You, The Ocean and Me

Гермиона не понаслышке знала, как быстро бежало время в глазах любопытствующей общественности и журналистов. Совсем не как в обычной жизни. Она испытала на себе эту двойственность после смерти Волан-де-Морта. Как только битва закончилась и павших участников с почестями похоронили, скорбящая и обессиленная Гермиона смогла ненадолго вернуться к прежней себе. В первую ночь в доме родителей она минут сорок лежала в ванне, с толком и расстановкой расчёсывала спутанные волосы и до трёх часов не сомкнула глаз — не верилось, что всё позади. Несколько недель Гермиона позволила себе не торопиться. Она общалась с родителями и Роном, много гуляла по знакомым маршрутам, после обеда валялась на пледе в тени дерева с книгой, послушала магловские песни, что вышли за последние месяцы, и посмотрела с десяток фильмов. Она наслаждалась простыми вещами, которые раньше не особо-то и замечала: щекочущими прикосновениями мягкого ковра в гостиной родителей, запахом свежезаваренного кофе, шелестом страниц, приятной ломотой в теле после вошедшей в привычку утренней зарядки, тёплыми интонациями в дружелюбном приветствии миссис Уизли и даже резкими бензиновыми ароматами города. Вокруг не происходило ни-че-го важного, и её это более чем устраивало. Гермиона даже хотела взять паузу от бесконечного потока информации внешнего мира, и, конечно же, у неё не хватило на это терпения. Деятельная Грейнджер дала слабину: её каникулы не стали отдыхом от статей и заметок о Пожирателях Смерти, судебных процессов и новых деталей расследования преступлений. Она жадно проглатывала материал за материалом и немного стыдилась собственного любопытства. Её главная цель — взять себя в руки и привести в порядок до начала учебного года. Однако погружение в травмирующие события явно не ускоряло процесс. Тогда-то Гермиона и осознала, как её ощущение времени отличалось от чувств писак из «Ежедневного Пророка», «Новостей волшебного мира» и прочих магических периодических изданий. Их Вселенная стремительно летела куда-то вперёд и не тормозила ни на секунду. Пока Гермиона размешивала сахар в чае и выбирала книгу, репортёры рыскали в поисках сенсации. Пока она нюхала цветы в саду Уизли и перечитывала учебник по трансфигурации, в журналистском мире менялись герои и темы. Пока она словно поставила себя на паузу, они будто бы — напротив — нажали ускоренное воспроизведение. Ни дня без громкого заголовка, ни недели без скандала. Журналисты с удовольствием выискивали новые и новые детали в биографиях Гарри, Рона и Гермионы. Иногда доставалось и другим активным участникам событий: то читателей привлекали с помощью интервью бабушки «невероятного Невилла Долгопупса», то манили эксклюзивными фото «рыжей подружки Поттера», то щекотали нервишки «ужасной историей становления Антонина Долохова — ближайшего соратника и друга Тёмного Лорда». Героев тех событий рассмотрели под микроскопом, вытряхнули их слабости и маленькие победы из пыльных глубин прошлого, распотрошили на потеху публике и подали под соусом «всё это из благих намерений и славного любопытства ради». Гермиона чувствовала лёгкую тошноту и отвращение, когда «Ежедневный пророк» целый абзац посвятил описанию её «мягких локонов», а «Ведьмин досуг» называл выбранные ею во время битвы в Хогвартсе джинсы «новым модным силуэтом». А потом Гермиона и её друзья просто стали… не особо-то актуальны. Их выжали по максимуму, и произошло это достаточно быстро. Гермиона только и успела, что научить Рона езде на велосипеде и довести до совершенства бабушкин рецепт яблочного пирога. Журналисты же и читатели благополучно «устали» от одних и тех же лиц. Нет, их не убрали совсем, но отодвинули на страницы подальше — те, которые помимо свеженьких заметок включали в себя рекламу волшебных мазей и остроконечных колпаков мистера Круэлла. Первые полосы теперь украшали грязные подробности из жизней Пожирателей и кровавые откровения пострадавших. Люди немного пресытились героями и нуждались в злодеях — в конце концов, лишь когда читаешь о них, вспоминаешь, зачем нужны те самые герои. В сентябре же начались крупные кадровые перестановки в Министерстве Магии, и солистка группы «Ведуньи» в алкогольном опьянении свалилась с метлы на магловскую крышу. Ни на секунду не притормаживающий мир журналистики живо переключился на беспокойства о будущем волшебной Британии и жаркие диспуты на тему «Нужно ли ужесточить правила полётов и запретить мётлы для тех, кто перебарщивает с хересом и огневиски». Сегодня в душе Гермиона вспомнила все те странные ощущения и… разозлилась. Нет, тогда она не протестовала, что её персоной довольно быстро стали интересоваться значительно меньше. Но чувствовала лёгкую досаду, когда искренний трепетный ужас перед злодеяниями Волан-де-Морта и Пожирателей Смерти сменился банальным перемыванием косточек. Общественность вынесла урок, но в газетах и журналах его оперативно свели к уровню сплетен и слухов. Вчерашняя трагедия превратилась в пустые, ничего не значащие буквы на страницах. Люди перешагнули через драму сотен людей и двинулись дальше, к новым сенсациям и инфоповодам. Гермиона Грейнджер решительно не хотела, чтобы то же самое произошло с делом Б.С. Она не желала общаться с журналистами, писать финальный отчёт для Гавейна Робардса и забыть о расследовании. Казалось, стоило ей сделать всё это, и она запустила бы тот самый процесс, когда важное для неё событие превращалось в чужой повод удивиться, испугаться, а где-то и порадоваться, что их это не коснулось, и перейти к следующему громкому происшествию. Весь мир удовлетворился бы простейшим объяснением: сошедший с ума Лэндон Смит под гнётом собственных больных фантазий жестоко убил нескольких чистокровных волшебников и покончил с собой. Всё, дело закрыто. Можно настрочить по этому поводу с десяток статей, взять интервью у его скорбящего сына, опросить парочку дальних знакомых и соседей и поставить жирную точку. А Гермиона к точке решительно не готова! Аврорское чутьё, интуиция, здравый смысл — называйте, как хотите — подсказывали Грейнджер: что-то во всём этом не сходилось. Она ощущала себя Дейлом Купером из «Твин Пикса», которому намекали: «Совы не то, чем они кажутся». Вот и её «совы» в виде новых улик и зацепок будто старались обмануть и увести в сторону. Она снова и снова перечитывала послание мистера Смита, с особым усердием — первый абзац. «Мисс Грейнджер, если вы читаете это, значит, меня уже нет. Я бы хотел объяснить вам мотивы моих поступков, но думаю, что не стоит лишний раз ворошить прошлое. Возможно, вы бы сумели в нём разобраться при должном усердии и участии некоторых моих старых друзей (прим. автора — обведено несколько раз), однако у меня не осталось времени. Мне очень жаль, что все те волшебники мертвы. Они не заслуживали такой жестокой гибели. Это всё моя вина. Я не должен был идти на поводу у банальной жажды мести. Но я поддался порыву и причинил много боли семьям погибших, вам, моей собственной семье и самому себе. Надеюсь, Захария сможет меня когда-нибудь простить. Я не в силах справиться с бременем ответственности. Прощайте». В Министерстве Магии из папки с делом Гермиона извлекла и вторую записку, что обнаружилась рядом с покойным Корнелием Паркинсоном. Взгляд то и дело цеплялся за следующие строчки: «…он визжал как свинья, пока мне пришлось вырезать у него на груди послание. Этот кусок магической грязи рыдал как девчонка и умолял меня остановиться. Жалкое зрелище. Не стоит скорбеть по кому-то настолько ничтожному. Он получил ровно то, чего заслуживал. Впрочем, как и те, кто погиб от моей руки раньше». Не верилось, что всего за неделю Лэндон Смит проделал столь быстрый путь от непробиваемой уверенности до самобичевания. Да ещё и эти различия в почерке… Однако Гермиона знала, что поделись она подобными соображениями с мистером Робардсом, и он ни капельки к ней не прислушался бы. Скорее — закатил глаза, хлопнул ладонью по столу и строго наказал не сочинять проблемы и загадки на ровном месте. Поэтому обескураженная и взволнованная Гермиона тянула время. Она на ходу придумывала себе занятие за занятием, будущие оправдания для начальства и ответ на вопрос: «Почему она до сих пор ковырялась в практически раскрытом деле?» Вот и в сегодняшней встрече с Тибериусом Ноттом не было такой уж необходимости. Зачем напрасно мучить больного старика? И всё же Гермиона цеплялась за соломинку и с заметным облегчением воспользовалась поводом отсрочить бумажную работу. Впервые в жизни формальности её раздражали и злили. Только вместо ненапряжного похода к дружелюбным Ноттам, её поджидал недовольный Теодор. Пожалуй, при иных обстоятельствах Гермиону напугал бы враждебный тон Теодора. Но не сегодня, когда в её голове столько тяжёлых размышлений, неопределённости и досады. Внезапный приступ агрессии младшего Нотта она встретила с раздражением, как очередное препятствие на пути к истине. Словно весь мир на неё ополчился! Она густо краснела и нервно поправляла рукава свитера. Однако не из-за расстройства или смущения. Скорее — сдерживалась из последних сил, чтобы не зарядить Теодору по лбу. — Теодор, ты на меня обижен? — прямо спросила Грейнджер. — Нет, — быстро соврал помрачневший Нотт. Желание щёлкнуть его по лбу усилилось. Хотя обычно Гермиона — не сторонница физического насилия. Она сложила руки на коленях и позволила Драко лениво переругиваться с другом и противостоять ему вместо неё. Ей, опытному аврору Гермионе Грейнджер, не до мелких дрязг и чужих глупостей. Что именно могло расстроить Теодора, она не представляла. Но заранее решила, что наверняка какая-нибудь глупость. Однако Теодор не унимался: — Грейнджер, — его громкий голос заставил Гермиону вздрогнуть, — а ты сегодня заметно уставшая. Недосыпаешь? Он звучал почти заботливо. Хотя этой резкой сменой настроения не обманул ни Гермиону, ни Драко. Малфой тяжело опустился на диван, рядом с Гермионой, наклонился вперёд и прожигал друга взглядом. Впрочем, Теодор даже не поморщился. Грейнджер тяжело вздохнула и ответила: — Да, к сожалению, в последние дни времени на сон у меня немного. — Понимаю, — важно закивал Теодор. — Все эти расследования, убийства и свидания со всякими. — Нотт! — рявкнул Драко раньше, чем Гермиона успела отреагировать. — Ещё одно слово, и ты окажешься за дверью. — Ещё чего. Мне и здесь неплохо, — с достоинством откликнулся Теодор и пальцами обхватил подлокотники покрепче. Видимо, где-то в глубине своей бессовестной души он всё же опасался, что Драко приведёт угрозу в исполнение. Гермиона молчала и переваривала услышанное. Её взбудораженный загадками и Лэндоном Смитом мозг противился обычным заботам. Деликатной Гермионе вдруг напрочь отказали чуткость и эмпатия. Брошенные Теодором слова складывались в чёткие, понятные фразы, но смысл их не доходил. Какие свидания? С какими «всякими»? О чём он? Гермиона уже и не помнила, когда она в последний раз была на настоящем свидании. Грейнджер потёрла виски и посмотрела прямо на Теодора. Нотт с вызовом встретил её взор, его губы растянулись в нахальной и самодовольной усмешке. Что же могло измениться в его отношении всего за два дня? В воскресенье они тепло попрощались и расстались чуть ли не приятелями. Потом Гермиона осталась наедине с Малфоем, отказала ему, упомянула о Доноване и… Точно! В стиле Теодора Нотта подслушивать. Особенно, если речь заходила о его лучшем друге, что остался вдвоём с девушкой. Пусть эта девушка и всего лишь Гермиона. Следовательно, он вполне мог обидеться за компанию с Драко. Непонятно, правда, почему — не Теодору же Гермиона ответила «нет». Возможно, из солидарности? Гермиона несколько смутилась от неожиданной догадки. Если она правдива, то все вокруг придавали слишком большое значение предложению Малфоя и закономерному отказу Грейнджер. Гермиона подозревала, что слизеринцам просто редко говорили «нет», вот они и злились. Пора бы им уже привыкнуть, что мир не вокруг них вертелся. — Хорошие… хорошие волосы, Теодор, — неуверенно начала Гермиона. Она сомневалась в ответной колкости, но разгневалась и не устояла перед соблазном. — Спасибо, — настороженно отреагировал Нотт. — Видно, средство для волос начало помогать, — закончила мысль Грейнджер и дружелюбно улыбнулась. Её охватило непрошенное озорство. Она помнила, как остро Теодор отреагировал на упоминание Малфоем его похода в волшебный косметический магазин, и надавила на больное. Правда, уже секунд через десять сама же и устыдилась своей шутки. Абсолютно не в её стиле вот так издеваться над собеседником. Общение с Драко плохо на ней сказывалось. Гермиона беспомощно посмотрела на Драко в поисках поддержки. Малфой издал лёгкий смешок и ничего не сказал. Теодор в удивлении открыл рот и еле слышно пробормотал: — Ну, знаешь ли… Грейнджер. От тебя не ожидал. Сразу так, да по самому дорогому… — Извини, — пискнула Гермиона и вся сжалась от нахлынувшего чувства вины. Однако Теодор внезапно раскатисто рассмеялся и великодушно заметил: — Ладно, не извиняйся, Грейнджер. Один-один. Тем самым он временно поставил точку в их странном противостоянии. Но Гермиона не позволила себе расслабиться: непредсказуемый и эмоциональный Теодор легко мог передумать и опять приняться за своё. От очередной порции «искромётного» чувства юмора Нотта её спасло появление Долорес и Тибериуса. Гермиона виделась с отцом Теодора всего несколько недель назад, однако он необъяснимым образом будто бы больше постарел за эти дни. Он горбился ещё сильнее, ступал тяжелее, судорожно набирал в грудь воздуха, словно того совсем мало. Его светлые, блеклые глаза блуждали по комнате и ни на ком конкретно не останавливались. Долорес придерживала старика под руку и щебетала какие-то подбадривающие, ничего не значащие глупости. От её наигранного оптимистичного тона Гермионе сделалось лишь некомфортнее. Она смотрела на мистера Нотта и уже сомневалась, что поступила правильно. Лучшее, что она могла сделать — оставить бедного старика в покое. Так поступила бы сердобольная обычная версия Гермионы, однако аврор-Грейнджер внутри неё протестовала и пока побеждала. — Тибериус только что принял свое лекарство и в этот раз постарается не срываться. Ты же постараешься? — ласково проворковала Долорес, помогла мистеру Нотту опуститься в кресло и поправила подушку под его спиной. — Не говори со мной как с ребенком, — сердито отмахнулся от неё отец Теодора. Его твёрдые, резкие интонации несколько удивили Гермиону. Пусть с прошлой встречи внешне он стал слабее, однако держался сегодня в присутствии гостей заметно увереннее. Даже постарался горделиво вздёрнуть подбородок. Впрочем, аристократическую осанку ему удалось сохранить секунд на двадцать. Потом он сдался и расположился поудобнее. Долорес неодобрительно покачала головой. — Я буду снаружи. Зовите, если что, — коротко сообщила она и обеспокоенно взглянула на Гермиону. Грейнджер через силу выдавила улыбку. Хотелось бы ей верить, что помощь Долорес не понадобится и беседа пройдёт без происшествий. — Здравствуйте, мистер Нотт, — бодро начала Гермиона, как только за Долорес закрылась дверь. — Это снова вы, мисс Грейнджер, — Тибериус с интересом воззрился на свою собеседницу. — Вы помните меня, — Гермиона изо всех сил пыталась вести непринуждённую беседу. Она ощущала, что ходила по тонкому льду, и заготовленные заранее вопросы как назло моментально вылетели из головы. — А вы надеялись, что я как дряхлый старикан пущу слюну, переключусь на игру в магическое лото и забуду о вашем прошлом неприятном визите? — голос Тибериуса стал почти идентичен голосу сына. Вот от кого у Теодора эти язвительные нотки, от которых Гермиона готова лезть на стену. — Что ж, вы надеялись не зря. Долорес и Теодору пришлось напоминать мне о нём. — Ещё раз прошу меня извинить, — сконфуженно пробормотала Гермиона и обернулась к Драко в поисках поддержки. Малфой сидел совсем рядом — намного ближе, чем ожидала Гермиона. Он еле заметно кивнул, подбадривая напарницу. Хотя лицо его оставалось напряжённым. Между бровями пролегла глубокая складка, а бледные губы были стянуты в упрямую тонкую линию. Почему-то Гермионе вдруг жутко захотелось потянуться к Драко и пальцами разгладить тревожную морщинку. «О чём я думаю?» — разозлилась на себя Гермиона и поправила ворот свитера, что душил её своим колючим прикосновением. — Я принимаю ваши извинения за событие, почти стёртое из моей памяти, мисс Грейнджер, — откликнулся Тибериус после небольшой паузы. — И всё же подозреваю, что вы пришли не ради них. — Отец, она и Драко зададут тебе пару вопросов, — выпалил Теодор. Младший Нотт не умел долго молчать, а ещё явно ненавидел утомительные расшаркивания и вступления. Он подался вперёд и от охватившего его нетерпения чуть ли не подпрыгивал. — Я тебе говорил о расследовании. — Ах да, какое-то секретное расследование. Я понял. Хорошо, спрашивайте, — Тибериус откинулся на спинку кресла и замер в ожидании. Гермиона сделала глубокий вдох. Максимально нейтральным тоном она спросила: — Вы же знаете Лэндона Смита? — Да, я знал Смита… некоторое время назад, — задумчиво протянул Тибериус. — Когда-то он постоянно ошивался рядом с нашей старой компанией. Но со временем отдалился от нас. Он в целом скептически относился к идеям о чистоте крови, и наши пути логичным образом разошлись. Гермиона поморщилась при упоминании «идей о чистоте крови». Она прекрасно осознавала, что это за идеи такие, и они ей точно не по душе. — Может, вы помните, когда именно познакомились с мистером Смитом? — задала она следующий вопрос. Самое сложное в данном допросе: Гермиона и сама довольно смутно представляла, на какие результаты надеялась. Скорее подобно слепому котёнку тыкалась носом в каждый свободный угол, силясь хоть где-то найти крупицу новой информации. Чутьё подсказывало, что Тибериус Нотт мог принести пользу расследованию. Хотя здравый смысл вторил: или он может снова выйти из себя и кинуть в тебя, глупую и самонадеянную Гермиону Грейнджер, что-то тяжелое. В секундном приступе паники Гермиона затравленно огляделась по сторонам. Ближайшая увесистая лампа находилась далековато от Тибериуса. Зато на столике рядом с ним возвышалась стопка книг и отражала стеклянными боками солнечные лучи ваза. Этого достаточно, чтобы Гермиона заработала маленькое сотрясение. — Весьма смутно. Его притащил на одну из встреч то ли Розье, то ли Люциус, то ли Трэверс. Он учился с кем-то из них в одно время в Хогвартсе. От Гермионы не укрылось, что при упоминании Люциуса Драко поморщился. Имя его отца в этом деле всплывало достаточно часто. Настолько, что у Гермионы периодически проскакивала мысль: рано или поздно им снова придется встретиться со старшим Малфоем. Но из уважения к своему напарнику, она оттягивала это мгновение. — А было ли… — начала Гермиона, однако Тибериус её перебил. — Нет, подождите. Всё же его привели Розье или Трэверс. Вряд ли это был Люциус. Они друг друга не выносили. Гермиона вытерла вспотевшие ладони о джинсы. — Почему? — Малфой опередил её и задал закономерный вопрос первым. — Не знаю, правильно ли отвечать при тебе, Драко… — Тибериус лукаво усмехнулся. — Но причина довольно банальна: женщины. Точнее — одна из них. Люциус всегда пользовался успехом у дам. Даже несмотря на то, что ещё в юности сошёлся с Нарциссой. Пока они не обручились, девушки не раз и не два безуспешно пытались увести его у твоей мамы. К сожалению, очередной претенденткой на его сердце оказалась та, что, вроде как, приглянулась Смиту. Банальная история, честно говоря. Слова плавно лились из старшего Нотта. Сегодня он не выглядел испуганным или раздражённым. Видимо, Теодор неплохо подготовил своего родителя к визиту Гермионы и Драко. И всё же временная словоохотливость Тибериуса Нотта не успокаивала Гермиону. Любая неосторожная формулировка, любой опасный вопрос, любая тревожная картинка из прошлого могли опять подтолкнуть Тибериуса к пропасти и закончиться припадком. — Эту женщину звали не Бернайс? — выпалила Гермиона свою догадку и застыла. Страх накатывал волнами. Наверное, она зря упомянула Стэдмен. В прошлый раз старший Нотт явно не обрадовался воспоминаниям о ней. Вдруг она служила триггером для его сумасшествия? Однако Тибериус равнодушно встретил реплику Грейнджер. Будто обсуждали они что-то максимально будничное и простое — наподобие покупки молока или списка продуктов. — Именно так. А вы неплохо осведомлены. Зачем в таком случае вам понадобился я? — он издал короткий смешок. — Боюсь, только вы сможете пролить свет на некоторые детали нашего дела, — Гермиона склонила голову набок и озадаченно посматривала на Тибериуса Нотта. Получалось, разговор о Бернайс не доставлял ему неудобств. По крайней мере, пока. Зато в первую встречу он определённо взволновался от вопросов о распаде «Черепа и костей» и уже после него кричал имя Бернайс. Она связана с данным событием? Но как? Спрашивать в лоб опасно: Тибериус опять закрылся бы в себе. Утонуть в наводящих вопросов — не менее скользкая дорожка. Да и не факт, что она привела бы к ответам, а не очередному тупику. Гермиона несколько увлеклась своими размышлениями, и вместо неё к Тибериусу обратился Драко. Правда, беспокоили его совсем другие выводы. — Ты уверен, Тибериус? Бернайс была заинтересована в моём отце? — он значительно повысил громкость, приподнялся с дивана и тут же рухнул обратно. Один из тех редких моментов, когда Драко позволил себе проявить эмоции. Хотя скорее просто не сумел сдержать их. Гермиона взглянула на него, и острая жалость кольнула Грейнджер прямо в сердце. Драко беспокойно и нервно поправлял прядь и без того идеально уложенных волос и явно не находил себе места. Гермиона с трудом представляла, какие чувства испытывал её напарник. Ковыряться в прошлом родителей — не всегда приятно. Делать это в процессе расследования жестоких убийств — вдвойне тягостно. Гермиона поддалась мимолётному порыву и положила ладонь на его затянутое в перчатку запястье. Этим жестом она старалась выразить какое-то подобие поддержки и сказать: «Я понимаю твоё беспокойство и буду рядом». Она ожидала, что Драко сбросит её руку, но он неожиданно накрыл её второй. Вышло неловко и как-то уж совсем интимно. Лицо Гермионы загорелось стыдливым огнём. Она готова поклясться: её щеки покрылись алым румянцем. И в зеркало смотреться, чтобы проверить, не нужно. — Понимаю, тебе может быть неприятно это слышать, — продолжил говорить Тибериус. Из деликатных соображений он не обращал внимания ни на бурную реакцию Драко, ни на то, что рука Грейнджер очутилась в капкане из прикосновения Малфоя. Вместо него это делал Теодор: округлил глаза и в недоумении переводил взгляд с Гермионы на Драко, с Драко на Тибериуса и обратно. — Но «была заинтересована» — это слабо сказано. Я бы взял на себя смелость сказать, что она помешалась на Люциусе. Это даже немного… забавляло. То, как она смотрела на него. Или как якобы случайно всегда оказывалась рядом с ним. Это плохо. Очень плохо. Для Малфоев, естественно. Во взбудораженном сознании Гермионы зарождался очередной спор. С одной стороны, Грейнджер убеждала себя, что ничего такого в новой информации не было. Ну, нравился Люциус Малфой Бернайс Стэдмен, и что? Едва ли она могла надеяться на взаимность, и едва ли Люциус уделил маглорождённой хоть минуту наедине. С другой — в памяти Гермионы свежа беседа с Флитвиком. В том числе — его предположения, что к рискованным поступкам Бернайс Стэдмен могли подталкивать сомнительные знакомые со Слизерина. А ещё все опрошенные ранее участники «Черепа и костей» Бернайс якобы не знали и с Люциусом её никак не связывали. Зачем скрывать что-то не особо важное? Не из вредности же? — Как мой отец относился к Бернайс? — рука Малфоя дрогнула. Гермиона сжала её сильнее. Если ему нужна сейчас опора, то она, Гермиона Грейнджер, готова ей стать. Она бы так поступила и для любого другого своего друга и напарника. Максимально приятельское проявление. Хотя Гермионе отчего-то и сделалось приятно, когда запястье Драко обхватило её. — Бернайс ему досаждала. Она была не нашего круга. По большей части, Люциус её игнорировал. Хотя порой и не отказывал себе в удовольствии подтрунить над Бернайс и даже использовать её шутки ради. Но я думаю, Драко, тебе лучше спросить об этом прямо у твоего отца. Не знаю, как много подробностей о тех днях он желал бы тебе поведать. — Боюсь, мой отец хочет, чтобы я вообще не задавал ему вопросов, — скривился Драко. Он постепенно возвращался к прежнему прохладному себе. Гораздо быстрее, чем того ожидала Гермиона. Аккуратно убрал руку Грейнджер и опять провёл ладонью по той же злополучной платиновой пряди. Видимо, и ему стало неловко за близкий контакт с Гермионой: на неё он теперь пытался не смотреть. — Как именно мистер Малфой использовал Бернайс? — осторожно начала Гермиона. Тибериус тихо рассмеялся своим воспоминаниям: — О, по-разному. Люциус довольно изобретателен. Он и нас втягивал порой. Однажды… — старший Нотт осёкся и нахмурился. Его настроение переменилось слишком резко. На место расслабленного Тибериуса опять пришёл напряжённый старик. Он сощурил глаза и уставился куда-то в сторону. Физически он до сих пор присутствовал в комнате, но мысленно улетел куда-то далеко из светлой гостиной. — Мистер Нотт, что случилось «однажды»? — Грейнджер напомнила о своём присутствии. — Что случилось, того уже не исправить, — пространно отозвался Тибериус и снова притих. — Я не хочу говорить. — Отец, ты в порядке? — Теодор поднялся с кресла и приблизился к родителю. Гермиона отметила, насколько младший Нотт нежен с Тибериусом. Он провёл пальцами по его седым волосам и тепло улыбнулся, когда взгляд Тибериуса сосредоточился на нём. — Может, хочешь отдохнуть? — Да, отдохнуть бы не мешало, — прошелестел Тибериус. Он повернулся к Гермионе и неожиданно твёрдо сказал. — Я не смогу ответить на многие ваши вопросы. Но вы бы могли задать их кому-то из нашей старой компании. Люциусу или Бэзилу, например. Сегодня Гермиона не стала возражать и давить, когда старший Нотт закончил их встречу и тяжело ступил к выходу.

***

— Мистер Нотт так спокойно рассказывал о Бернайс. До определённого момента, — заметила Гермиона, когда она и Драко остались одни. Теодор увёл отца в его комнату, а Долорес с мясными пирогами пока не появилась на пороге. Однако Гермиона сильно не обольщалась и понимала, что это уединение ненадолго. — Возможно, те воспоминания, о которых он нам поведал, не тревожили его. А те, о каких он так и не начал беседу, напротив — неприятны, — отозвался Драко. Говорил он неохотно, будто всякое слово стоило ему неимоверных усилий. — Одна из причин, почему в прошлый раз я просил тебя остановиться. Я уже замечал, что его болезнь словно блокирует все морально тяжёлые моменты из прошлого. Он как-то устроил скандал, когда Теодор завёл речь о годовщине смерти своей мамы, покойной жены Тибериуса. Зажал уши руками и отказывался признавать, что она действительно умерла. Так же он избирателен в событиях восьмилетней давности. Суды, сделки с Министерством и общественное порицание вылетели из его головы. Счастливчик. Драко невесело усмехнулся. Гермиона кивнула в задумчивости. Не лишено смысла. Её прабабушка, что после семидесяти начала страдать проблемами с памятью, порой и вовсе переписывала в воображении минувшие события и искренне верила, что её новая реальность и есть истина. Болезни мозга довольно коварны: и магловские, и волшебные. Получалось, само присутствие Бернайс Стэдмен не беспокоило Тибериуса. Зато его выводили из равновесия разговоры о вероятных издёвках над девушкой и закате сообщества «Череп и кости». Скорее всего, второе тоже связано с Бернайс. Что же происходило на встречах глупого чистокровного клуба по интересам, и какое отношение к нему имела Стэдмен? Таскалась туда за Люциусом? Но почему ей, маглорождённой, вообще позволяли присутствовать рядом с выходцами из известных магических семей? Может, Малфой втайне отвечал ей взаимностью? Нет, глупость какая-то. Скорее Гермиона поверила бы в существование мозгошмыгов. Люциус всю свою сознательную жизнь относился к маглорождённым как к грязи и существам второго сорта. Не особо-то пошатнулось его мировоззрение даже после падения Тома Реддла. Едва ли он в какой-то промежуток своей жизни изменил принципам. — Выходит, теперь мы точно можем поставить точку в расследовании, — Драко внезапно разорвал тишину. — Почему? — Гермиона удивлённо вскинула брови. Она пришла к противоположным выводам. По мнению Грейнджер, им стоило ещё поковыряться в прошлом Бернайс Стэдмен. Рассмотреть его под микроскопом и хорошенько разворошить. Драко ответил не сразу. Он прошёл к столу у окна, на котором ждала своего звёздного часа бутылка с огневиски, плеснул немного в стакан и с заметным наслаждением вкусил напиток. Солнечный свет, слишком яркий для октября, падал на его бледное лицо и выгодно подчёркивал острый профиль. В это самое мгновение Малфой, что застыл с идеально прямой спиной, напомнил Гермионе героя фильма: какого-нибудь печального богатого наследника многомиллионного состояния. Впрочем, всплывший в сознании киношный образ не сильно уступал реальности. — Нам понятны мотивы Лэндона, — после продолжительный паузы, наконец, отозвался Драко. — Честно говоря, Грейнджер, сначала я немного… смутился, когда Тибериус назвал имя моего отца. Оно всплывало в этом деле слишком часто. Но сейчас ясно понимаю, что беседа с Тибериусом ответила на все наши вопросы. Будешь, кстати? Он поднял бутылку с алкоголем и помахал ею в воздухе. Днём Грейнджер не пила, но сегодня отчего-то жутко захотелось. Определённо: компания слизеринцев плохо на неё влияла. Она подавила порыв, помотала головой и вернулась к основной теме: — Какие же? — Почему Смит всё это затеял и за что мстил, — пояснил Драко. — Похоже, он так и не заглушил с годами свою влюблённость в Бернайс и не смирился с её равнодушием к нему. Тибериус прав, история банальна. Проклятие двухгодичной давности — ответ ненавистному сопернику. Умом Гермиона понимала: версия Малфоя вполне жизнеспособна. Однако упрямилась и противилась такому простому ответу на все вопросы. Некая деталь не сходилось в общей картине. Но Гермиона никак не могла ухватиться за нить размышлений и сообразить, что именно не так. — Хорошо, за что же он мстил остальным? Напомню, под раздачу попал не только твой отец. — Тибериус же сказал, отец иногда втягивал их в свои насмешки над Бернайс. Неприятно, конечно, признавать, однако мой отец бывает довольно… несносен. Вероятно, издёвки оскорбили Лэндона, воспылавшего страстью к бедной маглорождённой девице. Да настолько, что обиду он пронёс через годы. Сначала попробовал проклясть злодеев, потом совсем съехал с катушек и решил их убить. Конец, дело раскрыто, — без запинки произнёс Драко. В его голове всё логично укладывалось в единый, цельный образ. — Не знаю, Малфой, — не сдавалась Гермиона. — Я мельком видела мистера Смита в Хогвартсе, и он совсем не походил на недовольного жизнью благородного мстителя. Я слышала отрывочные рассказы Захарии об отце, и он казался обычным безобидным магом. Немного высокомерным и нахальным. Но разве дурные проявления характера — нынче преступление? — Ты же сама мне сказала, Грейнджер. «Нередко убийцы внешне совсем не похожи на убийц», — припечатал Драко и допил плескавшиеся на дне стакана остатки огневиски. Малфой невесело усмехнулся. Гермиона планировала ответить ему сдержанной улыбкой и не сумела. Её разрывало на части от внутренних противоречий. Озвученная Драко версия — довольно складная. Если повторить её Робардсу, тот наверняка удовлетворится. Немного поскорбит, естественно, по своему приятелю. Однако, вероятно, перешагнёт через столь неприятную эмоцию уже через несколько дней: Гавейн сантиментами не отличался. Раскрытое дело, о котором можно громко заявить журналистам, утешит его довольно скоро. Но оно абсолютно не утешало Гермиону. Что она скажет Захарии? Как посмотрит ему в глаза? И самое главное — сможет ли она спокойно спать по ночам? — Волшебник, который убивал всех тех волшебников и отправил тебе и остальным магам проклятие, использовал для всего перечисленного редкую, древнюю магию, — осторожно начала Гермиона. Её последняя попытка склонить Драко на свою сторону. — Необходимо обладать нетривиальным талантом и редкостным воображением, чтобы додуматься до того же заклинания, выжигающего внутренние органы. Допустим, это всё же был мистер Смит. И вот этот уверенный в себе и своих силах, могущественный маг, что раньше отличался показушной театральностью во всяком преступлении, решает покончить с собой и выбирает наиболее магловский способ из всех возможных? Это как если бы… Том Реддл кинул тостер себе в ванну. Грейнджер разгорячилась и наклонилась вперёд в нетерпении. Донести бы до Малфоя свою мысль! — Тостер, — по слогам повторил Драко. — Это такая штука магловская. Она ещё… — взволнованная Гермиона бросилась в путанные объяснения. — Да знаю, Грейнджер, — отмахнулся от неё Драко. — Долорес заставила Теодора приобрести некоторые магловские бесполезные приборы на кухню. Драко возвёл глаза к потолку. Видимо, он от этой идеи Долорес не в восторге. Малфой опять ненадолго замолчал. Эти паузы становились для Гермионы невыносимы! Её беспокойный взгляд блуждал по комнате, притормозил на фотографиях в рамках, что украшали стену напротив. Помимо снимков старшего и младшего Ноттов, были здесь и забавные колдографии со школьниками Драко, Теодором и Блейзом. А на самом верху, навечно закованная в тиски деревянной резной рамы, грустно улыбалась красивая темноволосая женщина. Судя по некоторым схожим чертам — мама Теодора. Это был первый раз, когда Грейнджер её видела, и разглядывала она её с любопытством. — Отличная аналогия, Грейнджер, — мягкий голос Драко заставил её оторвать взор от гипнотизирующего изображения миссис Нотт. — Но ковыряться в мозгах психопата-убийцы бессмысленно. Я всё же настаиваю, что дело Лэндона Смита официально раскрыто. — Ладно, — неожиданно даже для самой себя согласилась Гермиона. — Однако мы в любом случае не закончили с твоим проклятием, и у нас есть целый список возможных пострадавших от Элинор. Я же говорила, что помогу тебе — желаешь ты этого или нет. Ничего не мешает нам опросить тех людей и заодно завести речь о прошлом «Черепа и костей» и Бернайс. Объединим полезное с полезным. Грейнджер невинно захлопала длинными ресницами. Звучала она излишне бодро. На самом деле, она опасалась, что Малфой закроется в себе и поставит точку не только в расследовании убийства, но и в их общении. Надумает себе в голове нечто в духе «Раз дело раскрыто, я тебе буду только мешать, Грейнджер, мне никто не нужен, я одинокий и упёртый осел… то есть волк» и уйдёт. А она не готова прощаться. Множество мучивших её вопросов остались без ответа. — Ты никогда не сдаёшься, Грейнджер, верно? — поинтересовался Драко. Он отвернулся от неё, и Гермиона не видела его лица. Однако в голосе явно угадывались насмешливые нотки. — А ты сдаёшься слишком быстро, Малфой, ведь так? — в тон ему ответила Гермиона. Ответить он не успел. За дверью послышались торопливые шаги Теодора.