You, The Ocean and Me

Гермиона подозревала, что встреча с Бэзилом пойдёт не по плану. Однако её самые смелые фантазии уступали реальности. Угрозы Драко, язвительные комментарии Трэверса, вопросы-вопросы-вопросы... А время, меж тем, стремительно уносилось вперёд. Грейнджер периодически косилась на старинные напольные часы в доме Бэзила и с досадой прикидывала, сколько дел она успела бы совершить, не окажись Трэверс таким невыносимым упрямцем. Казалось, всякая секунда, потраченная впустую, была на руку маньяку и играла против Малфоя и Грейнджер. Пока они спорили, где-то там психопат готовил очередное преступление. Видимо, о том же размышлял и Малфой. — Ориан писал, что ты можешь стать следующей жертвой, Трэверс. Наши секретные источники частично подтвердили данную информацию. Возможно, ты очередная цель маньяка, — выдал Драко, и Гермиона приложила немалые усилия, чтобы подавить изумлённое «ого». Ложь. От начала и до самого конца. В последней записке Ориан Розье сетовал Бэзилу, что Бернайс опять не давала ему покоя, добавил загадочное «Ты и сам понимаешь, как всё это пугает» и интересовался, мог ли он на несколько недель остановиться у Трэверса. Ни единого упоминания маньяка или его следующей жертвы. И тем более у Гермионы и Драко не наблюдалось каких-либо секретных источников. Наоборот — периодически Грейнджер чудилось, будто весь магический мир настроен против них. Гермиона не знала, как отнестись к обману Драко. Подобные методы она не одобряла. Угрозы, давление, враньё… Нет, сама бы Грейнджер никогда не согласилась на такое. Но был ли у них выбор? Если бы не Драко, они ушли от Бэзила Трэверса ни с чем. Снова. — Я всё скажу, — сдался Бэзил. Драко торжествовал и не скрывал злорадной усмешки. Гермиона окинула его бледное, ехидное лицо беглым взором и до боли закусила губу. Для Малфоя цель оправдывала средства. Однако Грейнджер не сумела пока решить, солидарна она с ним или нет в данном случае. Трэверс замолчал и уставился в окно. Плечи его поникли, а светлая кожа словно сделалась ещё белее. — Что ты нам скажешь, Трэверс? — поторопил его Драко. — Ты всё-таки вспомнил Стэдмен? — Да, в памяти прояснилось, — неохотно ответил хозяин дома и поморщился. Проигрывать всегда неприятно. — Как вы заметили раньше, она училась со мной в одно время в Хогвартсе, на несколько курсов старше. Лёд тронулся. Какие методы не выбрал бы Драко, они работали. Малфой почти невесомым и еле заметным движением похлопал Гермиону по плечу, тем самым приглашая её присоединиться к диалогу. Она вздрогнула и неуверенно откликнулась: — Вы дружили с ней? — Ещё чего, — фыркнул Бэзил. — Она была обыкновенной грязнокровкой. Оскорбление резануло не так сильно, как в прошлый раз. Гермиона привыкала, что Трэверс вот такой — угрюмый расист, который навсегда застрял в прошлом. Зато Драко не желал мириться с данным фактом — он опять потянулся к волшебной палочке и притормозил, лишь встретившись с суровым взглядом Гермионы. Трэверс завороженно наблюдал за его телодвижениями и вжался в кресло в ожидании атаки. Он окончательно капитулировал под гнётом обстоятельств и превратился в обычного перепуганного лысеющего мужчину средних лет. — А вы, значит, были необыкновенным? — невесело усмехнувшись, спросила Гермиона. Не сдержалась. — Именно так. Я в курсе, сейчас со всех углов кричат о терпимости и принятии грязно… маглорождённых, — Бэзил исправился в последний момент. Видимо, он не хотел испытывать Драко на прочность. — Но тогда было совсем другое время. В приличном обществе считалось, что чистокровным волшебникам нечего делать рядом с грязн… маглорождёнными. — Несмотря на это, она почему-то крутилась рядом с вашей компанией, — раздражённо заметил Драко. — Крутилась, — согласился Бэзил. — Почему? — Бернайс умела быть на редкость полезной, — пожал плечами Трэверс. — Считайте это её единственным талантом. Отчего-то Гермиону в самое сердце кольнула жалость. Бэзил столь равнодушно говорил о Бернайс, будто она являлась не человеком, а бездушной вещью наподобие стула или шкафа. Он не видел в ней равного себе. Он лишь оценивал, эффективна она или нет. Чем дальше Грейнджер углублялась в прошлое Стэдмен, тем сильнее сочувствовала ей. Хотя, наверное, неверные эмоции в данной ситуации — вдруг оказалось бы, что всё же именно Стэдмен вылезла из могилы и методично убивала магов? — Что это значит? — опять вступила в беседу Гермиона. — Стэдмен делала всё, о чём мы её просили. Абсолютно всё. Порой мне казалось, она бы и в пасть дракона прыгнула, прикажи ей кто-то из нас, — Бэзил не к месту рассмеялся и тут же затих, когда Гермиона и Драко не поддержали его порыв. — Более того, зачастую она сама проявляла инициативу. Как-то Пульгерия Деррек пожаловалась на какую-то пуффендуйку. Якобы они поругались на зельеварении из-за последнего котла, и та толкнула её. Стандартные школьные разборки. Уже следующим утром ученики шептались о том, что ночью неизвестный превратил волосы той пуффендуйки в змей и начертил на её изголовье глупые угрозы. Угадайте, кто это сделал? Стэдмен. Гермиона заметила, что Бэзил вдруг оживился. Словно воспоминания о чужих страданиях и прошлых совсем не невинных шалостях подпитывали его. От этого неприятного открытия она поморщилась и отозвалась несколько резче, чем прежде: — Зачем ей так поступать и рисковать своим будущим в Хогвартсе? — Она, вроде, влюбилась. То ли в Люциуса, то ли ещё в кого-то из наших. Тебе, Драко, лучше спросить прямо у твоего отца, — заметил Бэзил, почему-то торжествующе уставившись на Малфоя. — Честно говоря, меня её душевные метания не особо волновали в то время. Понятно же, что ей не приходилось надеяться на взаимность. К тому же, лично мне не нравилось держать маглорождённую в качестве ручной зверушки. Неважно, помогала она нам или нет. Она всё ещё оставалась грязнокровкой. Я сторонился Бернайс, насколько это было возможно. Она мне платила тем же. Стоило Трэверсу упомянуть Люциуса, Гермиона покосилась на Драко. Определённо, у неё появлялось всё больше вопросов к родителю Малфоя. Да и подозрений… Однако Грейнджер жутко боялась, что они окажутся верными. Особенно сейчас, когда между ней и Драко установилось хрупкое взаимопонимание. — После школы она продолжила общение с вашей компанией и была гостем на собраниях «Черепа и костей»? — О да, после школы Стэдмен стала ещё полезнее, — охотно отреагировал Трэверс. Он вещал с той же страстностью, с какой всего несколько минут назад отказывался говорить. — Представьте себе, по просьбе Люциуса и Герпия она украла сразу несколько ценных артефактов из лавки, в которой работала. Да и несколько не особо ценных. Просто смеха ради. Она даже согласилась заменить официанта в «Белой виверне». Хотя зануда-Смит тогда вмешался и, как истинный рыцарь на белой метле, предупреждал, что карьера в главном месте встреч чистокровных волшебников могла завершиться для неё производственной травмой. Смертельной. Так совпало, что я присутствовал при их разговоре, и мне тогда почудилось, что она не услышала ни единого слова. Никогда до и после не встречал кого-то настолько покорного. Я бы мог подумать, что это результат приворота или иного мощного ритуала, если сам не лицезрел, как она всё сильнее, день за днём без посторонней помощи увязала в своём желании угодить. — Как к ней относились другие волшебники в вашей компании? — задала вопрос Гермиона. Нахмурилась и сформулировала его иначе. — Точнее, как к ней относились те из них, кто стал жертвой маньяка. Думаю, их имена напоминать вам не нужно. Бэзил потёр переносицу и неуверенно протянул: — Да никак. Все мы прекрасно осознавали, она нам — не ровня. Пожалуй, мы к совам и мётлам прониклись большей теплотой, чем к ней. Её использовали и после игнорировали. Но не спешите жалеть Стэдмен. Она была более чем довольна собственной ролью. Всё, что её беспокоило — возможность находиться рядом с нами. — И вам её совсем не жаль? — возмущённый вопрос вырвался сам по себе. Обида за Бернайс захлестнула Гермиону с головой, и она не сумела совладать с эмоциями. Драко посмотрел прямо на неё, однако никак не отреагировал на выпад. Он вообще стал на удивление молчалив — застыл литой скульптурой и внимательно слушал. — Жаль? — переспросил Бэзил и засмеялся в голос. — Почему я должен её жалеть? Стэдмен добилась того, о чём другие грязнокровки только мечтали. Её пускали в дома лучших чистокровных магов, и с её присутствием мирились без лишних возражений. Да, она выполняла функцию мебели наподобие вешалки, на которую в нужный момент скидывали верхнюю одежду. Однако она сама пошла на это. Кем бы она стала без нас? Ни друзей, ни талантов, ни перспектив. Гермиона сжала пальцы до побелевших костяшек. Нет, Бернайс Стэдмен абсолютно не близка ей по духу. Но она прекрасно представляла, как страшно порой остаться в одиночестве и как разрушительна иногда бывала любовь. Особенно, когда тебе чуть больше семнадцати, и засранцы со Слизерина — твоя единственная компания. — Вы же знали, что Бернайс умерла? — прохладно откликнулась Гермиона. Она поспешила сменить тему до того, как у неё зачесались бы кулаки. Не хватало ещё последовать примеру Драко и гневно потрясать в воздухе волшебной палочкой. — Да, — Трэверс вмиг помрачнел. Интуиция подсказывала Гермионе: вряд ли эгоист-Бэзил скорбел по девушке. Однако упоминание её гибели заметно расстроило собеседника. Аврорское чутьё требовало копать дальше. Грейнджер смерила Бэзила долгим, внимательным взглядом. Он вновь заёрзал в кресле. — Вам что-либо известно об обстоятельствах её смерти? — Нет, — голос Трэверса предательски дрогнул. Хозяин дома врал им. Драко тоже почуял перемену и стремительно подался вперёд, ближе к Бэзилу. Но Гермиона придержала его за предплечье — ни к чему горячиться. Только не сейчас. Она справится сама. — Хорошо, — легко согласилась Грейнджер. — В таком случае почему Ориан и некоторые из погибших до него отзывались о Бернайс так… словно она жива? Жаловались, будто она их донимала, писала им? — Мне говорили об этом лишь Розье и Кэрроу, — Трэверс кашлянул, между бровей пролегла глубокая складка. Всякую новую информацию он практически отрывал от сердца. — Я думаю, то была чья-то глупая шутка. К тому же, насколько я осведомлён, мерзкие писульки подписаны лишь инициалами «Б.С». Стэдмен — не единственный человек в мире с подобными. Настоящая Бернайс Стэдмен точно мертва. До Гермионы не дошло ни единой записки. Знала она о содержимом лишь тех из них, что принесли с собой проклятия в дом некоторых участников расследования. Но она не сомневалась: погибшие не были дураками, не способными отличить неудачную шутку от реальной угрозы. Неважно, писала им сама Бернайс или кто иной, мстящий за неё. Важно, что, распечатав пергаменты, волшебники сразу вспомнили о девушке, с которой до этого не общались последние лет тридцать. — Почему вы так в этом уверены? — давила Гермиона. — Откройте газеты за тот год — архивы Министерства вам в помощь. То, как она умерла… невозможно подделать. Её труп видели достаточно волшебников, чтобы я мог утверждать: Бернайс Стэдмен гниёт в земле, — грубо, но, видимо, иначе Бэзил не умел. Драко опять странно дёрнулся, и Грейнджер пришлось еле заметно помотать головой. Она продолжила беседу ровным, лишённым ярких эмоциональных красок голосом: — Отчего же тогда ваши друзья так бурно реагировали на её фальшивое возвращение и даже верили в него? — Лучше спросить у них, — отрезал Трэверс. — Почти все они мертвы, — напомнила Гермиона. Она не стала упоминать вслух Тибериуса Нотта. Он, естественно, здравствовал и по сей день, и Грейнджер надеялась, что в ближайшие несколько десятков лет так оно и будет. Но толку от него в конкретном случае не больше, чем от павших друзей. Да и в глубине души Гермиона немного волновалась за старика. Скажешь при Трэверсе о Тибериусе, а нервый Бэзил возьмёт да свяжется с ним. Ещё и накрутит напрасно… — Какая жалость, — и дураку по тону Бэзила ясно, на самом деле ему всё равно. — А вам не приходили такие же записки? — закинула фальшивую удочку Гермиона. В этой викторине она выиграла заранее: догадывалась об ответе раньше, нежели он прозвучал. — Конечно, нет, — Трэверс выдал короткую фразу с таким оскорблённым видом, словно Грейнджер усомнилась в его чистокровности или пыталась уличить в любви к магловским супермаркетам. Гермиона кивнула. У неё было заготовлено продолжение, но Драко не дал вымолвить и слова больше. — Если ты следующая потенциальная жертва, то жди в ближайшее время, — хмуро произнёс он. В это самое мгновение Гермиона поймала себя на странной мысли: Драко походил на ненавистного ему Гарри Поттера чуть больше, чем он сам осознавал. Грейнджер работала бок о бок с Гарри несколько раз, и все как один запомнились осознанием, насколько же её методы отличались от методов Гарри. Поттер горячился, не стеснялся надавить на свидетеля, говорил прямо, не ходил вокруг да около и не выискивал, как Гермиона, фразы помягче. Грейнджер не удивилась бы, если и с Бэзилом Трэверсом он выбрал схожую линию поведения — язык плохо завуалированных угроз. Со вчерашними Пожирателями Смерти — теми из них, кто так искренне и не раскаялся в содеянном — он бы не стал церемониться. И Гермиона, конечно же, разозлилась на Драко. Она и Гарри не стеснялась иногда отчитывать. — Но Стэдмен нечего предъявить лично мне! — вскрикнул огорошенный Трэверс. Грейнджер пихнула напарника локтём в бок. После этого грубоватого жеста Малфой обязан понять: он перегибал. Но то ли Драко не особо-то смыслил в намёках, то ли просто не желал притормаживать. — В каком смысле «нечего предъявить»? — эхом отозвался он вслед за Бэзилом. — Остальным лже-Бернайс чем-то угрожала? — Я не в курсе, — прошелестел Трэверс. Цвет его лица перешёл от болезненно белого до смущённого розоватого. Да с такой скоростью, что Гермиона всерьёз обеспокоилась его здоровьем. Маленькие тёмные глазки Бэзила бегали из угла в угол. — Мистер Трэверс, что-то подсказывает мне, вы врёте, — нахмурилась она. Ладно, раз нет возможности остановить Малфоя, не скатываясь к безобразной сцене, то можно хотя бы воспользоваться результатами его давления. Бэзил молчал, и Драко опять вмешался: — Трэверс, кажется, ты не совсем меня понял. Обрисую твои перспективы яснее. Вероятно, ты станешь следующей целью неизвестного нам психопата. И поскольку ты отказываешься сотрудничать с Министерством Магии, то и Министерство Магии в свою очередь не обязано тебя защищать, — в очередной раз Гермиона толкнула Драко локотком. И в очередной раз он не обратил на это ни малейшего внимания. — Тебя ждут несколько нервных недель, пока маньяк не появится у тебя на пороге и не оборвёт твою жалкую жизнь. Подозреваю, последним, о чём ты подумаешь, станет запоздалое озарение: «Следовало послушать Драко Малфоя». — Ты мне угрожаешь?! — Бэзил чуть ли не подпрыгнул в своём кресле. — Да, — честно откликнулся Малфой. — Нет. Мистер Трэверс, Малфой несколько преувеличивает, — Гермиона старалась смягчить удар. — Вам пока не о чем беспокоиться. Но… — Но если ты продолжишь врать, то появится, о чём, — припечатал Драко. Ох, будь Гермиона Грейнджер чуть менее воспитана, отвесила бы Малфою подзатыльник. Но ей оставалось в отчаянии покусывать губы и надеяться, что Бэзил Трэверс не подаст на них жалобу. Она понятия не имела, как выкручиваться из нынешней ситуации. Ком вранья летел вниз по горе и стремительно разрастался. Что если Трэверс им поверит? Он же точно потребует круглосуточную охрану или что-то наподобие. Или устроит скандал, главным вопросом которого сделается «Почему Министерство Магии не может меня защитить и поймать убийцу». А что, если напротив — не поверит? Ещё хуже. Настрочит злобную писульку Гавейну Робардсу, и Гермионе не видать покоя в ближайшие несколько месяцев. С Робардса сталось бы признать её негодной к серьёзной работе и отправить в архив к горе бумажек. — Я буду… то есть… я… — мямлил Трэверс. Он и не подозревал, что Гермиона сейчас боялась не меньше него. — Стэдмен умерла не из-за меня. Бернайс или кому бы то ни было незачем меня преследовать из-за нашего общего прошлого. — А из-за кого она умерла? — цеплялся Драко. Гермиона нахмурилась. Мерлин с ним, с жалобами и будущими трудностями. Вопрос действительно интересный. Бэзил беспомощно потирал вспотевшие ладони о спинку кресла и изучал мокрые дорожки на стекле — пока они говорили, пошёл дождь. — Из-за тех, кому письма всё-таки пришли? — Малфой не сдавался и напирал, но теперь Гермиона и не пыталась ударить его локотком. — И да, и нет. Стэдмен сама приняла решение уйти из жизни, — у Гермионы сложилось ощущение, что подобные оправдания Трэверс озвучивал уже много раз. Самому себе точно. — Разве можно кого-то полноценно обвинить в её личном выборе? — Обстоятельства бывают разные, — тихо заключила Гермиона. Она знала, при должном давлении и умении ослабевшего человека можно склонить к чему угодно. А покорная Бернайс Стэдмен явно не могла противиться своим мучителям. — Трэверс, говори прямо. Из-за кого и почему умерла Стэдмен? — не выдержал Драко. В нетерпении он постукивал каблуком ботинка по полу. Видимо, ему уже не терпелось покинуть влажную и пыльную обитель Бэзила. — Вы должны понимать, что Стэдмен всегда осознавала, на что шла. В её общении с нашей компанией случались свои взлёты и падения. И тот случай был очередным падением. Но никто же не думал, что она вот так… Никто не знал, — Трэверс говорил в никуда. Можно было подумать, обращался он к дождливым дорожкам. — Какой случай? — Я помню не так много. Я в тот день отсутствовал, мне рассказали о случившемся весьма поверхностно, — монотонно вещал Бэзил. Он окончательно капитулировал перед своими «мучителями». Обмяк и сгорбился. — Тогда много всего происходило в волшебном мире. Ну, вы понимаете. — Понимаем, — кивнул Драко. Понимала и Гермиона. Только говорить о тех временах в контексте Тёмного Лорда и обострения отношений между чистокровными и маглорождёнными не желала. Лучше сосредоточиться на Бернайс. — Мои друзья были не в духе: им дали задание, и что-то там у них не получалось… И они собрались вместе — развеяться и отдохнуть, — продолжил Бэзил. — Бернайс появилась на пороге без приглашения. Ей сказали уйти, но она не послушалась. Слово за слово, один бокал за другим, градус ненависти нарастал, и как-то всё завертелось… Бэзил кашлянул и сделал паузу. Теперь не выдержала Гермиона — она чувствовала, что он сейчас сообщит им нечто очень ценное, способное пролить намного больше света на прошлое Бернайс и настоящее таинственного убийцы. И она в нетерпении спросила: — Что именно? — Нечто, чего мои друзья так стыдились либо боялись, что отказались мне рассказать, — пожал плечами Трэверс. — Знаю, что они поругались. Что Стэдмен, вроде, досталось от нескольких волшебников. Что она ушла в слезах. Точнее — её выкинули в слезах. Что вскоре после этого она покончила с собой. И что «Череп и кости» после того происшествия больше не собирались, а всем, кто присутствовал в тот вечер, строго-настрого запретили трепаться о нём. Поверьте, мне было так же любопытно, как и вам. Я задал им с десяток вопросов, которые остались без ответов. Даже теперь, когда Ориан жаловался на те угрожающие записки, он отказался пояснять, почему они так сильно пугали его. Гермиона внимательно воззрилась на Бэзила. Трэверс обернулся к ней, и её пронзительный взгляд встретил равнодушно. Казалось, он действительно не лгал. — Кто был среди тех, от кого, как ты выразился, досталось Бернайс? — отчеканил Драко. — Мне весь список не оглашали. Ориан, Амикус — точно. Вроде, Герпий Гойл. Ах да, и ещё кое-кто… Губы Бэзила дрогнули и внезапно растянулись в довольной улыбке. Настолько неожиданный и неуместный жест, что Гермиона поёжилась. Впрочем, этого никто не заметил — Трэверс пялился исключительно на Драко и ждал его реакции. С особым, садистским наслаждением он чётко произнес: — Люциус Малфой. — Это точно? — голос Малфоя дрогнул. — Скажу тебе больше, Драко, — Трэверс говорил с наигранной жалостью. — Сейчас я припоминаю: кажется, выставил Бернайс из дома в тот вечер именно он. По крайней мере, мне говорили, он последний из наших друзей видел её живой. Пальцы Гермионы сжались на предплечье Драко.

***

— Тебе не стоило его обманывать, — мягко пожурила Гермиона. Хотела жёстче да пожалела напарника. Ему и так непросто из-за последних новостей. — Тогда бы он обманул нас, — огрызнулся Малфой и пнул ближайший камешек. Они шествовали по узкому и грязному переулку, в котором воняло чем-то кисловатым. Однако никто из них не предлагал поспешить и трансгрессировать ближе к Министерству Магии. И Гермиона, и Драко, не сговариваясь, возжелали проветриться, пусть и в самой неароматной части Британии. Грейнджер неодобрительно покачала головой. Она бы не отказалась прочесть Драко целую лекцию на тему, чем можно и нельзя угрожать ценным свидетелям, но припасла её на более подходящий момент. Например, когда Люциус Малфой исчезнет из круга подозреваемых и тесно связанных с возможным убийцей людей. Не оставалось сомнений, что Люциус знал намного больше, чем говорил. И, скорее всего, намного больше, чем любой другой свидетель. Может, лишь Герпий Гойл, чьё имя тоже в последнее время всплывало частенько, сравнился бы с отцом Драко в осведомлённости. Гермиона огляделась по сторонам, не заметила поблизости маглов и на ходу развернула свеженький номер «Ежедневного пророка». Ещё с утра она лицезрела на первых полосах периодических изданий посвящённые Ориану Розье заголовки и его лучшую колдографию под ними — глядя на этого лоснящегося и улыбчивого джентльмена в костюме, и не скажешь, что сделали снимок перед судом, где он, кажется, свидетельствовал против кого-то из вчерашних друзей. Гермиона понятия не имела, откуда писаки так быстро прознали про смерть очередной чистокровной жертвы. Ни она, ни её команда (по их же горячим уверениям) не давали каких-либо комментариев журналистам. Впрочем, у Грейнджер имелись свои догадки на сей счёт. Если она и Драко правы, и вредил им кто-то из министерских работников, то немудрено, что редкая информация всплывала то тут, то там. Маньяк искал огласки и внимания, и он их получал. — Может, отправить запрос в газеты? Потребовать объяснений, откуда им прилетают секретные данные, — задумчиво протянула Гермиона. — Можно, но я уверен, что узнаем мы примерно ничего, — без какого-либо энтузиазма откликнулся Драко. — Наш преступный гений точно позаботился об анонимности. Он невесело усмехнулся и покосился на газету в руках Гермионы. Ни Малфой, ни Грейнджер пока полноценно не обсуждали показания Трэверса. Напарники будто бы тянули время, и их это устраивало. Каждого по своим причинам. — Что пишут? — спросил Драко. Видимо, в надежде ещё дальше отложить серьёзный разговор. Гермиона нахмурилась и ничего не ответила. Она резко притормозила, снова и снова жадно вчитываясь в строчки. Нет, волновали её не подробное описание трупа Ориана Розье, не глуповатые догадки журналистов, что граничили с теориями заговоров и местами переходили в истерию, не откровенное враньё о прошлом мистера Розье, в котором он представал жертвой обстоятельств. Возможно, прозвучало бы эгоистично, однако Гермиону Грейнджер больше прочего удивила и оскорбила часть о ней самой. — Что же это такое, — проворчала она на строчке «Как и её бывший/настоящий кавалер Рональд Уизли, мисс Грейнджер так и не добилась каких-либо высот и ничем не смогла удивить наших читателей за последние годы…» Половину статьи посвятили ей. Никаких дифирамбов, ни единого приятного или хотя бы сочувственного слова. Только оскорбительные догадки и бесконечное обмусоливание её биографии и настоящих скудных достижений. Гермиона была в курсе: истерящей толпе всегда нужен виновный. Тот, кто ответит за все их беспокойства. Тот, на кого они перекинут всю ответственность, раз истинного преступника поймать пока не удаётся. Тот, от кого они потребуют разъяснений и по чьей личности пройдутся грязными сапогами и острым пером. Она стала подобной персоной. И, к сожалению, она даже не могла оспорить обидные слова, поскольку и сама в глубине души корила себя. «Тому ли человеку доверило расследование Министерство Магии?» Крупными буквами, под самой неудачной фотографией Гермионы на свете. «Почему убийца до сих пор на свободе? Неужели примерка парадных платьев и вечеринки с высокопоставленными гостями интересуют мисс Грейнджер больше поиска истины?» А здесь фото удачнее — Гермиона на вечере у Дюпона. Её не предупреждали, что по залу бродил фотограф. Однако случайный кадр вышел неплохо. Ровно настолько, чтобы взглянуть на него и возненавидеть эту цветущую, довольную девушку, к которой наклонился Драко Малфой. «Что скрывает от общественности мисс Грейнджер? И по какой причине её повсюду сопровождает чистокровный Драко Малфой? Уж не пытается ли она прикрыться его деньгами и связями, дабы уйти от ответственности в случае провала?» Совсем глупое предположение. Каким образом Драко помог бы Гермионе? Но логичные сомнения интересовали журналистов намного меньше запутанных интриг. «Как известно, мисс Грейнджер с самого начала давала прессе весьма скудные комментарии. Может, ей есть, что скрывать от всех нас?» Конечно, есть. Ни один уважающий себя профессионал не вывалил бы на журналистов всю известную ему информацию. — Какая же чушь! — не выдержала и взвыла Гермиона на моменте, где её осторожно подозревали в пособничестве маньяку, ведь «… всему волшебному миру известно о её непростых отношениях с чистокровными волшебниками». Гермиона проглотила застрявший в горле ком и упрямо расправила плечи. Она не позволит себе расплакаться из-за такой ерунды. Не дождутся. Только не в этой грязной подворотне, на виду у Драко. — Согласен, — спокойный голос Малфоя раздался откуда-то из-за спины. Гермиона и не обратила внимания, как близко Драко стоял к ней и как он всматривался в печатную страницу из-за её плеча. — От третьего места в списке «10 подающих надежд волшебниц Великобритании» до кандидата на звание помощницы опасного убийцы всего один месяц. Драко пытался перевести происходящее в шутку, и Гермиона была почти благодарна ему, но даже лёгкое подобие улыбки выдавить из себя не сумела. — Ты видел тот рейтинг? — удивлённо вскинув брови, поинтересовалась она. — Не специально. Теодор показал, вроде, — отчего-то смутившись, поспешно заверил Драко. — Ого, а это жёстко. Он ткнул пальцем в предпоследний абзац, до которого Гермиона так и не добралась. Она сфокусировала затуманенный взор на буквах и почувствовала, как сердце болезненно сжалось в груди от беспокойства и обиды. «Каждому теперь ясно: вчерашняя надежда волшебного мира оказалась новым разочарованием честных налогоплательщиков. Ведь именно мы с вами содержим аврорат». Последние строки были посвящены ругани в адрес всех авроров. — Не так уж и плохо. Они хотя бы не предположили, что это именно я убила всех тех людей, — с наигранным оптимизмом в интонациях отозвалась Гермиона. Взглянула на Драко, встретила его мягкий, жалостливый взор и неожиданно даже для себя громко и с чувством… расплакалась. Слёзы потекли влажными дорожками по щекам. Гермиона старалась справиться с ними, но неконтролируемый потоп не желал повиноваться ей и останавливаться. Она не понимала, что с ней происходило. Это не первая статья в жизни Грейнджер, где её поносили злые языки. И, скорее всего, — не последняя. Ей уже приходилось иметь дело с прессой во время учёбы в Хогвартсе. Да что там… новому писаке «Ежедневного Пророка» и не сравниться с острым языком Риты Скиттер! И всё же именно сегодня она резко сдала. То ли напряжение последних дней сыграло свою роль, то ли кто-то втихаря наслал на Гермиону Грейнджер эмоциональное заклятие, то ли правы её ненавистники, и она действительно не годилась для этой работы. Гермиона крутанулась на каблуках и отвернулась. Она промокнула рукавом пальто мокрые глаза и взмолилась, чтобы остатки туши не превратили её в подобие панды. Рассеянный взгляд блуждал по кирпичикам ближайшей стены. Чтобы успокоиться, Грейнджер старательно пересчитывала их и сбивалась то на пятнадцати, то и вовсе на девяти. — Всё в порядке… Гермиона? — произнёс Драко. Не надо быть гением, чтобы по его смущённому тону догадаться: ему до ужаса неловко. Что ж… виновница чувствовала себя немногим лучше. — Да-да, просто соринка, — торопливо ответила Гермиона и шмыгнула носом. Хотела отшутиться, но вместо этого судорожно набрала в грудь воздуха. Конечно, ей сделалось стыдно за странную сцену. Последним человеком, перед которым Гермиона давала слабину, был Рон. Он сначала терялся, а потом рассыпался забавными комментариями и жутко её смешил. Иногда это было к месту, но порой хотелось простого человеческого «принеси мне огромный кусок торта и оставь в умиральной яме». Сейчас Грейнджер снова склонялась ко второму варианту. Она смяла газету и наугад ткнула ею в том направлении, где предположительно находился Драко. — Можешь убрать её, пожалуйста? — Просто выкини, — предложил Малфой, но послушно забрал «Ежедневный Пророк». — Её могут найти маглы, ни к чему нам лишние сложности. У нас их и так полно… из-за меня, — пробормотала Гермиона и спрятала лицо в ладонях. Плевать на тушь. Лучше быть пандой, нежели прослыть той ещё истеричкой. Как человек рациональный и логичный, Грейнджер, вроде, осознавала, что делала всё возможное для поимки Б.С. Но как уставшая и разочарованная ведьма, которая совсем недавно считала, что дело хотя бы частично распутано и смерть Лэндона Смита какое-то значение да имела, во всех промахах она невольно винила лишь себя. Казалось, будь на её месте Гарри или даже Захария, они бы намного быстрее разобрались в этом деле. Они бы не позволили маньяку довести число жертв до четырёх. Может, ей действительно не хватало опыта? И может, её потолок — разгребать бумаги и ковыряться в законопроектах? Нет, Гермиона давно научилась оценивать себя справедливо. Она сильная и умелая волшебница, но вместе с тем она никогда не являлась уникальной боевой единицей. Сила Гермионы в ином, и жаль, что её нетривиальных способностей всё же не хватало для оперативной поимки маньяка. — Грейнджер, посмотри на меня, — не просьба, а требование. — Нет, — помотала головой Гермиона. Слушаться кого-либо она сейчас точно не планировала. Но Драко оказался настойчивым собеседником — сжал её плечи и заставил обернуться. — Всё, что они написали — грандиозная чушь, — уверенно заключил он. Гермиона отняла ладони от лица, однако боялась взглянуть на Драко, поэтому старательно изучала носки обуви. — Только идиот им поверит. То есть кто-то наподобие Робардса. Неудачная острота обязана была скрасить положение. Но при мысле о Робардсе Гермиона лишь сильнее расстроилась — к общей утомлённости, обиде и злости добавился и глупый, немного детский страх перед начальством. Гневной тирады в исполнении Робардса ей не избежать. Если он ещё и статью в «Ежедневном Пророке» открывал, то отповедь будет в два раза длиннее. Гермиона всхлипнула, сжалась и словно уменьшилась в размерах. Желание слиться со стеной усилилось. — Всё хорошо, — пробормотала Грейнджер. — Я всё понимаю и не расстраиваюсь. Актриса из неё никудышная — получилось фальшиво. Так и Малфой не повёлся не неумелую ложь. Он до сих пор держал её за плечи, и расстояние между ними сократилось до пары горьких вздохов. — Тогда почему ты плачешь? — прозвучал риторический вопрос от Драко. — Я не плачу, это соринка, — оправдывалась Гермиона. Какая же она жалкая, и это осознание лишь усиливало желание прорыдаться. — Соринка размером с выпуск «Ежедневного Пророка»? — в голосе Малфоя скользнули насмешливые нотки. — Просто оставь меня в покое на некоторое время, Малфой, — твёрдо сообщила Гермиона. — Можешь… можешь пойти вперёд, я тебя догоню. Она попыталась скинуть его ладони, но он усилил хватку. Сил бороться не наблюдалось, и Грейнджер оставила всё как есть. Шумно набрала воздух и невольно отметила уже привычный, приятный аромат Малфоя. На нём-то она и сосредоточилась. Из пучины печали нередко помогала вынырнуть концентрация на обычных вещах — запахах, звуках, ощущениях. У Драко всё тот же одеколон, и только он спасал от уличной вони. Где-то там, за окнами второго этажа неизвестный громко слушал музыку — кажется, что-то из Элвиса, не разобрать толком. Ветер усилился, и у Гермионы замёрзли руки. Простые мелочи обыденной жизни, однако они возвращали в реальность. — Не пойду я никуда, Грейн… Гермиона, — возразил Драко. — Хочешь, я подкуплю редактора газетёнки, и они настрочат про тебя хвалебную статью? Или отвратительную про того журналюгу, который сочинил всё это враньё? Ужасное предложение. Но оно почему-то совсем чуть-чуть развеселило Гермиону. — Не надо никого подкупать, — очередной всхлип слился со смешком. — Хорошо, — легко согласился её собеседник, — вариант кардинальнее: попрошу отца купить всю газету и… — …и тогда плохие статьи обо мне станут появляться в каждом номере, — съязвила Гермиона. Уголки губ предательски поползли вверх. Нет, ей точно пора перейти на успокоительные: так резво переключаться с одного состояния на другое ненормально. — Ты права. Пожалуй, этот план я приберегу на тот случай, если ты чем-то мне насолишь. Затянутые в перчатку пальцы правой руки Малфоя аккуратно обхватили Гермиону за подбородок и требовательно потянули вверх. Она подобного не ожидала и от растерянности покорилась. Глаза Малфоя внимательно смотрели на Гермиону и находились несколько ближе, чем она рассчитывала. — Никогда бы не подумал, что Гермиона Грейнджер расплачется при мне из-за глупой статьи, — сказал он. — Никогда бы не подумала, что Драко Малфой будет меня утешать, — в тон ему отозвалась она и завороженно изучала дно светлой радужки. Пожалуй, до неприличия пристально. Однако увести взор Грейнджер в данный момент не могла. Пауза затягивалась и становилась неловкой. Первой её оборвал Драко: — Знаешь, для чего самое время, Грейнджер? Прогулять работу. — Но Робардс… — слабо возразила Гермиона. — Подождёт до завтра, — отрезал Малфой. — Трэверс сообщил много нового. Предлагаю отправиться ко мне и под ужин и невероятный аккомпанемент из шуток Теодора обсудить дальнейший план действий. Возражения не принимаются. Драко отпустил её подбородок, но не отступал и всё ещё стоял совсем рядом с ней. Гермиона была благодарна за его попытки утешить её, за неожиданную чуткость и понимание. А ещё за то, что в такое сложное мгновение у неё был напарник, на которого можно положиться. Хотя она всегда предполагала, что лучше работает в одиночестве. И поддавшись сиюминутным эмоциям, хотя подобное с ней случалось очень редко, Гермиона шагнула вперёд и прижалась в неловком дружеском объятии к Драко Малфою. Жест одновременно показался жутко неловким и безумно правильным, словно последняя граница, что разделяла их, наконец-то пала. Грейнджер зажмурилась от испуга, но облегчённо выдохнула, когда руки Драко сомкнулись вокруг неё. Он окончательно сдался. Она ему готова ответить тем же.