изумлению, Грейнджер никак не отреагировала. Она молча с минуту наблюдала за когтевранцами и задумчиво протянула: — Вернуться бы хоть на годок сюда. Драко же в ответ разрывало от противоречий: дурацкой ностальгии и не менее дурацкого желания бежать подальше от Хогвартса. — Я тоже думал вернуться, как и ты, — наконец, признался Малфой. — Что? — Гермиона вопросительно вскинула брови. — После… того мая, — он старательно обошёл стороной обороты в духе «после падения Тёмного Лорда», «после битвы, где погибли твои знакомые и друзья» или «той весны, когда я числился Пожирателем Смерти». — Учёба в последние два года запомнилась мне отрывочно, и я планировал приехать в сентябре хотя бы на один курс. Грейнджер казалась заинтригованной. Она повернулась к Драко всем корпусом и в нетерпении воскликнула: — Почему же ты этого не сделал?! Драко пожал плечами: — Одной причины нет. Всё сложилось воедино. Суды над Пожирателями высасывали силы не хуже дементоров, мама и папа держались плохо — я о них заботился. Я ещё и немного… хм, струсил. Не хотелось, чтобы в меня весь год тыкали пальцем, как в какого-нибудь урода, и шептались за моей спиной. — Никто бы не шептался, — попыталась мягко возразить Гермиона. — Все понимали… — Только ты, Грейнджер, что-то там и понимала, — жёстко оборвал её Драко. — Не все настолько всепрощающие. Поморщился. Зачем только разговорился. Ни к чему эти личные детали его биографии. — Мне жаль, что события повернулись таким образом, — еле слышно отозвалась Гермиона. — И что тебе пришлось проходить через то, что ты прошёл. — Мне тоже, — кивнул Малфой. На самом деле, в ответ он вкладывал гораздо больший смысл. В том числе развёрнутое признание «И мне жаль, что я подвергал тебя и твоих друзей опасности». Но вслух Драко это не повторил. Они опять примолкли. Над стадионом теперь парили капитан команды, по совместительству — ловец, один загонщик и вратарь. Остальные поочерёдно покинули поле. Неслыханная дерзость во времена учёбы Драко: их капитан гонял до последней капли пота. Малфой потянулся и с наслаждением хрустнул косточками. Вторая половина дня складывалась для него удачно. Если Грейнджер заявила Элинор, что в Министерство они сегодня не вернутся, велика вероятность, больше дел в их расписании не было.Значит, Драко раньше заявится домой. А, может, взять да выпросить завтра выходной? И весь день провести с Блейзом и Теодором… — Полагаю, лучше обсудить сейчас некоторые неприятные моменты. Зачем тянуть? — голос Грейнджер вернул его из пучины фантазий о вечеринке на троих. Ни одного спокойного часа для Драко без расследования. — Куда же без неприятного рядом с тобой, Грейнджер, — ворчливо заметил он. Гермиона фыркнула, однако опускаться до мелких споров не стала. — Нам все же придётся снова пообщаться с твоим отцом, Малфой. Меня многое смущает во всей этой истории, в том числе участие Люциуса в ней. — Одна сложность: мой отец до сих пор в Венгрии, — откликнулся Драко. Он готов ставить завещанный ему дом, что его родитель не выдал бы ничего нового. Люциус умел оставаться крайне непробиваемым, когда желал скрыть свои секреты. — Если он не вернётся в ближайшие дни, воспользуемся порталом, — Гермиона закусила губу и уставилась вдаль, на ругавшегося капитана когтевранской команды. — Ох, как же я не люблю рабочие международные командировки… Столько бумаг придётся заполнить после. Перед Гавейном отчитываться за каждую потраченную минуту. Может, ты осторожно узнаешь, когда твой отец собирается домой? За прошедшие две недели Драко усвоил: нет ничего хуже министерской бюрократии. По крайней мере, так о ней отзывалась Гермиона Грейнджер. Хотя велика вероятность, что она единственная среди аврората переживала за все формуляры и официальные разрешения. Остальные просто удачно о них «забывали». — Попробую. Но как ты могла заметить, мой отец не сильно разговорчив, — усмехнулся Малфой. — В любом случае, у нас есть некоторые дела до встречи с ним, — продолжила Грейнджер. Для доходчивости она загибала пальцы на руке. — Первое — отчёт. Я давно его толком не заполняла. Второе — Бэзил Трэверс. Твой отец хотя бы нам не врал в лицо. Просто юлил и недоговаривал. Бэзил же утверждал, будто знать не знал Бернайс. Придется быть с ним пожёстче. — О, нет, — прервал её Драко, — неужели ты и правда собираешься вместо четырёх «пожалуйста» и «извините» за разговор использовать всего три? — Зря смеёшься, Малфой. Я умею быть жёсткой. Меня в аврорате учили, — лицо Грейнджер вмиг посерьёзнело. Хотя этому суровому выражению не обмануть Драко. Он искренне полагал, что напугать Гермиона сумела бы разве что дурака наподобие Рона Уизли. — И не перебивай меня. Третье — самое важное, потому что мне потребуется твоя помощь… Гермиона осеклась, а вот Драко заметно напрягся. — Не тяни, Грейнджер. — Я бы хотела опять встретиться с Тибериусом Ноттом. — Исключено, — для убедительности Малфой отрицательно помотал головой. — Просто послушай, я… — Повторяю: исключено. Я не повторю ту же ошибку. Чем дальше уходило расследование, тем сильнее Драко ценил Ноттов и их присутствие в своей жизни. Он бы корил себя долгими неделями, если снова стал причиной срыва Тибериуса. — Пожалуйста, Малфой, — Гермиона волновалась. Голос её заметно подрагивал. — Дай мне ещё один шанс. Обещаю не спрашивать у него про «Череп и кости», их распад и существование. Даже про Бернайс и проклятие. До тех пор, конечно, если он сам не заведёт речь. Я спрошу только про Лэндона Смита. Допустим, Смит виновен. Это он убил тех чистокровных волшебников. И это он прислал вам те шкатулки с проклятиями. Нам нужно понять его мотивы. Беседа с одним из подвергшихся его атаке возможно помогла бы… — Тебе мало зацепок из Трэверса и моего отца? Тибериус болен. Я не позволю ему навредить, Грейнджер, — упрямился Малфой. Хотя некоторые аргументы и прорывались сквозь глухую оборону. — Ты же и сам осознаёшь, Трэверс и твой отец ненадёжные источники. Извини. С них станется продолжить врать и изворачиваться. Понимаю, звучит гнусно, но Тибериус из-за своей болезни кажется более… честным. К тому же, если посмотреть на картину в целом, выходит наш убийца спешно избавляется от тех, на кого наслал два года назад проклятие. О причинах этого поступка остается гадать. Однако факты налицо: Тибериусу тогда может грозить опасность. Наша беседа — в его же интересах. Гермиона взирала на Драко с надеждой. Она наклонилась к нему и заглядывала в глаза, от её прямого взора делалось неловко. И всё же Драко не уводил взгляд. Внутри него между тем разворачивалась целая битва логики и эмоций. Естественно, Драко опасался за сохранность Тибериуса. Настолько, что вчера утром писал Долорес. В письме настоятельно рекомендовал перепроверить наложенные на дом защитные заклинания и не пускать посторонних. Ещё просил не сообщать об этих мерах предосторожности Теодору — друг с ума сошёл бы от беспокойства. Любой надёжный свидетель — ниточка к светлому будущему старшего Нотта, без волнений и опасных, дышащих в затылок преступников. — Допустим, я согласился, — осторожно начал Малфой. — У нас есть препятствие: Теодор. Напомни, Грейнджер, какой параграф кодекса гласит, что душевнобольных не допрашивают при отказе родственников? — Пятнадцатый, — рассеянно ответила Гермиона. И с деланным энтузиазмом предположила. — А если хорошо попросить Теодора? Объяснить ему, как это важно. Он же поймёт! — Сомневаюсь. Теодор отличается кентавровским упрямством. — Мне не нравится это сравнение, — поморщилась Грейнджер. — И ты же его друг. Самый близкий друг! Верно? У тебя получится его убедить. В большинстве вопросов Теодор лояльно относился к Драко: советовался, прислушивался, уважал мнение друга. Кроме единственного — своего отца. Все окончательные решения о лечении и уходе принимал младший Нотт и никому не позволял вмешиваться в установленный им ход вещей. Именно поэтому зачастую Драко вёл некоторые беседы с Долорес за спиной Теодора. Иначе и ему не поздоровилось бы. Малфой тяжело вздохнул. — Я даже браться не буду, Грейнджер. Не хочу ставить под угрозу мои отношения с другом. — Хорошо, — легко согласилась Гермиона. — А если я уговорю Теодора? Она тепло улыбнулась. Покорно сложила руки на коленях и расправила плечи. С виду, сама дружелюбность. По крайней мере, таковой желала предстать Грейнджер. Малфой же уставился на неё с сомнением. Этому строгому пучку и привычке поправлять собеседника не обмануть Ноттов — ни младшего, ни старшего. Едва ли они отнесутся к Гермионе всерьёз. — И как ты это сделаешь? — Драко пытался скрыть заинтересованность, однако она всё равно проскальзывала в его интонациях. — Встречусь с ним и пообщаюсь, — просто ответила Грейнджер. — Я умею быть крайне убедительной. И… очаровательной. Она быстро-быстро захлопала ресницами и рассмеялась. Почему-то от её чистого звонкого смеха у Драко всё внутри сжалось. Она снова, в какой уже раз за последние дни, показалась ему привлекательной девушкой. И его снова передёрнуло от подобных мыслей. Это же Грейнджер. Обыкновенная заучка Грейнджер. — Очень сомневаюсь, что ты умеешь быть очаровательной в ноттовском смысле этого слова, — Драко не стал добавлять, что во вкусе Теодора совсем другие дамы. — Однако я бы посмотрел на твою попытку. Должно быть… забавно. Перед глазами всплыла объёмная фантазия: Грейнджер уламывала Теодора. Горячилась, приводила логичные аргументы, упрашивала и даже пустила слезу. Но все они разбивались о железный ответ Теодора: «Разрази меня драконья оспа, если я соглашусь». Сам Драко в это время подливал себе огневиски и готовился изречь самодовольное «Я же говорил». — Ничего забавного. Вот увидишь, я справлюсь. Идём прямо сейчас, — Грейнджер порывисто поднялась. Лучи солнца озарили её одухотворённое лицо, а порыв ветра тут же растрепал шарф и волосы. Воинственная картина. — Сегодня Теодор занят, — остудил её пыл Драко. — Готовится к одному мероприятию. — Завтра? — Завтра то самое мероприятие, — то есть, грандиозная и долгожданная пьянка с Забини. Однако Грейнджер знать необязательно. — Послезавтра? — не унималась Гермиона. Хотя и опустилась обратно на скамью. — Свободен, вроде. Или нет. Хотя, знаешь, Грейнджер… — вдохновлённо заметил Драко. Он поддался сиюминутной озорной вспышке. — А почему бы тебе не прийти к нам домой завтра? Прежняя объёмная фантазия обросла новыми подробностями. А именно — потешавшимся Блейзом. — Но у вас же дела, — неуверенно отозвалась Гермиона. — Всего лишь небольшой междусобойчик на троих с Забини, — на этом моменте Грейнджер вздрогнула. — Теодор будет пьян, сыт и доволен жизнью. Лучшего момента, чтобы уболтать его, не найти. — Не уверена, что это тот самый подходящий момент, — Гермиона заметно растерялась. — Я испорчу вашу дружескую встречу. Может, всё-таки послезавтра? От её пылкого настроя не осталось и следа. Перспектива провести воскресенье со слизеринцами её не впечатляла. Драко же, напротив, загорелся. Обычно именно Забини добавлял в их сборища какую-то перчинку. То змею из путешествия приволок, то неведомую половую болезнь, что подхватил от французской дамы вольного поведения, то изрыгавшую столпы огня книгу. Драко и Теодору оставалось лишь удивляться и восхищаться. Они, конечно, тоже периодически путешествовали, как и любые уважаемые в обществе богатые наследники. Но у них не наблюдалось важной черты Забини: редкостного умения в любой точке мира найти с десяток приключений на свою филейную часть. Появление же Грейнджер уделало бы любые диковины Забини! Лучшая ученица Хогвартса, вчерашняя гриффиндорка и до зубного скрежета правильная Гермиона напивается в компании слизеринцев — такое и представить-то сложно. Не то что лицезреть воочию в реальности. — Боишься, Грейнджер, сразу трёх страшных слизеринцев? — поддел её Драко. Давил на больное. Подобно всякому выходцу с Гриффиндора, Гермиона не терпела подозрений в трусости. — Ничего я не боюсь! — воскликнула она. — Не такие вы и страшные, как вам чудится. Вот что, Малфой, пиши время и адрес. Я буду. И ветер вновь картинно всколыхнул её волосы.