You, The Ocean and Me

В обед атриум Министерства Магии напоминал оживлённый разноцветный муравейник. Работники сновали туда-сюда, притормаживали у лифтов и шумно переговаривались со знакомыми. Понятие дресс-кода в волшебном мире с недавних пор — а именно с назначения Кингсли на пост — стало весьма размыто: Кингсли, как истинный революционер, сквозь пальцы смотрел даже на отсутствие мантий, чем наделал шуму среди консервативных слоёв общества. Вокруг Драко расхаживали маги всех мастей. Одни предпочитали строгие костюмы: накрахмаленные воротнички их рубашек отличались первозданной белизной, а брюки — идеальными стрелками. Другие одевались по старинке: шуршали по полу длинными балахонами и деловито поправляли остроконечные шляпы. Наряд нынче экстравагантный и для многих магов — уже давно необычные фактуры и силуэты уступили под напором нахлынувших в модные журналы единым потоком статей на тему «Как одеться по-магловски?» и «Как не привлекать своим внешним видом внимание среди магловской толпы?» Третьи, к слову, будто этих самых заметок и начитались. Они выделялись меньше прочих: купленными в магловском «Харродсе» джинсами и свитером теперь никого не удивишь, скорее — выведешь на оживлённую беседу о скидках и распродажах. Драко терялся среди обилия цветов. Слишком много стресса на каждом квадратном метре для его монохромного мира. Он держался чуть позади Грейнджер, и её строгий прилизанный пучок служил для Малфоя маяком среди ярких оттенков. Драко кивнул старому приятелю отца, имя которого напрочь вылетело из его головы, и ловко проскользнул незамеченным толпой знакомых — не наблюдалось ни малейшего желания беседовать с ними. Драко вообще предпочёл бы ни с кем не разговаривать до вечера: в голове крутились десятки важных мыслей, и сил на внешние раздражители попросту не осталось. Видимо, Гермиона испытывала примерно то же самое — по дороге от дома Ноттов к Министерству она едва ли проронила пару слов. Поэтому Драко был несколько раздражён, когда Грейнджер резко притормозила, повернулась к нему и тихо заметила: — Подожди секунду. Слышишь? — Какого Мерлина я должен услышать в этой суете? — проворчал Драко. Вместо полноценного ответа Гермиона кивнула на дежурного волшебника. У его стола вертелась высокая блондинка в украшенной крупным цветком зелёной шляпке. Цветок угрожающе потряхивало при всяком возмущённом возгласе дамы. Что-то в её облике показалось Драко отдаленно знакомым. Его задумчивый взор скользнул с округлых бровей незнакомки на идеально прямой нос, от носа — к упрямо сжатой тонкой линии губ, от губ — к угловатому вытянутому силуэту. Нет, всё-таки Малфой решительно не припоминал, где мог лицезреть шумную дамочку. — Повторяю, мне назначено, — громко отчеканила незнакомка. — Я корреспондент «Новостей волшебного мира», Моника Уэзерс. — Да хоть сам первый помощник Министра магии, — дежурный заметно гневался и сердито поглаживал лихо закрученные усы. — У меня нет никаких записей о том, что мисс Грейнджер ждёт вас в аврорате. Вам придётся уйти. — Нет, вы посмотрите, а, — Уэзерс всплеснула руками и завертела головой в поисках поддержки. — Я добьюсь вашего увольнения! Вы мешаете раскрыть правду нашим читателям! Вы укрываете важные сведения! Гермиона испуганно ойкнула и юркнула за спину Малфоя, чтобы въедливый взгляд журналистки не зацепился за неё. Тонкие пальцы Гермионы сжали предплечье Драко. Напарница Малфоя приподнялась на носочки и прошептала: — Она меня видела? — Сомневаюсь, — коротко заметил Драко. — Хорошо, — кивнула Гермиона и разочарованно откликнулась. — Не понимаю, откуда журналисты прознали, что у меня имеется новая информация. Из «Ежедневного Пророка» с утра прислали письмо, где напрямую спрашивали о самоубийстве мистера Смита. Однако ни я, ни кто-либо из отдела до сих пор не делали каких-то заявлений. — Это… странно — Малфой нахмурился. — Может, Захария? — Думаю, он последний человек на свете, которому захочется, чтобы имя Лэндона полоскали во всех газетах, — возразила Гермиона и тяжело вздохнула: любые упоминания в диалоге о Захарии явно бередили её чувство вины. Драко напряг память: кто ещё в курсе самоубийства главного подозреваемого? Пятёрка оперативников, что от и до исследовали место преступления и не нашли ничего интересного. Гавейн Робардс. Элинор. Захария Смит. Возможно, кто-то из родственников Лэндона — хотелось бы верить, что они сейчас поддерживали сына Лэндона. Неужели некто из перечисленных первым делом побежал к журналистам? Никому в этом мире нельзя было верить. Тем временем скандал между дежурным и Уэзерс разгорался сильнее. Дама в шляпке повысила голос до ультразвука и требовала ей уступить. Дежурный твёрдо стоял на своём и угрожающе вертел в руках волшебную палочку. — Идём, я тебя прикрою, — бросил Драко напарнице. — Но я, наверное, обязана вмешаться… — слабо воспротивилась Гермиона. — У тебя нет на неё времени, — отрезал Малфой. Он приобнял Грейнджер за плечи, прикрыв собой. Гермиона вздрогнула от неожиданного прикосновения, но возражать не стала. Напротив, позволила увести себя от бурной сцены. Стоило им переступить порог аврората, как на Драко и Гермиону налетела взбудораженная Элинор. Выглядела она немногим лучше журналистки из «Новостей волшебного мира»: страшно пучила глаза и заламывала руки. — Гермиона, там Гарри и Захария ругаются, — зачем-то она понизила голос до шепота и воровато оглядывалась по сторонам, словно их могли подслушать. Хотя никому в отделе точно не было дела до Малфоя, Грейнджер и Элинор. — Я не знаю, что делать. Не хочу докладывать Робардсу. «Раньше у тебя проблем с этим не наблюдалось», — подумал Драко, однако придержал комментарий при себе. Ни к чему совсем портить отношения с Элинор: приготовленный ею чай хорош, и перспектива обнаружить в нём яд не вдохновляла Малфоя. — Захария здесь? — Гермиона невольно поёжилась и беспомощно оглянулась на Драко. — Элинор, расскажи, что случилось. — Здесь, он искал тебя. Опять. Но наткнулся на Гарри. Я заходила к ним в кабинет минут семь назад, думала предложить чай или кофе и… ну, проверить, как там дела: всё же Захария отца потерял. А они там с палочками оба. Кричали, чуть ли заклинаниями раскидываться не начали. Элинор грозно потрясла кулаком в воздухе и всхлипнула. Сразу и не сообразить: ситуация её злила или расстраивала. Драко и со своими эмоциями в данный момент до конца разобраться не сумел бы. Малфой давно заметил: если жизнь начинала бурлить и кипеть событиями, то остановить её практически невозможно. Либо не происходило ничего, либо случалось всё и сразу. Имелось ли у него малейшее желание участвовать в конфликте Поттера и Смита? Едва ли. Станет ли он? Скорее всего. Оставлять Грейнджер с двумя разгорячёнными и, по мнению Малфоя, безрассудными волшебниками — затея опасная. К тому же, Драко не признался бы вслух, однако ему было любопытно, чем вывел Поттер Захарию Смита. Или наоборот? — Я разберусь, — сквозь зубы процедила Грейнджер. По коридору Гермиона пролетела со скоростью света. Драко еле за ней поспевал. На ходу Малфой кивнул портрету Венузии Крикерли — он порой беседовал с ней, когда приходил в Министерство раньше Грейнджер. Венузия не ответила тем же: степенная дама в чепце к ценителям суеты не относилась и спешащих Драко и Гермиону смерила недовольным взглядом. Малфой не забыл перешагнуть две плитки, что сходились недостаточно плотно: в первую неделю в Министерстве он постоянно о них спотыкался. В последнее же время Драко заметил, что начал привыкать к аврорату. У него появились любимые портреты и те из них, которые стоило обходить стороной. Он невольно запомнил, сколько ложек сахара в чай добавляла Грейнджер, и даже выучил пару важных для сотрудников дат: на период его работы в качестве напарника Гермионы выпало сразу несколько праздников. Пожалуй, ему нравилось в аврорате. Всё, кроме Захарии Смита и Гарри Поттера, естественно. Забавно, что в это самое мгновение очередные неприятности доставляли именно они. — Прекратите! — потребовала Грейнджер. Гермиона и Драко появились в разгар ссоры. Оппоненты так и не пустили в ход магию, однако готовились к сражению: топтались в противоположных углах кабинета и крепко держали волшебные палочки. От боя их удерживали, видимо, остатки благоразумия Смита: и идиоту понятно, что Поттер выиграл бы эту битву. Почти никому не под силу на равных противостоять «Мальчику-который-уничтожил-самого-опасного-тёмного-мага-последнего-столетия». Гарри и Захария сфокусировали взоры на Грейнджер. На Драко оба не смотрели. — Гермиона, тебе лучше уйти, — откликнулся Поттер. — Нет, Грейнджер, тебе лучше остаться и перестать трусливо прятаться за чужими спинами, — перебил его Захария. Смит выглядел не лучшим образом: под глазами пролегли глубокие мешки, и на влажной, светлой глубине радужки без труда читались испытываемые Смитом ярость, горе, отчаяние, печаль, безысходность. Он весь походил на туго натянутую гитарную струну — одно неосторожное движение, и она разорвётся с протяжным музыкальным стоном. Драко никогда не отличался способностями в прорицаниях, но сейчас ему и в зеркальный шар пялиться не нужно, чтобы угадать: этой ночью Захария Смит точно не спал. Скорее всего, прорабатывал план мести или по кругу гонял ненавистные мысли о Грейнджер и самоубийстве отца. Конечно, Захария был той ещё занозой. Однако Драко испытал по отношению к нему что-то сродни брезгливой жалости. — Я не прячусь, — мягко возразила Гермиона. — Сейчас мы попробуем успокоиться и обсудим всё как взрослые и ответственные люди. Захария горько усмехнулся и моментально отреагировал на предложение Грейнджер: — А давай ты лучше отвалишь со своими тупыми советами. — Не смей говорить с ней в таком тоне, Смит! — взревел Поттер. Палочка в его запястье затряслась. Гарри нервно поправил скатившиеся на самый кончик носа очки и пригладил взлохмаченные волосы. Впрочем, непослушные пряди всё равно встали прямо. — И что ты мне сделаешь, Поттер? — насмешливо протянул Захария. Его глаза опасно блеснули и уткнулись в одну точку: ту, где пальцы Поттера соприкасалась с гладким деревом. Смит ждал атаки и боялся её проворонить. — Не знаю, что сделает Поттер, а я заставлю тебя заткнуться, — вступил в беседу Малфой. Он шагнул вперёд, ближе к Поттеру — лучше держаться рядом с союзником. Пусть и таким… раздражающим. — Ещё раз прошу: давайте успокоимся, — примиряюще предложила Грейнджер. — Захария, я понимаю, что ты чувствуешь… — Тролля лысого ты понимаешь, Грейнджер, — моментально огрызнулся Захария. — Я потерял из-за тебя отца! Насколько помню, твои магловские родители живы. Дежавю захватило Драко Малфоя. Словно все они опять превратились в детей и между зельеварением и травологией выясняли, кто у кого украл обед. Конечно, с возрастом проблемы стали серьёзнее. Однако способы их решения ни капли не изменились. По крайней мере для вспыльчивого Захарии Смита. Осмысленному диалогу он предпочитал угрозы и действия. И Драко невольно не в первый раз задался вопросом: кому вообще пришло в голову брать в аврорат идиота-Смита? — Да, ты прав, — покорно согласилась Грейнджер и сделала еле заметный шажок к Захарии. — Я не так выразилась. Я понимаю, что тебе, должно быть, сейчас очень горько, обидно, и ты пытаешься найти виноватых, чтобы заглушить боль. Возможно, я действительно косвенно повлияла на мистера Смита, и мне очень жаль… Но окончательное решение принимал только твой отец. Так может… Напрасно Грейнджер зачитывала примирительные речи. Драко знал не понаслышке: порой в жизни случались настолько неприятные события, что попытки чужаков успокоить тебя с помощью пары-тройки выверенных слов лишь раздражали. — Заткнись, Грейнджер, — перебил её Захария. — Чем больше ты говоришь, тем сильнее мне хочется размазать тебя по стене. — Следи за языком! — напомнил Поттер и кинул в стену рядом со Смитом предупредительное заклинание. Яркая вспышка озарила кабинет, за доли секунды преодолела расстояние от Гарри до Захарии и оставила отпечаток на гладкой поверхности. Смит вздрогнул, однако отвечать Поттеру тем же выбросом волшебства пока не решился. Он завис на грани между желанием крушить, ломать и уничтожать и противоположной здравой мыслью — не высовываться против Поттера. Видимо, Смит не ожидал, что ему придётся противостоять сразу нескольким защитникам Грейнджер. — Лучше следи за своей волшебной палочкой, — рыкнул Захария. — Я могу ответить тем же. — Поддерживаю Поттера, — флегматично заметил Малфой, проигнорировав выпад Смита. — Не верю, что сказал это. Драко и Гарри переглянулись. Губы Поттера растянулись в еле заметной лукавой ухмылке. Драко страдальчески возвёл глаза к потолку. Главное, чтобы друг Грейнджер не решил, будто он и Малфой теперь приятели. — Я обязательно успокоюсь, когда Грейнджер объяснит мне, какого соплохвоста мой отец адресовал прощальную записку именно ей? — произнёс Захария. — И почему мне до сих пор её не показали? — Извини, это моя вина, — затараторила Гермиона. Она радостно хваталась за любую возможность вывести беседу в относительно мирное русло и отвлечь Смита. — Её прикрепили к материалам дела как улику и не могли вынести из Министерства Магии без моего разрешения. Я хотела показать записку тебе лично, но не успела. — Всё, что произошло с моей семьёй, твоя вина Грейнджер, — драматично изрёк Захария. — Не только дурацкая записка. — Смит, не груби! — Поттер заметно заскучал и вмешался скорее по инерции. — Нет-нет, Гарри, он в чём-то прав, — замахала руками Грейнджер. На этой ноте Драко тяжело вздохнул: совестливой Гермионе пора бы остановиться с самобичеванием. — В какой-то мере я, возможно, и подтолкнула мистера Смита. Но уверяю, Захария, я делала всё ради расследования. И, к сожалению, оглядываясь назад, могу точно сказать: я бы не изменила ничего в своих решениях. Как аврор ты должен меня понять. Драко привалился плечом к стене и небрежно покручивал волшебную палочку в руках. Он не отличался оптимизмом Грейнджер и прекрасно понимал: едва ли Захария внемлет аргументам Гермионы. Более того, окажись сам Драко пару месяцев назад на месте Смита, вероятно, поступил таким же образом. Хотя сейчас для него всё изменилось. Имя старшего Малфоя так часто звучало в свидетельских показаниях последних дней, что, будь Люциус менее удачлив, вполне мог висеть в петле рядом с Лэндоном Смитом. Люциусу просто повезло: он вовремя сбежал от ответственности и настойчивых вопросов Грейнджер. Однако в будущем удача могла ему отказать. Драко подсознательно готовился к подобному исходу, и попытки примириться с противоречивой реальностью давались ему непросто. — Ради расследования, — эхом откликнулся Захария. Он почесал подбородок и задумчиво уставился на Гермиону. — А если даже и так… Я не верю, что мой отец — убийца, но если допустить такую возможность. Расследование действительно того стоило? Стоило жертвы моего отца? Неужели жизнь уважаемого волшебника менее ценна, чем жизни кучки чистокровных заноз в министерской заднице? Их убийца оказал услугу всему волшебному миру и избавил его от мусора. Уж ты, Грейнджер, прекрасно знала, на что способны те люди. Малфой нахмурился. Защищать перед Захарией честь Чепмэна и Кэрроу у него не наблюдалось ни малейшего желания. На их счёт Смит прав: бесславный конец Байярда и Амикуса ожидаем. Однако за Корнелия Паркинсона Драко готов заступиться. Да, временами Корнелий допускал ошибки. Как и у любого другого человека, у него были свои достоинства и недостатки, и порой вторые перевешивали. Но всё же Корнелий не заслужил гибели. Не заслужили порции невыносимой боли и его родственники, которые теперь искренне скорбели. О том горе, что захватило всю семью и легло на их плечи тяжёлым грузом, Драко был наслышан от Пэнси: она писала ему. Пусть довольно скупо, кратко и без подробностей: Малфой достаточно близко знаком с ней, чтобы понять, сколько грусти таилось в бодром «Я в порядке, держусь» и как много невысказанного сожаления во фразе «Я и Корнелий мало общались в последнее время». — Мы не вправе решать, кому жить и кому умереть, — твёрдо произнесла Грейнджер и сложила руки на груди. Этим жестом она словно старалась отгородиться от Смита. Предположение Захарии явно пришлось ей не по душе. — Я просто делала свою работу. Ты позволишь мне подойти к моему столу? — Валяй, — Смит пнул ножку того самого стола и шутливо поклонился. Его агрессивный жест не впечатлил Драко и Гарри. — Нет, Грейнджер, стой на месте, — Малфой шагнул вперёд и придержал напарницу за локоть. — Лучше я отдам ему записку. Драко не боялся Захарию. Максимум, на что способен Смит: исподтишка нападать на девушек. Если бы он годился на большее, то уже давно попробовал атаковать Поттера. Однако Захария медлил. — Согласен, — кивнул Гарри. — Пусть её передаст Малфой. Но Грейнджер мириться с ролью окружённой спасателями девицы не планировала. Она выдернула руку из хватки Драко и сурово отрезала, переведя серьёзный взгляд с Малфоя на Поттера и обратно: — Хватит. Я ценю вашу странную и неловкую заботу, однако справлюсь сама. — Смотри, не надорвись, Грейнджер, от записки. А то эти двое расстроятся, — подначивал Смит. — Смит! — хором возмутились Драко и Гарри. — И ты прекрати, Захария. Гермиона скривилась и направилась к столу. Малфой ловил каждое её движение, тем же занимался и Поттер. Впервые в жизни они действовали настолько синхронно. Видимо, и волнения их гложили одни и те же. Ссора с Захарией походила на затишье перед бурей: волны недовольства и до конца невысказанных обид накатывали одна за другой, издавали фоновой шум из острых как прибрежные камни претензий и пока не разворачивались в полную силу. Шторм близился, на небе уже виднелись тучи. Однако переход от далёких раскатов грома к разбушевавшейся стихии не совершён. — Я, кстати, одного не понимаю, — не унимался Захария. — Ладно, Поттер. У них всю жизнь с Грейнджер нездоровые отношения. Но ты, Малфой, с чего за неё так впрягаешься? Она и твоего отца с удовольствием засадила бы за решетку или довела до самоубийства, только весомый повод дай. Драко неопределённо пожал плечами и промолчал. Не до рефлексии. Смит то нервно опускался на угол стола, то маячил туда-сюда, отмеряя расстояние в пару метров, то интенсивно потирал покрасневшие глаза. Казалось, он ни на секунду не мог успокоиться и притормозить. Словно пауза для него смерти подобна. Возможно, так оно и было. После потери Астории Драко пережил такой же период. Правда, перед этим он прошёл все ступени всепоглощающей апатии. Позже желание лежать и пялиться в потолок сменилось иными мечтами: напротив, вечно пребывать в постоянном движении. Что-то планировать, делать, кого-то слушать и с кем-то говорить. Тем самым Драко напоминал себе: мир не растворился в пучине его горя, а сам Малфой всё ещё жив, ему нужно дышать, спать, ходить, есть. Нереальность всего вокруг уступила перед ударившим обухом по голове обратным осознанием: мир как раз-таки до безумия настоящий. Он — не абстрактная идея в сознании Малфоя, что затерялась под давлением скорби. Он — объективная материя, которая не притормаживала ни на миг, пока Драко размазывало от тоски. Малфой ещё с несколько месяцев перескакивал от пассивного оцепенения к навязчивым приступам активности, пока не пришёл в равновесие. Захарии только предстояло проделать этот путь. — Захария, ты же и сам понимаешь, как глупо звучат твои обвинения, — мягко спорила с ним Грейнджер. Она неспешно ковырялась в бумагах. Хотя Драко готов поклясться: Гермиона прекрасно знала, где письмо. — Неприятно слышать правду, Грейнджер? Переживёшь. Мне тоже было неприятно получить известие о том, что мой отец мёртв, — Захария нарочито лениво зевнул. Гермиона незаметно столкнула папку с края стола и, театрально охнув, склонилась над разлетевшимися документами. — И после этого первым делом ты решил связаться с журналистами? Необычный способ пережить горе, — пробормотала она. Гарри удивлённо вскинул брови, зато Драко сразу сообразил, куда клонила Гермиона. — Ты свихнулась, Грейнджер? — Смит рассердился и угрожающе потряс в воздухе палочкой. — Журналисты — последние люди, к которым я обращусь. Им только дай волю, они замажут фекалиями честное имя моего отца и не поморщатся. Возмущение Захарии казалось искренним, и оно порождало с десяток новых вопросов. Если любопытствующих ищеек из газет направил в Министерство не он, то кто? Элинор заскучала и попробовала добавить перчинку пресному существованию обыкновенной помощницы? Робардс проболтался в беседе с кем-то из влиятельных друзей, крутящихся в журналистских кругах? Оперативники не смолчали вечером в баре, когда запивали стресс от тяжёлой работы дешёвым огневиски? Иные родственники Смита «мстили» за бесславную смерть Лэндона? Или же кто-то новый заинтересовался их делом и играл против Драко и Гермионы? Последнее предположение попахивало паранойей. Драко тряхнул головой в попытках отогнать непрошенные подозрения. — Хм, может, кто-то из твоих близких не справился с эмоциями и написал репортёрам? — не сдавалась Гермиона и уже в третий раз перекладывала пергамент с идеально прорисованной таблицей. — Я никому не говорил, что именно случилось с отцом, — Захария оскалился в подобии улыбки. Гримаса вышла жутковатой. — Непросто, знаешь ли, подобрать правильные слова, чтобы объяснить, почему авроры посчитали твоего отца серийным убийцей и преследовали его. — Смит, заканчивай! — отрезал Поттер и опять поправил очки, что норовили съехать с его прямого носа. Гарри заметно разозлился. В отличие от прочих собравшихся, он не особо понимал, о чём шла речь. Видимо, этот факт сильно досаждал Поттеру: тот явно не привык оставаться на вторых ролях. — Ничего страшного, Гарри, — поспешила вступиться Гермиона. — Захарии сейчас необходимо выплеснуть на кого-то свои чувства. Я всё понимаю. — Ничего мне не надо выплёскивать, — огрызнулся Смит. — Не говори со мной таким тоном… будто я твой нашкодивший ученик. — Хорошо, — прохладно откликнулась Грейнджер. Пожалуй, слишком вежливо. Видимо, роль сносящей любые удары, сердобольной собеседницы и ей начала надоедать. — А вот и письмо. Держи. Гермиона проворно извлекла из стопки записку и протянула её Захарии. Смит с подозрением оглядел свёрнутый клочок бумаги, будто протягивала она ему не последнюю весточку от отца, а отравленный клык дракона. Захария тяжело опустился на стул и впился взором в буквы. На несколько долгих минут в кабинете воцарилось молчание. Никто из присутствующих не торопил Смита. Не сговариваясь, все с уважением отнеслись к его горю. Грейнджер села рядом со Смитом и спрятала лицо в ладонях. Она устало потерла глаза и сгорбилась, словно вся тяжесть мира навалилась на её хрупкие плечи — на долю Гермионы в эти дни выпало слишком много событий. Настороженный Поттер опёрся о край стола, уставился в потолок и засвистел незамысловатый мотив. Драко понятия не имел, когда в арсенале Поттера появилась настолько раздражающая привычка. Но заткнуть его хотелось. Сам Драко застыл как одна из мраморных статуй в доме Нотта. Он не сводил взгляда с Захарии и старался уловить любую перемену в его настроении. Определённо, что-то было не так. Смит отставил листок в сторону, зачем-то осмотрел его на свету и недоверчиво помотал головой. Провёл пальцами по буквам, точь-в-точь повторив их очертания, и в удивлении приоткрыл рот. То было не изумление человека, который столкнулся с ошеломляющей его новостью и не мог справиться с ней. Это яростное недоумение кого-то, кто не желал мириться с действительностью. Его гневный взор скользнул по Гермионе и переместился на Драко. Малфой спокойно встретился с ним, ни один мускул на его бледном лице не дрогнул. Хотя внутренний голос Драко буквально кричал: «Опасность! Опасность!» — Всё в порядке, Смит? — ровным тоном поинтересовался Малфой и инстинктивно подался вперёд, ближе к Грейнджер. Что-то в тоне напарника насторожило Гермиону. Она отняла ладони от раскрасневшихся щёк и взглянула прямо на Драко с немым вопросом. Малфой еле заметно кивнул на Захарию. Лишних объяснений не потребовалось. Быстрым движением Гермиона достала из кармана волшебную палочку и сжала её в своих тонких пальцах. — Будет в порядке, когда вы мне объясните, зачем подстроили самоубийство моего отца, — прошипел Смит. Осмыслить до конца сказанные Захарией слова Драко не успел: дальнейшие события разворачивались стремительно. Иногда Малфой забывал, насколько Грейнджер хорошая волшебница. В последнее время ей не так уж и часто удавалось проявить себя. Видимо, в Министерстве, в компании Гарри и Драко Гермиона чувствовала себя на порядок увереннее. Она действовала чётко и легко. И Малфой, и Поттер остались не у дел. Захария вскочил так проворно, что стул с грохотом отлетел в стену. — Остолбеней! — взвыл Захария. В свой вопль он вложил столько отчаяния и боли, что любому невербальному заклинанию не сравниться с тем потоком чар, который извергла из себя палочка Смита. Впрочем, эмоциональный накал не помог ему пройти сквозь щитовое заклятие Гермионы. Полупрозрачный купол опасно затрещал, но выдержал. Следом таким же изящным движением кисти Грейнджер обезоружила противника, не издав ни звука. Захария в растерянности проследил за траекторией полёта единственного оружия: палочка совершила пируэт в воздухе и устремилась к Поттеру. Гарри подпрыгнул и ловко поймал её. С тем же торжеством он обычно сжимал в руке снитч. — Захария, пожалуйста, успокойся, — отозвалась Гермиона. Больше ни грамма наигранной вежливости. В её звонком голоске даже прорезались незнакомые Драко стальные нотки. — Объясни, в чём дело? Ты же осознаешь, насколько серьёзны твои обвинения? К сожалению для Грейнджер, едва ли ослеплённый яростью Смит разобрал хоть звук. Подобно загнанному в угол зверю, он метался на месте. То делал шаг по направлению к Поттеру, то прижимался к стене, то потрясал письмом. — Это вы убили его. Вы. Искали виноватого и решили повесить на него, — как в бреду бормотал Захария. Так же резко он притормозил, воззрился на Гермиону и отчеканил. — Да я справлюсь с тобой и голыми руками. Он кинулся на Грейнджер. Наперерез ему бросился Драко, в надежде закрыть Грейнджер собой и применить против Захарии волшебство, что вырубило бы его на час-другой. Однако на этот раз Гермиона в защите не нуждалась. — Локомотор Мортис, — одними губами прошептала она. Проклятие, которое склеивало ноги противника и фактически лишало его возможности полноценно передвигаться, сработало моментально. Захария покачнулся и кулем рухнул на пол, упёршись лицом в грязный камень. Он копошился подобно жуку и изрыгал оскорбления. Настолько метафоричные и яркие, что Драко невольно задумался: не в этом ли истинное предназначение Смита? Ну, какой из него аврор? Зато специалист по ругательствам — отменный. Получше самого Теодора Нотта. — Дай-ка я ему растолкую, почему на девушек нападать не стоит, — разгорячился Поттер. — Не нужно, Гарри, — Гермиона предупредительно вскинула руку. — Я разберусь сама. Захария, что не так с запиской? — Это не почерк моего отца, — пропыхтел Смит. Признание он сдобрил порцией нецензурной брани. Драко и Гермиона быстро переглянулись. С одной стороны, едва ли замечание Захарии что-то доказывало для Малфоя. Старший Смит вполне мог менять почерк, чтобы запутать следствие. Глупо было бы строчить послания от маньяка привычными завитками. С другой, а зачем так напрягаться перед смертью? Зачем притворяться кем-то, когда путь у тебя один — в петлю? Не логичнее ли в пылу сильного эмоционального потрясения просто забыть о подобных мелочах? — Записку писал не твой отец? — спросила Гермиона. Она старалась не выдать волнения и всё же чуть не подпрыгивала на месте в нетерпении. — Писал он, — угрюмо возразил Захария. — Некоторые буквы в его манере. Например, он всегда ставил завиток над буквой «а». Но остальные написаны совсем иначе. Вы заставили его! Заставили! Для своего тупого расследования, чтобы у вас всё срослось. — Ну, знаешь ли, это уже перебор, — сердито откликнулась Гермиона. — Зачем мне или Малфою проворачивать подобное? — Хотели поскорее закрыть дело и получить свою порцию славы, — выплюнул очередную дозу обвинений Захария. Он опёрся на локти и уставился на Грейнджер. Она возвела глаза к потолку и заметила: — Наверное, именно поэтому я и Малфой сегодня продолжили опрос свидетелей. Потому что мы якобы желаем поскорее закрыть дело. И о какой славе ты толкуешь? Всё, что я пока получаю, — это тычки от всех вокруг, включая тебя. — Поплачь, Грейнджер, — немедленно отреагировал Смит. Диалог зашёл в тупик. Единственный приятный момент по мнению Малфоя — Захария немного притих. Видимо, размышлял над тем, что ему сказала Гермиона. Грейнджер Смита, в свою очередь, не торопила и терпеливо ждала. Драко же хотелось покончить со всем этим и остаться с Гермионой наедине. Было что обсудить. Первым не выдержал Поттер. Гарри словно подслушал мысли Малфоя, да и сама драма начала ему заметно досаждать. Он обогнул Драко и Гермиону, резким движением поднял Захарию за шиворот и выдал: — Вы как хотите, а мне он надоел. Выведу его подышать свежим воздухом. Заодно попрошу Робардса отстранить Смита на недельку-другую, пока не научится себя вести. С каждой новой фразой Поттера Смит дергался всё сильнее. Впрочем, его слабые попытки сопротивления ни капли не помогали. Наоборот, лишь сильнее убеждали Поттера в верности принятого им решения. — Гарри, зачем так грубо, — Гермиона тяжело вздохнула. — Извини, Захария, ещё раз приношу свои соболезнования, но я позволю Гарри увести тебя. Я с удовольствием позже пообщаюсь с тобой, когда ты немного придёшь в себя. А пока обещаю разобраться в этом деле и точно определить степень вовлечённости твоего отца. — Да я тебя… — конец фразы потонул в пустоте коридора. Гарри вытолкал Захарию наружу и шумно закрыл за ними дверь. — Записку всё же написал Лэндон Смит, — тихо заметил Драко, попутно подняв сваленный Смитом стул. — Да, но к чему вся эта театральность в последние минуты жизни? — Гермиона озвучила ровно те мысли, что гложили Малфоя. Он неопределённо пожал плечами и почесал затылок. Важно ли это? Он не знал. Просто хотел домой.